ОБЪЯВЛЕНИЯ
АВАТАРИЗАЦИЯ
ПОИСК СОИГРОКОВ
Таймлайн
ОТСУТСТВИЕ / УХОД
ВОПРОСЫ К АДМИНАМ
В игре: Мидгард вновь обрел свободу от "инопланетных захватчиков"! Асов сейчас занимает другое: участившееся появление симбиотов и заговор, зреющий в Золотом дворце...

Marvelbreak

Объявление

мувиверс    |    NC-17    |    эпизоды    |     06.2017 - 08.2017

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marvelbreak » Отыгранное » [27.08.2016] С чистого листа


[27.08.2016] С чистого листа

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

С ЧИСТОГО ЛИСТА
http://forumstatic.ru/files/0018/aa/28/36613.png

https://78.media.tumblr.com/aaea80df3c19599bbf74af9a70296723/tumblr_os85z6Zve21w7qiw0o1_r1_250.jpg https://78.media.tumblr.com/beb1c9b1d84734c6cbc49ec2f25c8beb/tumblr_os85z6Zve21w7qiw0o3_r1_250.jpg https://78.media.tumblr.com/874dfd3666924d229c19e3f35941f8e6/tumblr_os85z6Zve21w7qiw0o10_r1_250.gif
Tony Stark | James Barneshttp://forumstatic.ru/files/0018/aa/28/36613.png
Тони узнаёт о подробностях своего пребывания в Гидре: ему были вживлены жучки, с помощью которых за ним могут следить, до сих пор, а, может, и делать нечто большее. Чтобы избавиться от следящих устройств,
он обращается за помощью к человеку, которому доверяют, но Баки Барнс, кажется, до сих пор не пришел в себя после происшествия в заброшенной больнице.

ВРЕМЯ
27 августа 2016

МЕСТО
конспиративная квартира

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ
драма, членовредительство

+3

2

Привыкнуть к скромности последние несколько лет жизни было несложно. После того, как основной жилплощадью была пахнущая медикаментами стерильно белая лаборатория, а вместо кровати - криокапсула, даже задрипанная однушка в чужом городке в Европе кажется раем. Однако после того, как он решил примкнуть к команде Старка, и ему пришлось поспешно сбежать из Нью-Йорка вместе со всеми, Барнс, выбирая себе логово, позволил себе, пожалуй, шикануть. Потому что его новые апартаменты являли собой целый выкупленный этаж пятиэтажного дома, с приличной жилплощадью, ограниченным количеством окон, и двумя черными ходами, не заявленными в чертежах помещения. Это влетело ему в копеечку, но после выхода на покой со службы гидры Солдат не терял время зря и брал несколько заказов, достаточно высокооплачиваемых, чтобы теперь иметь возможность купить себе недвижимость в любой части страны. На, естественно, фальшивое имя. Документов у него тоже было предостаточно, несколько наборов легенд, каждую из которых он досконально помнил.

Одним из безусловных плюсов нового жилища была довольно большая жилплощадь с плохонько, но всё же освещённой комнатой под спортивный зал. Обустраивал Барнс здесь всё уже после того, как вытянул Старка из лап Гидры, именно тогда он успокоился и понял, что можно немного остыть, а потому заказал всё необходимое оборудование, несколько турников, тренажеров, и, конечно же, боксёрскую грушу в нескольких вариациях. Восстановление после происшествия в больнице со Старком, и тем более после встречи с Беловой было не таким уж коротким, и у Солдата осталось несколько по-прежнему заметных, хоть и изрядно затянувшихся рубцов, которые время от времени напоминали о себе болью.

Были и другие рубцы. Невидимые, о которых Барнс молчал. Говорить было нечего. Да и некому, по большому счёту. Он предпочитал заниматься восстановлением физической формы, есть хорошо, спать хорошо, заниматься. Вот и сейчас он боксировал, обмотав кисти рук специальными бинтами. Со времён встречи с Еленой многое в нём изменилось, пожалуй, этому бы стоило придать значение, подчеркнуть, задуматься, но Барнс не хотел. Он не знал, что именно произошло с ним тогда, в Адской кухне, это было похоже на перезагрузку системы. Но после встречи с Беловой он помнил факты о себе, помнил всё, преимущественно, помнил самое важное... Что бежал из Ваканды; не помнил, как именно. Что осел в Башне Старка; что двигали им логика и внутреннее чувство справедливости, потому что не должны были происходить все эти вещи - катастрофа на Манхэттене, взрыв Башни, и червоточина в Адской кухне, где происходило странное и страшное, о чём дальше писали в газетах и интернете. Барнс точно так же помнил, как он выдёргивал Железного человека по дороге в суд, о суде он узнал по своим каналам и попытаться помешать этому, чёрт возьми, определённо стоило. Стоило даже рискнуть ради этого собственной шкурой. Учитывая особенности, приобретённые им после переливания крови, стоило рискнуть даже частью собственной личности.

Ведь стоило?..

Обмотанные бинтами, включая протез, чтобы не повредить кожаное покрытие, руки, молотят по груше без устали. Тогда, в Адской кухне, приобретённый ранее вирус сработал как надо. Настроенный в первую очередь на регенерацию, на поддержание, он спас его от очередной перегрузки, ведь всем было известно, что Зимний солдат нестабилен, ненадежен и может подвести в самой критичной из ситуаций. Так вот, вирус, недо-экстремис - так называл его Старк? - спас его, во время взаимодействия с сущностью, с которой он не должен был никогда соприкасаться. Так было указано в логах, логах, которые каким-то чудом смог не только достать из собственного сознания, но и адаптировать и прочесть. Откат до "заводских" - датированных девяностыми - настроек произошел безошибочно и почти мгновенно, оставалось только радоваться заботливо вложенному чужим человеком, наверняка "белым халатом", набору триггеров. Именно тогда он перешел на новый уровень, пусть даже это был откат назад, но именно после этого Барнс начал воспринимать факты логичнее. Безэмоциональнее. И, в конце концов, более правильно.

Стивен Роджерс - часть Гидры. Хлёсткий удар, ещё один, мощный удар протезом; обтянутый кожей мешок с песком, подвешенный на верёвке, дёргается назад на добрых полметра, так, что перекладина, на которую он подвешен, натужно скрипит. Сам он, Барнс - часть Сопротивления, скопа личностей, изгнанных из Нью-Йорка, как вредителей с помощью едкого газа, их просто вытравили, выставили за дверь. Снова удар. Барнс припоминает, что хотел исправить эту ситуацию, повлиять как-то на неё, улучшить - но для кого, для чего? Он всегда был лишь солдатом, исполнителем, пешкой, недостаточно влиятельным, чтобы изменить ход истории. Историю меняли с его помощью, переставляли его, как пешку, заказывали убийства, заказывали операции. Но никогда не наоборот. Зачем же он порывался сделать обратное? Зимний не помнит. Просто бьёт чертову биту. По его мнению, он всё ещё не вернул себе форму, и это, определённо, плохо.

В помещении настолько тихо, что каждый из ударов слышится почти что взрывом, костяшки правой Барнса разбиты почти в кровь, с левой же стороны, несмотря на бинты, покрытие боксёрской груши напоминает лохмотья. Тишина в сознании Зимнего почти идентична ощущению безопасности, потому он так напрягается, когда слышит стук в дверь. За всё время пребывания здесь - лишь в первые пару дней здесь бывала пара рекламных агентов, Джеймс выпроводил их; дальше - никого. Всё просто: в гости идти к нему банально некому. Однако что-то подсказывает, что в этот раз за дверью - не коммивояжер и не кто-то другой. А некто, с кем он знаком, и очень неплохо. Это подсказывающее "что-то" он приобрёл именно тогда, седьмого августа, когда получилось утащить Старка прямо из-под носа у Гидры.

Дверь открывается со скрипом, какое-то время Джеймс смотрит на стоящего на пороге человека, и ведь это действительно он, Тони. Он не удивляется.

- Проходи, - кивает Джеймс, стаскивая бинты с кистей рук. А ведь Старк встревожен, обеспокоен чем-то, Старку пребывание в оппозиции, вне закона, явно не к лицу.

+2

3

Встреча с Беловой выбила его из колеи, на самом деле, она выбила из него дух. Продирало холодом изнутри, по телу то и дело скользили малопонятные и малоприятные ощущения, хотелось снять с себя кожу и вытряхнуть все лишнее, хотелось взять свою жизнь под контроль, хоть как-то, хотя бы таким страшным образом. Тони сжал руки на руле, сколько лет он водил? Сколько из них он признавал, что машины – это лучшее, что было создано. Что механизмы – это почти люди, бесконтрольные и в тоже время подчиняющиеся.
Он сам был механизмом.
Сломанным, перекошенным, страшным, но механизмом. И он собирался разобрать себя по частям, но найти то, что она спрятала в нем. Найти и выдрать с корнями. Тони не знал, как это сделать, нет, знал, но он больше не мог спокойно отправляться на базу, зная о том, что в нем спрятано, что в нем сокрыто.
Если честно он смутно помнил о том, что Лена делала. Он смутно помнил о том, что она говорила. Он предпочёл бы стереть все это из памяти, но вирус не давал такой возможности, он просто переключался с кадра на кадр, выдвигая новую и новую информацию. Вирус давно его переписал, разложил все по полочкам, растащил внутри по местам и собрал заново.

Тони знал к кому нужно пойти. Знал, но не хотел, потому что это подставит и Джеймса, но выбора у него не было. А холод внутри набирал обороты, как и змеи, которые казались вполне реальными, материальными, внутренними. Тони потер кончики пальцев друг об друга и задумался. Где-то здесь был Брюс, где-то здесь должна была быть Наташа, где-то здесь был Стив, а пойти из всех перечисленных он мог только к Барнсу, ирония судьбы.
Человек, которому он был обязан своим сиротским прошлым, солдат, который служил так долго, что никакой пенсии не хватит, мертвый парень, которому слишком много лет. Тони хмыкнул и прикрыл глаза, раздумывая о том, что нужно сделать, что можно сделать и выдохнул.

- Другого варианта нет.

Из машины он вышел уже собранным, обнадеженным человеком. Вышел и хлопнул дверью, полагая, что так будет правильно для всех. Наверх, на последний этаж, его тянул вирус, он все пытался соединить их, склеить обратно, но после больницы им не о чем было говорить. После больницы у Тони не было поводов обвинять кого-то в своих преступлениях, не так ли?
Он поднимался по лестнице, перебирая в уме варианты, которые еще остались. Вырезать, надо было вырезать все, что она в нем оставила. Каждый след вырезать, каждый проклятый след. Тони постучал в дверь, нервно перебирая в руках ключи от машины, которой у него уже не было.

- Привет, я вижу тебе уже лучше, выглядишь, а, впрочем, как всегда выглядишь, Барнс. – Тони прошел внутрь, выбрасывая ключи куда-то в сторону и прислоняясь к стене, как будто ноги отказались его удерживать, как будто ему понадобилась опора. – Подскажешь где кухня?

Он боялся, конечно же он боялся, потому что чертовски сложно оказалось не просто решиться, чертовски сложно оказалось дойти сюда и сделать последний шаг. Барнс выглядел как обычно, подтянутый, уместный в этой войне, человек, который на своем месте. Так где он должен быть. В мыслях царила полная неразбериха и Тони кивнул куда-то в сторону, приглашая следовать за собой, требуя участия в своем приключении.

- Ты оценишь шуточку, которая отмочила еще одна русская, затерявшаяся на просторах нашей страны. – Тони говорил медленно, обходя небольшое помещение по кругу и подмечая мелкие детали. Как стояла кружка, как стоял стул, как чуть поскрипывал пол. Зачем он это подмечал? Зачем ему нужно было прийти сюда и проживать снова и снова собственную несостоятельность? –  Наверное, оценишь.

Он замер напротив Джеймса и широко улыбнулся, как когда раскрывал руки, для последнего объятия от собственной брони. Как когда-то, когда летел с крыши, зная, что Джарвис может не успеть его подхватить. Как когда-то, когда смерть казалась слишком привлекательной, чтобы от нее отказаться.

- Где твой нож, Джеймс? – Получилось почти интимно и до коликов смешно, но Тони не смеялся.

+2

4

Странное ощущение - когда точно знаешь, кто окажется за дверью твоего дома, задолго до того, как раздался стук.
Джеймс какое-то время просто смотрел на своего гостя, уставшего, помятого, с по-прежнему горящим, живым за счёт какой-то неведомой энергии взглядом. Как у Старка оставался какой-то ресурс настолько гореть, настолько радеть за своё дело, стоять в его главе - Зимнему было не понятно. Сам он едва справлялся (впрочем, справлялся таки) с полноценным функционалом качественной шестерёнки. И, пожалуй, пока что это был максимум, на который он был способен. Место же Старка было где-то выше, гораздо выше, среди управляющих механизмов и рычагов. И он горел этим. Пожалуй, это заслуживало уважения.

- Направо, - Джеймс не стал спрашивать, зачем кухня, сопроводил туда гостя, почти дёрнулся рукой включить кофеварку, но замечание заставило его замереть на месте, остановиться. В их общем доступе было не так много русских, способных отколоть финт ушами, который удивит самого Тони Старка. И при мысли о том, кто действительно мог это сделать, кто мог заставить его вот так прийти в чужой дом и спросить, где находится нож, в памяти неизбежно всплывал образ Беловой. Едва ли Романова - нет, не могла, а именно Хотела довести Старка до ручки, но вот Елена, с ней Тони определённо довелось столкнуться. Безумный адаптоид, по ловкости и навыкам ближнего боя не уступающий Чёрной вдове ни в чём, кажется, Барнс до сих пор помнит её голос, звучащий шелестом.

"Потанцуй со мной, солдатик."

Белова звучала настолько дико и чуждо, что теперь Барнсу кажется, он разговаривал с кем-то другим, да и что это за разговор был, так, перепалка в бою, бессмысленная, странная, чужая.

"Убей меня, солдатик".

Зимний смотрит на Старка, улыбающегося широко, и так нервно, что, кажется, где-то под одеждой он обмотан соединением взрывчатки, которое бахнуть может в совершенно любой момент. Барнсу вдруг становится ясно: человек напротив боится, боится очень сильно, и что-то подтолкнуло его в этот момент прийти именно к нему, к Зимнему. Это одновременно и понятно, пожалуй - кажется, им много довелось вместе пережить, и странно: Солдат не из тех, кому доверяют сокровенное. Он из тех, к кому обращаются в последнюю очередь, когда не к кому идти.

- Где нож? - переспрашивает Барнс, чуть хмурится, ему непонятно сразу, что надо Старку?

Он таки ставит закипать чайник на газовой плите, и одним движением руки отодвигает кухонный ящик с полноценным набором ножей - от коротких, для очистки овощей, до тесака для перерубания особенно крупных костей. Готовить мясо Барнсу всегда нравилось, так же, как и есть, и в такой роскоши, как иметь адекватный набор ножей, он себе давно перестал отказывать.

- Тебе какой нужен и для чего, ведь не для очистки картошки?

Зимний усмехается присаживается на высокий табурет у барной стойки и глядит вперёд, на железного человека. Мимо железного человека. Он раздумывает на тему того, что оставила  Старку Елена такого, для чего может понадобиться режуще-колющее оружие: жучок с капсулой из веществ, способных повлиять не только на самочувствие, но и на решения Тони? Бомбу замедленного действия? А, может, просто взрывчатку, введённую в какой-то из позвонков, которую изъять, не оставив пациента калекой на всю жизнь, просто невозможно?

- Я знаю не так много русских, способных оставить сюрприз Тони Старку. Говори всё, что тебе известно.

+2

5

У него даже руки не дрожали, настолько все оказалось простым и понятным в этой квартире, на этом этаже, рядом с этим человеком. Если бы Тони когда-нибудь спросили, как он хотел умирать, он расхохотался бы и ответил, что умирать не собирается, он будет жить вечно, как Прометей, который принес огонь людям. Если бы его спросили сегодня, он бы ответил, что вот так, в руках человека, которому верил.
И это чертовски болело, жуткое, черное, темное, звонкое «верил», которого он не говорил, которого он не хотел, которому и места-то не было внутри. И которое сейчас как клеймо, выгорало на обратно стороне сердца, которое уже давно было вывернуто наизнанку не правильной стороной.

Он как-то всегда доверял не тем. Верил не в то. Не мог верить. Наверное, для его веры нужно было умирать, наверное, для него нужно было быть рыцарем, который прикроет, даже если его пошлют. Наверное, для него, для Тони Старка, так было правильно, правильнее всего.

Джеймс не спрашивал, Джеймс качал головой и делал. И вот это делал, оно подкупало, оно заставляло оставаться рядом и наблюдать. Истерика только набирала обороты, черная, яростная, буйная, она захватывала организм, добиралась до дальних точек, давила, буйствовала, стремилась вытянуть из Тони все то, что он так давно спрятал внутри себя, боясь потерять, боясь показать.

Тони подошел ближе, разглядывая коллекцию, примериваясь, который из них подойдет больше? Широкий? С тонким лезвием? Какой-то другой формы? Тони даже пальцами скользнул по острой кромке металла, не замечая, что в общем-то замолчал, погрузившись в гипнотическую для себя тишину, которая и внутри звенела под напряжением.

- Давай этот. – Он потянул обычный, средний, самый стандартный из всех и вручил Барнсу, не особенно церемонясь. А потом прислонился к столешнице и сухо усмехнулся.  – Картошка? Я и чистка картошки, ты смешной, Джеймс, очень смешной.

Тони подошел ближе, все еще раздумывая, все еще взвешивая все за и против. Все еще решая внутри себя, какой из вариантов выбрать. Как некстати сейчас вспомнился Нео, который все никак не мог выбрать таблетку, потому и проиграл. Как некстати сейчас вспомнился кэп, которому он тоже, по сути, проиграл. Тони улыбается, рассматривая человека, которому собирается доверять до конца.
Убьет ли это его? Убьет ли это их? Будет ли из этого что-то хорошее, приличное, нужное?

- Она вживила в меня несколько штуковин, Джеймс. – Тони прокатывает это имя во рту, мягкое, жесткое, смешное. – Так что у нас будет увлекательное приключение.

Тони не спрашивал его мнения, не просил помощи, не умел. Тони пришел сюда, потому что надеялся, что его поймут, что его примут, что ему не скажут нет. Он очень на это надеялся, поэтому вместо вопроса, вместо пояснений, вместо вообще всего, он стянул с себя пиджак, замер на секунду, чтобы самому себе дать шанс, дать возможность отступить и встряхнулся.

- Поможешь мне? – Тони замер рядом с той самой высокой табуреткой, на которую забрался, как на насест, его невольный пособник и вздохнул.

Все что осталось от встречи с Леной, это жалкие ошметки памяти, страшные ночные видения, подключение к сети, подключение к Барнсу и воспоминания о ее прикосновениях, под кожей, почти у самого сердца. Тони вздрогнул и посмотрел на Джеймса внимательней.
Это будет долгая-долгая операция по спасению. Внутри все еще звенело от напряжения, внутри все скручивалось от ужаса и вины. И он почти мог с этим жить. Почти справился.
Почти…

+2

6

Понять растерянный взгляд Старка в сторону коллекции кухонных ножей Барнсу удалось не сразу. Уже потом, когда он выбрал обычный нож средних размеров для нарезки, и заговорил про штуковины, Зимний догадался: в него действительно вживили какие-то жучки, и Тони хочет, чтобы их вытащили из него, вытащил он, Барнс, своими руками, сейчас, с помощью вот этого ножа, которым он нарезал хлеб и мясо. Не то чтобы в этом было что-то странное, и когда-то Джеймсу приходилось выковыривать из себя пули чем-то похуже кухонного ножа, но ведь это был совершенно другой человек - Тони Старк, миллиардер, плейбой, супергерой, дальше по тексту. Человек с обложки стоял в его задрипанной кухне, стоял, обращался к нему за помощью и едва не дрожал от страха.

- Садись, - голос Джеймса звучит тихо и очень спокойно, он не озвучил "да", это было не нужно, совершенно лишнее. Ещё неделю назад, до роковой встречи в Адской кухне, его бы разорвало на части от противоречий, он бы корил себя в том, что именно он приложил руку к обучению Лены, именно он допустил, чтобы всё это произошло. Сейчас же он просто поднимается с табуретки и наклоняется за ещё одним кухонным ящичком, "этажом" ниже, вытаскивая что-то вроде походной аптечки - тёмную коробку с ручкой, нож, выбранный Тони, действительно сгодится, а вот для того, чтобы изъять чужеродное тело из-под кожи ему понадобятся специальные щипцы. А ещё - водка. - Дезинфекция, я так понимаю, не нужна? - о вживленном в Старка вирусе Джеймс знает немного, в основном по полученным способностям для себя. Такие мощные способности к регенерации едва ли оставляли хоть какую-то уязвимость для бытовых бактерий. - Но всё равно, мне так привычнее, - из ещё одного ящика Солдат достал бутылку, откупорил её и вылил почти всё содержимое в неглубокую тарелку, бросив туда и нож и щипцы.

Взяв из рук Старка пиджак, Джеймс аккуратно сложил его на кухонной столешнице, предварительно смахнув с неё невидимые пылинки. Следом за ним туда же легла рубашка, белая и такая же ровно сложенная. Тони указал на места, где следует искать - на боку в мягких тканях и под левой лопаткой, в опасной близости от сердца. Впрочем, после всех приключений сердцу Старка уже вряд ли хоть что-то грозило. Начать Джеймс хотел именно со сложного, заканчивать будет проще. Сев позади Тони, он придвинул поближе к себе тарелку с инструментами, в ней же обработал руки, после чего промокнул их чистым полотенцем.

Джеймс уложил ладонь на лопатку Тони, осторожно прощупывая пальцами кожу, пытаясь выявить хоть какое-то уплотнение, резать наугад было бы форменным издевательством. На вид спина Старка была совершенно нормальной, весьма приличный мышечный каркас, несколько шрамов, вероятно, с давних времён, теперь же, после полученной сыворотки, искать шрамы бессмысленно и их отсутствие лишь усложняет процесс. Нащупать не получалось совершенно ничего твёрдого, кроме рёбер и лопаточной кости, а, значит, жучок где-то между рёбрами, или, что ещё хуже, между рёбрами и под лопаткой.

- Не могу ничего найти, так что резать придётся вслепую. Но ты можешь мне помочь - ты ведь помнишь? Что-то помнишь, ощущения, где именно болело, или куда делали укол. Скажешь, когда я буду близко.

Как только Старк указал, где резать, Джеймс потянулся за ножом правой рукой, левой чуть оттягивая кожу под лопаткой и прижимая к ней полотенце - вниз побежит кровь.

- Я начинаю, - наточенный нож прорезал плоть даже слишком легко, но вот вытаскивать лезвие Барнс не спешил, рана затягивалась буквально на глазах благодаря вирусу. Джеймс поморщился, отодвигая вверх край надреза, пытаясь рассмотреть что-то металлическое и блестящее. Всё же медбрат из него был сомнительного качества. - Белова.. Я ведь пересекался с ней неделю назад, знаю, не стоило мне соваться в Нью Йорк, но. Возможно, это будет тебе сатисфакцией - она тоже получила несколько свежих дырок в теле, хотя и наверняка выжила, чёрт бы её побрал.

Джеймс перехватил нож левой рукой, теперь уже правой орудуя щипцами - ему показалось, что что-то блестело там, среди сплетения мышц и крови, серое и глянцевое. И уже после попытки захватить это понял, что промахнулся. Придётся искать дальше.

- Всё же странный ты человек, Старк. Тебе нужен хирург, а ты обращаешься к мяснику.

+2

7

Ну хоть кто-то из них был спокоен, Тони давно потерялся в пространстве и времени, не обладая ни спокойной натурой, способной выдержать все перипетии судьбы, ни смирением, ни тем более послушанием. Ничего не осталось от его ровной теории о том, что он со всем справится, Белова растоптала все до последнего камня, вдавила ему в хребет его собственную уверенность и растерла там, оставляя незаживающие шрамы из вины и беспокойства.
Он мог бы обратиться к врачам, мог бы пойти к Хэнку или кому-то другому. Но пришлось бы рассказать про себя, про вирус, про то, что с ним случилось в итоге. Пришлось бы разделить еще с кем-то его долгий путь неудач и его покаяние, воздаяние. Пришлось бы раскрыться, показать слабину, сдаться. Нет, Тони не мог на это пойти.
Не сейчас.

- Заживет. – И даже беспечности теперь была наносная, та самая, от которой все сходило на нет и теряло свою значимость. – Все заживет, да ты не смущайся, мне кажется, это даже не самое страшное, что могло бы случится, нет?

Он смотрел на Джеймса в пол оборота, привычного, почти родного Джеймса, который буднично дезинфицировал инструменты, как будто к нему каждый раз приходят с такими просьбами. Как будто есть такие психи, которые выберут нож, сядут попрямее и будут руководить операцией.
А прикосновение руки было теплым, даже успокаивающим, Тони пришлось усилием воли взять себя в руки и не вздрогнуть от неожиданной ласки самого прикосновения. Он ясно помнил, что Лена сидела очень близко к нему, буквально дышала в шею, вцепившись в плечо, не давала вырваться, не давала уйти, сбежать, отстранится. Она была так близко, так рядом, в каком-то смысле, она была теперь с ним всегда.
От этой мысли Тони все-таки вздрогнул.

- Не помню, знаешь, там было не очень приятно, темновато, местами потолок обваливался или мне так только казалось. Первое время с вирусом было очень сложно, как будто плывешь в ином измерении, она притащила папку, тряхнула старыми обидами, а потом впилась, почти как клещ. Я думал это пытки или заигрывания, с ней не угадаешь, а повернулось все вот так, что ты теперь сидишь и чинишь то, что другие сломали. Как ощущения, Джеймс? Есть перспективы?

Тони кивнул, пытаясь припомнить хоть что-то, хоть что-то, что помогло бы им не изрезать всю спину. Но в памяти было пусто, только обжигающе холодные прикосновения, которые, казалось, почти доставали до самого сердца. Прикосновение ножа было уже не так приятно, как ощущение теплой руки на теле, дальнейшее опять поплыло, экстремис стремился подключится напрямую, стучался в закрытые двери, зная, что Джеймс не откроет, но мозгу было удивительно все равно.

- Хорошая сатисфакция, Зимний, режь, не думаю, что мне можно сделать хуже. Надо как-нибудь проверить, не отрастет ли рука за пару дней. Не сейчас. Может когда-нибудь потом. – Тони содрогнулся всем телом, когда нож в ране сдвинулся. Боль была, но отупелая, отстраненная, забытая им. Как будто и тело было не его и его самого не было в теле. Только теплые прикосновения и оставались, расплескивались по телу, успокаивая, обещая, что все будет хорошо. – Хирург задавал бы много вопросов о том, что творится с моим кожным покровом и почему он не может нормально разрезать. Не отвлекайся Джеймс, есть еще вторая такая штучка, придется тебе встать передо мной на колени, а мне женится на тебе после такого. Не смешно, но мило.

+2

8

- Не шевелись, - попросил Барнс, когда Тони буквально дёрнулся, хотя на самом деле всего лишь вздрогнул; нож в руках Зимнего скользнул чуть в сторону, вспарывая кожу. Наверное, всё потому, что у него всё ещё холодные руки, а вторая и вовсе металлическая, но делать было нечего, Джеймс по-прежнему пытался рассмотреть под кожей у Тони хоть какой-то признак присутствия прибора. - Руки холодные, потому дрожишь? Извини, надо ещё потерпеть.

Он мог бы быть чуть аккуратнее, будь у него хоть немного опыта. А так Барнс буквально ощупывал ребро Старка щипцами, где-то здесь в плоть или, возможно, даже в кость всажено следящее устройство, оставалось надеяться, что в радиусе оно больше пары миллиметров, потому что в таком случае не обойтись без рентгенов и аппаратного вмешательства. Всё же несмотря на бионику Барнс не получал никакой программы на хирургически выверенные движения со скальпелем.

- Знаешь, лет десять назад, да даже пять, я бы просто вырубил эту дрянь с помощью электромагнитного импульса, и забил на неё - пусть болтается, одной железякой больше, одной железякой меньше. Но теперь технологии у ребят по ту сторону совсем другие, и, боюсь, это навредит гораздо больше моей квартире, чем сраным жучкам. Чёрт, да где же она его спрятала?.. - Барнс засунул щипцы в длину почти на половину, но до сих пор так и не наткнулся ни на что хоть мало мальски похожее на жучок.

А Старк продолжал шутить, будто всё было буднично, дежурно и обычно, будто занимались они чем-то другим, например, пили кофе. Барнс не стал предупреждать, когда вытащил нож из-под кожи, позволяя порезу затянуться полностью, на глазах у него, удивленного и обескураженного - раньше он видел настолько сильную регенерацию только у Росомах, у старшего, да и у младшего тоже. Следующий надрез он сделал на ребро ниже, не скупясь и удерживая кожу ножом почти во всю длину лезвия, оттягивая чуть вверх и раскрывая рану щипцами. Потекла кровь, более щедро чем в первый раз прижатое ниже раны полотенце окрасилось в красный, а Барнс залез инструментом под ребро, почти оглаживая кость, пока не звякнуло металлом.

- Нашел, - довольно резюмировал Джеймс, сжав округлый "гаджет" щипцами и слегка "расшатывая" его на месте, пытаясь понять, как вытащить эту дрянь и за что именно она прицепилась, чтобы не выдрать с куском мяса. А ещё через полминуты в заполненную водкой тарелку с звоном упал металлический шар диаметром в пол сантиметра, с мигающей красной точкой. Джеймс вытер насухо руки и уложил инструменты туда же, к жучку.

А, когда снова посмотрел на спину Старка, от глубокой резаной раны шириной в десять дюймов не осталось и следа. Способности к регенерации, полученные с помощью вируса, впечатляли даже такого бывалого солдата, как Барнс. Он и сам приобрёл их часть, правда, регенерировал намного медленнее, и на заживление аналогичной раны у него ушло бы, пожалуй, минут пять-десять. Свои новые возможности он до конца ещё не изучил. А Старк? Насколько повлияла на него, насколько изменила сыворотка? Учитывая её особенности, всё должно было быть в порядке, мозгу бы работать лучше прежнего, да и телу заодно, но вот незадача: Тони нихрена не выглядел счастливым. Загнанным, утомлённым, нервным - сколько угодно. Сидя на табурете, Барнс сложил пальцы "домиком" - живые и металлические; так же было с его рукой, ему бы радоваться без конца, что приобрёл такое оружие в вечное пользование. Но способ, которым это "счастье" было получено, оставил отпечаток навсегда.

- Не надо экспериментировать с рукой, прошу, - вздохнул Зимний. Он чувствовал ответственность за сидящего рядом человека почти настолько же, насколько если бы шутки о руке касались его самого. Потерь в этой войне и с его, и со стороны Старка уже хватило, и Джеймс был уверен, что всё что происходит сейчас действительно далеко не худшее что их ждёт. К сожалению. Они оба устали, бесконечно устали от этой войны, чужой войны, не нужной и не честной, разве бывают честными войны? Им надо было отдохнуть, хоть как-то, хоть на одну минуту, и Барнс наклонился вперёд, уткнувшись лбом и носом в чужую спину куда-то между лопаток. Вот так, сразу стало легче, простое человеческое тепло и какая-никакая поддержка, а не холод металла и запах крови. Перед тем, как приступить к поискам второго жучка, ему явно нужна была передышка.

+2

9

Тони старался, очень старался оставаться спокойным, он принял простое и очень взвешенное решение. Он принял бы его в любом случае, лучше сдохнуть доставая эту дрянь, чем продолжать подставлять всех, кто от него в какой-то мере зависел. Лучше умереть с истерзанной спиной под руками человека, которому он доверился, чем пытаться пережить то, что Лена могла сделать с ними со всеми.
Он дрожал от ужаса, от страха, от стресса. Никак не получалось перестать прокручивать страшные картины в своей голове. Мертвые родители были печальной, но все-таки, сказкой, мертвые друзья обещались стать страшной реальностью. Было не по себе, было жутко, было, о чем подумать. Он искал выход, он искал возможности сделать так, чтобы нивелировать опасность. Заменить батареи, переделать укрытие, сделать купол, закрыть базу сложными механизмами. Фрайдей записывала, писала прямо из его головы, все его идеи, все формулы, все его задумки, то, до чего могла дотянуться.

А Тони все еще дрожал, ощущая, как холодные металлические пальцы, почти чуткие в своей заботе, касались кожи на спине. Экстремис не спал, Тони знал, насколько широко нужно раскрыть рану, чтобы она не затянулась в мгновение ока, знал, что будет кровь, что по спине поползёт это мерзкое ощущение тепла, которое появляется, когда по ней течет струйка крови. Он знал и то, что пинцет — это не приятно. Что не так просто найти что-то в новом, свежепочиненном организме. Только боли не чувствовал все еще, не ощущал в полной мере, сигналы экстремис тоже отлично глушила на самом деле.

- Лет десять назад ты вырубил бы эту дрянь с частью моей брони, а не просто колупался бы в чужой спине, Джеймс. – Операция продолжалась, Тони не сразу понял, что жучок таки извлекли. Не сразу он понял и то, что спина почти моментально восстановила целостность покровов.
Он сосредоточился на том, что почувствовал. Облегчение, вину и снова облегчение. Одним меньше. Одной угрозой меньше. Джеймс прижался лицом между лопатками, согревая спину своим дыханием. Странное это было чувство, когда кто-то чужой, кто-то близкий, прикасается вот так. Подступает совсем близко, неожиданно, интимно. Тони улыбнулся, не усмехнулся, не растянул губы в улыбке, нет. Улыбнулся.

Покоя не доставало им обоим, покоя было критически мало. Поэтому каждая такая секунда, каждая такая возможность выдохнуть, давала еще капельку сил на шаг вперед. Еще одну надежду на то, что они переживут завтра.

- Не буду. – Тони соскользнул со стула, на котором пригрелся и почти устроился со всеми удобствами, вздрогнул, потеряв ощущение тепла, которое дарила чужая щека, но не остановился. Замер напротив Барнса, рассматривая его, как будто видел впервые.
Заостренные скулы, опущенные вниз уголки губ, усталость, следы недосыпа и недоедания, разбитые руки, с регенерацией которых не справлялся даже вирус. Они были достойны друг друга. Честное слово, достойны, в самом тривиальном из смыслов. Поэтому ласковый жест, который Тони себе позволил, был правильным, поэтому упереться носом в чужую щеку тоже было правильно.

- Так было бы нужно, если бы на то был повод. – Тони говорил не про руку, Тони говорил про себя. Про все, что с ним случилось, про все, что с ним еще могло случится, про жизнь, про нескончаемые опасности и про Гидру, которая победила.

Прикасаться к кому-то столь интимно, находится от кого-то так близко – он не мог вспомнить, когда это было в последний раз. Когда он успел, когда у него получилось? Джеймса даже обнимать было страшно, как обнимать бомбу или гранату с сорванной чекой, но Тони усмехнулся сам себе и фыркнул.

- Осталась еще одна, встанешь передо мной на колени? – Заглядывать в чужие глаза он тоже давно себя отучил, только в эти теперь смотрел не отрываясь.

+2

10

В какой-то момент он подумал, что это всё, что допущенная им вольность будет истолкована или воспринята неправильно, не за жалостью сюда пришел Старк, и не затем, чтобы жалеть и его. Стало холоднее, Барнс чуть отклонился, не поднимая взгляда, рассматривая древесный узор паркета, на него тоже попала кровь, всего несколько капель, уберёт он это потом. А потом Джеймс вздрогнул, тепло вернулось, тепла стало даже больше, это было почти страшно, ведь он тоже слишком давно не подпускал к себе никого, это было осознанным решением, так было лучше, безопаснее для него и для всех, на протяжении долгого времени, на протяжении вечности, на протяжении десятков лет, из которых им были прожиты только годы.

Взгляд Тони он поймал, как и не смог не заметить его улыбку, такую естественную и хорошую, но выдавить даже слабую усмешку в ответ не мог. Старк всё усложнил своим ответом, прямым взглядом в глаза, всё испортил, куда проще было бы оставаться призраком за его спиной, готовым всегда прийти на помощь, чужим человеком, делающим это безвозмездно, просто так, отдавая старый долг - за родителей, за кого угодно, чёрт возьми, долги Зимнего бесконечны и рассчитываться по ним он будет до конца жизни. Но сейчас происходила куда более страшная вещь, Старк смотрел на него своими тёмными умными глазами, смотрел, улыбался и словно вслух признавал Барнса человеком, важным, константой. Кем-то, кем не удавалось стать до этих пор ни для кого из тех, кто важен. Или был важен. В кухне потеплело.

- Не надо, прошу, даже с поводом, - Джеймс говорил очень тихо, не отводя взгляда, он скользнул рукой - правой, живой и тёплой по шее Тони со спины вверх, огладил коротко стриженый затылок, прижал Старка лбом к себе. И тихо выдохнул. Словно после затяжного плавания он наконец-то снова смог дышать. И делать это почему-то очень страшно.

Они ведь в чём-то настолько похожи, что почти одинаковы - Старк и Роджерс, оба упрямые до чёртиков и, приняв решение, будут следовать ему до конца, оба ломятся без устали грудью на амбразуру - опять же, ради достижения цели, а уж насколько она благая - жизнь покажет, поди, Роджерс, разрисовавшись тентаклями, тоже думает, что причиняет стране добро и справедливость, а, что самое страшное, Барнс даже научился как-то с этим жить. Почему-то настолько больше не болело, впрочем, можно было только посмеяться над собой, нашел себе новую жертву - увязался теперь за Старком, почти записался в добровольные телохранители-спасатели, непрошеные, а кого он когда спрашивал? Тогда, в сорок четвёртом, он увязался за Стивом, правда, привело это к печальным последствиям, тогда они были молоды, сейчас же Барнс порой похож на солдата, которому пора на пенсию, побитого чужими войнами, размеченного шрамами, полосами ножевых ранений, кляксами огнестрельных, улучшенного, усовершенствованного новейшим протезом да ещё и идущим впереди своего времени вирусом. Что в нём осталось от человека?.. Зимний смотрел на Старка, который не побоялся приблизиться к нему, не побоялся подставить спину ему, убийце, которого до сих пор разыскивают спецслужбы разных стран мира. Пожалуй, они действительно тоже очень меж собой похожи. И, пожалуй, это действительно ни к чему хорошему не приведёт.

- Встану, - Барнс кивнул, притягивая к себе Тони за шею ещё ближе и порывисто целуя в губы. Это было явно лишнее, неуместное, не следовало этого делать, но Зимний не был ни рассудительным, ни сдержанным сейчас, и никогда, никогда не умел облегчать себе жизнь. Потому теперь он не был даже осторожным - скорее просто попытался смять чужой рот своим, попробовать на вкус его губы, поймать язык, запомнить, какие они и как, чёрт возьми, оказывается колется аккуратно подстриженная борода.  Прекратил поцелуй он так же резко, как и начал; оторвался от Тони, тяжело дыша, отстраняясь, это надо было сделать, а то снова закоротит. - Встану, вытащим из тебя второй жучок, а потом ты уйдёшь, ладно?

Он вдруг подумал, что сейчас заслуженно получит от Старка по зубам, может, даже не один раз, и захотелось смеяться: оно того стоило.

+1

11

Тони частенько задавался вопросом, что его связывало с остальными людьми, что у него общего с теми, кто приходил в его жизнь? Было ли оно, общее? Или это всегда игра в одни ворота, когда он невозможно проигрывает, теряет и растворяется в своих кошмарах. Раньше у него был Джарвис, о нем он тоже вспоминает с болью в сердце, о нем он думает, как о человеке, которого любил. О человеке, смешно даже мысленно говорить это, ИИ никогда не был им, человеком, но был так невыносимо близко к этому.
Был так болезненно дорог.
И Тони пожертвовал им. Это не его выбор, не его путь, но у него не было ни желания, ни возможностей что-либо отменить. А теперь он смотрел в глаза человеку, надо сказать, красивые глаза, и думал, пожертвует ли им? Сможет ли и эту жизни перешагнуть во имя своей смутной истории? Или придется выбирать и выбор будет не таким? Тони не знает, ни что думать, ни что отвечать. Он просто тонет в чужих глазах, потому что сегодня можно.

Потому что они только что вскрыли его спину и его самого, не понимая, что происходит, не понимая зачем? Он сам себя вывернул наизнанку, за время, проведенное в Гидре, вне Гидры, в пустоте, внутри своей головы. Он сам себя уничтожил и вернул. Вернул вот таким, безумным, сломанным, не подчиняющимся больше законам жизни или природы. Вернул и оставил, не зная, что делать с человеком, которым он стал. Тони отчаянно запутался, отчаянно хотел иначе, отчаянно пытался найти ориентир. И прижимаясь сейчас к чужому лбу, ища в этом человеке свою опору, Тони болезненно понимал, что все кончится не начавшись. Все рухнет как карточный домик, оставив его одного, оставив его разгребать происходящее без поддержки, без права на отдых, без возможности остановится, замереть, прислушаться.

Правильно ли он выбирал? Стоило ли это того? Что будет за следующим поворотом?

Поцелуй вышел отчаянный, горький, с привкусом соли, то ли кровь из прокушенной губы, которой не могло быть, то ли слезы. Тони так и не понял, что это было, не понял, когда выбрали за него, когда хотя бы часть ответственности грохнулась у его ног, рассыпалась пылью, исчезла… и стало легче дышать. Он обхватил лицо Джеймса руками, неуверенно отвечая на поцелуй. Воздуха, как водится, не хватало, не хватало возможности прижаться ближе, провести руками по спине, обхватить, обнять. Не хватало тепла.
А вот соль на губах все еще ощущалась.
Тони отстранился, качнулся в сторону удерживая лицо Джеймса в руках и поглаживая его скулы. Как будто видел впервые, как будто не было кошмаров, приключений, путешествий и попыток вернуть утраченное. Как будто не было смерти родителей, смерти тысяч и тысяч людей. Как будто все начиналось заново.
Он хрипло рассмеялся. Не чувствуя больше ни былой легкости, ни былого отчаяния. Потустороннее спокойствие было ему ответом на все вопросы, спокойствие и уверенность, что все будет куда хуже.

- Не уйду, Джеймс. – Тони наклонился чуть ближе, рассматривая, все-таки, красивые глаза, и улыбнулся. – Не сегодня.

Может быть это было глупым решением, может быть ему стоило выбрать что-то другое, может быть ему вовсе не стоило ничего говорить. Он сделал шаг в сторону и раскинул руки в приглашающем жесте.

- Давай закончим.

+2

12

Каково же было удивление Барнса, когда он понял: ему не только не достанется по зубам, но и наоборот, ему ответили взаимностью. Ощущение было настолько старое и позабытое, что Джеймс тоже засмеялся, тихо, хрипло, он всё же смеялся, глядя на Старка, продолжая удивляться, какие же они глупцы, два идиота, спятивших к чертям, что они вообще делают? Где-то в подсознании в очередной раз  машинально всплыла глупая и уж совсем неуместная мысль - что бы сказал Стив? Человек военного времени, двадцатых годов, в конце концов, лучший друг - его, и просто друг, предположительно, Старка. Спустя время Баки Барнс продолжал на него оглядываться, но принимать решения научился, опираясь на собственные решения. И сегодня он решил - будь, что будет, какой смысл быть разумным, если завтра он может снова попасть под раздачу в лаборатории или даже погибнуть? К чёрту благоразумие, к чёрту всё.

Руки он ополоснул снова, вместе с инструментами, вытащил ещё пару полотенец из полки и стал на колени перед Старком, зажимая в зубах то, чего ему так не хватало в предыдущий раз - небольшой включенный фонарик. Лена постаралась, всаживая жучок между рёбер, но на спине было гораздо меньше мягких тканей и меньше пространства, в котором можно было копаться. Бок у Тони был довольно сухой, но даже с этим условием масштаб работы мог оказаться неприятным.

- Поможешь?.. Как тогда.

Кожу он надрезал аккуратно, стараясь не повредить косые мышцы живота, приподнимая кожный покров и раскрывая рану, снова предотвращая регенерацию экстремисом. Кровь снова потекла вниз и Барнс поплотнее прижал полотенце, стараясь не перепачкать и себя и Тони в крови полностью. В этот раз он действовал намного увереннее и быстрее, но не торопился, скорее даже со странным удовольствием водил лезвием по коже, точно зная, что это не причинит Старку никакого вреда, тщательно стирал кровь, с почти жуткой заботой, молча упиваясь оказанным ему доверием, теперь, сегодня, оно не казалось бременем, нет, совсем нет. Наконец разыскав жучок, он выбросил его туда же, в тарелку с первым, вытер начисто руки, после чего снова окинул взглядом то, что осталось от раны - лишь кровавые разводы, стоило стереть которые, и под ними оказалась чистая, безо всяких следов и шрамов, кожа... Это больше не пугало. Последнюю каплю крови на животе Тони Джеймс, не сдержавшись, поймал языком, слизывая солоноватый вкус. Старк снова не отдёрнулся, не оттолкнул его, не сделал этого он и позже, когда Барнс, поднявшись, взял его за руку и повёл по коридору и немного направо.

В закрывшуюся за ними дверь Джеймс и оттолкнул Тони, к ней же прижав собой, отчего дверные петли жалобно скрипнули. Ему показалось, он ждал этого целую вечность, возился с жучками и вёл его сюда, а, может, больше? Может, всё катилось именно к этому плановому безумию, и все нелепые шутки Старка тогда, в больнице, во время авантюры с переливанием крови, теперь казались совсем несмешными. Барнс наклонился, медленно и жарко целуя чуть колючую от щетины шею, прихватывая кожу зубами, отчаянно жалея, что следов на ней не останется даже на час, да что там, даже на пять минут, чёртов удобный Старку экстремис! Джеймс заранее жалел, что после него останутся только воспоминания - материя хрупкая и крайне ненадёжная, это ощущение было щемяще болезненным и оно сквозило в его жестах, в крепких объятиях и тягучих поцелуях.

Это было дьявольски хорошо, но по-прежнему очень странно. Барнс слышал многое о Старке, как и другие, читал массу новостей о его бесчисленных женщинах, но чтоб так.. Джеймс ведь до последнего ожидал правого хука точно в челюсть, и, кажется, делал это до сих пор, и, раз по зубам не дали, надо было это заслужить, либо просто всё испортить, Барнс умел. И именно потому не сдержался, хрипло шепча на ухо:

- И много у тебя было мужчин?

+3

13

Сколько бы времени не прошло, сколько бы в памяти не было перестановок, а прикосновения всегда запоминались лучше всего, томные и легкие, страстные и грубые, стремительные и не решительно-нежные тоже. Тони улыбнулся, касаясь рукой чужого лица и хмыкнул. Возможно он та самая, давно сошедшая с ума, белка, возможно, он когда-нибудь будет сожалеть о каждом своем шаге и считать, что не прав, а сегодня? А сегодня у Барнса удивительно красивые глаза и это единственное, что остается в голове.

Тот поднимается, споласкивает инструменты, а Тони стоит молча, рассматривая чужие действия. Взвешивает что-то внутри себя, что-то выбрасывает, что-то оставляет. Он знает, что будет дальше, тягучее, медленное желание расползается по телу. Это тоже будет, думает он, каждый жест будет продуман, взвешен, применен по назначению, а сейчас у них впереди не самая приятная операция, второй чип, спасибо Елена. Второй чип, который он почти не помнит, потому что ее прикосновения были холодны, ядовиты, смертельны, а Барнс прикасается почти нежно, благоговейно. Тони проговаривает это слово в голове и хрипло смеется, оставаясь не месте.

- Мы две безумные белки в одном колесе, Джеймс. – Он только сейчас подмечает, что волосы у Барнса вьются, когда отрастают на достаточную длину. Он только сейчас подмечает, что тот сосредоточенно хмурится, вскрывая бок человеку, хмурится и почти шипит, когда не получается ничего с первого раза.

Это завораживает, тот момент, когда кровь покидает тело Тони и впитывается в полотенце, прижатое к его боку. Завораживает и страшит, но Тони позволяет себе не думать об этом, позволяет себе расслабится и отпустить свою нечеловеческую сущность на свободу. Пусть потом будет больно, не теперь. Пусть потом чувство вины будет жрать его поедом, вытравливать из него сон, жизнь, воздух, а сейчас он старательно думает о том, что кровь красивая, красная, почти живая, что он тоже живой и стоит протянуть руку, коснется чужих волос.

Эта мысль почти на минуту поселяется в его голове, он почти тянется, чтобы прикоснуться к завитку, который упрямо лезет на лоб Джеймса, почти… Замирает в последним момент и выдыхает, потому что последний жучок тоже найден. Наконец-то! Он сможет дышать, без паники, без ощущения, что он всех предал, без попыток сойти за безумца.

- Спасибо. – Тони говорит это не думая, не осознавая. Его свобода – это короткий миг, на самом деле. Самый короткий из всех.

Последнюю каплю крови Джеймс даже умудрился слизать с него, от чего темное, томное, снова распространилось по организму. Тягучее возбуждение, которое Тони даже не порывался подавить или контролировать. У него было забавное ощущение, что завтра уже не будет.

Оказаться прижатым к двери чужой спальни было не в первой, прижатым к двери Зимним солдатом, да, тут было что-то новенькое для Тони. Как показала практика, и возбужденным Барнсом легко управлять, стоило легко потянуть за волосы, чтобы поцеловать самому, и чужая грубость разлетелась на осколки, осталась только щемящая нежность, почти любовь.

- Благоговение, Джеймс. – Тони проговорил это касаясь своими губами чужих губ. Легко скользя мелкими поцелуями вдоль линии челюсти, целуя местечко возле уха. – Забавное слово, гораздо лучше твоих вопросов. Но мы можем проверить опытным путем, м?

Тони рассмеялся, тихо и хрипло, вопрос показался настолько неуместно-уместным, что было даже странно отвечать на него вот так. С другой стороны, что можно было сказать человеку, которого он почти не знал, но которому доверял свою жизнь? Все? Или ничего? И с чем этот человек сможет жить потом? Сможет ли?
Он прикоснулся рукой к губам Барнса, мягко поглаживая, самыми кончиками пальцев и усмехнулся, целуя так, чтобы дух выбило у обоих, чтобы вопросы закончились, чтобы день тоже закончился, оставляя их где-то между мирами.

+2

14

В ожидании ответа Барнс успел прокрутить десяток вариантов оного, основными из которых были крепкий хук правой, пощёчина, хлопок дверьми и тому подобное, мало кто мог бы отреагировать адекватно на подобное проявление ревности, максимально неуместное, но у Тони получилось, это был всё же волшебный человек, Старк знал, на что надавить, куда жать, чтобы у него, Барнса, сбилось дыхание и к чертям выбило из лёгких воздух. Оттянутые волосы назад - это было бы почти больно, если бы Джеймс с таким удовольствием не повиновался, не запрокидывал голову назад, подставляясь под чужую ласку, чёрт, как ему было хорошо сейчас, именно сейчас, именно с этим человеком, он почти таял, да что там, он таял, тяжело выдыхая, сквозь стон, почти скуля от удовольствия, он откровенно плыл от такой короткой и скупой ласки.

Почти - потому что в то же время его почти потрясывало от злости. На Старка, на себя, но больше на себя. Тони так умело ушел от ответа, удивительно точно сформулировав отношение Барнса к нему, благоговение, пожалуй, именно этим словом можно было описать ту сумасшедшую степень отдачи, которая пробудилась в Джеймсе, и то странное ощущение ревности, жгучее, оно кололо изнутри, до дрожи, при мысли о том, что Старк мог кого-то обнимать так же, Барнс почти трясся от злости.

Он увлёкся, он увлёкся, как чёртов идиот, ещё давно, ещё задолго до того, как решил вытаскивать Тони из передряги, в которую он попал во время взрыва в Башне, пожалуй, Барнс не то что увлёкся, он накрепко влип и попал. Это была слабость, от которой хотелось злиться на себя ещё больше, чем за совершенно излишнюю ревность, Джеймс даже не пытался справиться со своими чувствами, они захватили его, затянули в жгучую воронку ощущений, и это было так дьявольски хорошо, что можно было даже забыть о том, насколько он становится уязвимым. Он попробует подумать об этом потом, например, завтра.

- Что ты ещё хочешь выяснить опытным путём? - хрипло смеётся Барнс, оглаживая ладонями поясницу Тони, скользя руками по ремню на его брюках, нашаривая застёжку, опуская ладонь ниже, и чуть сжимая пальцы, он никак не может понять, хочет он спешить сегодня, или нет, хочет он не выпускать отсюда Старка ещё неделю, или выставить за дверь прямо сейчас, чтобы не помыкал им, как мальчишкой. Выбор сделать чрезвычайно легко, даже слишком. - Я вот точно знаю, ты - видение, - голос Джеймса похож на мурлыканье довольного кота, - сон. И завтра тебя здесь не будет...

А потом они оба тонут в поцелуе. Старк был прав в своём предощущении, завтра действительно не наступит никогда. Его просто не будет. Завтра наступит вчера, снулое, пустое и блеклое, очередной день в жизни человека без прошлого, с сомнительным настоящим и ещё более шатким будущим. У Барнса ведь были свои дела, своя работа, даже в этом городе, свои связи, он брал некоторые халтуры, было в этом особое мазохистичное удовольствие - убивать людей за деньги, пока Стив пытается убедить весь мир, что Гидра несёт счастье и благо для вселенной. Будто человек вроде Зимнего мог принести больше пользы оппозиции... Обрывки мрачных мыслей окончательно тонут в ощущениях. Джеймс не помнит, когда он успел стащить с себя майку через голову, не помнит, куда её уронил. Точно так же он не понял, как успел довести Старка до широкой кровати и уронить туда; он не узнаёт голос, советующий поискать что-то очень нужное в прикроватной тумбе. Кто из них это был - чёрт его знает. Барнсу очень хорошо, слишком хорошо, настолько, что это глушит даже колючее ощущение ревности и преждевременную горечь от того, что всё это закончится слишком скоро.

Закончится завтра. Завтра, которое наступит не для него.

+2

15

Забвения не наступает, хотя Тони его по-своему очень ждал. Но забвения не наступает, потому что он отчетливо помнит чужие, горячие прикосновения к собственной коже, холодный металл и контракт с теплой рукой, он помнит чужие губы, в мельчайших деталях, помнит их изгиб, такой волнующий, мягкий, их полноту, вкус. У Тони нет права забыть все это, оно внутри, впечаталось напрочь, клеймом, ощущением неудержимой свободы, чужими страхами, своими надеждами.
Оно внутри, тянет до дрожи в руках, выискивает варианты, заставляет хотеть чуть большего. Он отчаянно целует в ответ, игнорируя чужие вопросы. Ему нужно чувствовать еще чуть-чуть, ему нужно быть в центре внимания, ему нужно управлять этим человеком. И он тянется вперед, перехватывает контроль, целует до боли, до хрипов, до сорванных стонов. Целует, потому что знает, завтра его уже здесь не будет, но сегодня-то можно.

Какая разница кто окажется в проигравших, в их безумной войне, какая разница, когда они встретятся в следующий раз и что будет, в этот их следующий, возможно, последний раз. Тони не загадывает, он поддается, ему сегодня и так слишком хорошо, чтобы планировать, думать про завтра. Его компьютеризированный мозг пытается подключится напрямую, ищет в Барнсе, нет, в Джеймсе, тот отклик, которого никак не получает. Его мозг все еще ищет возможности вырваться на свободу, смести информацию по сетям, выпотрошить чужие базы данных, его мозг практически не способен жить в этом теле, его теперь слишком много для себя одного.

Они валятся на кровать, удобную кровать, как для солдата. Тони смеется, хрипло, весело, потому что думает о том, что он впервые будет спать рядом с Джеймсом, с Джеймсом. Нужно как-то выбрать ему одно имя, то, которое будет только для него, то, которое он сможет шептать, точно так же, как сейчас, задушено, приглушенно, в чужие волосы, касаясь их губами.

Шептать, жадничать и просить больше, командовать и целовать. Так много поцелуев, от которых и губы побаливают, и так много глушится внутри. От которых Тони сходит с ума, потому что это так нежно, чувственно, что становится больно. Это не секс между ними, это какая-то болезненная откровенность, разговор по душам, но без слов. Тони не знает, как описать для себя, что происходит, он не знает, как потом с этим жить.

Но его клеймят снова и снова, чтобы запомнил, чтобы до мельчайших деталей впечатал в себя, чтобы смог рассказать потом, чтобы не смог спать, не смог есть. Его клеймят собой, руками, губами, прикосновениями, словами. И от этого хорошо так, что больно. От этого мир сходит с ума, от этого Тони теряется, рассыпается на осколки, утекает сквозь пальцы, ему так хорошо, что он готов был бы повторить.

Это одновременно и жарко и до онемения холодно, у Тони получается только стонать, слов нет и мыслей тоже нет. Только задушенное отчаяние напополам с удовольствием и от смешения этих двух чувств, он почти не помнит себя. Кожа у Барнса горячая, нежная, такая, к которой хочется прикасаться, изучить получше, рассмотреть его всего. И руки у него такие, что Тони и хотел бы, да не может остановиться, проводя по ним обеим, сравнивая, любуясь, ощущает их на себе.
Ему нравится, как сосредоточенно Джеймс с ним, как он смотрит, как прикрывает глаза, когда смотреть больше невозможно. Как он сам прикрывает глаза, когда все становится слишком много и внутри, и снаружи.

Тони нравится засыпать рядом с ним и это самое страшное, засыпать ощущая чужое тепло, руку, перекинутую через себя, легкое дыхание на шее. Ему нравится и то, как собственнически Джеймс прижимается, как ставит еще одно невидимое клеймо внутри. Тони зацелован, удовлетворен и почти может уснуть, но вместо этого таращится пустым взглядом перед собой, раздумывая, что стоит сделать дальше.

А дальше наступает утро, в котором Тони уже одетый наклоняется и ласково целует спящего Джеймса, а потом не раздумывая уходит, прикрывая за собой дверь. Их война в самом разгаре, кто знает, кого еще постараются убить или похитить, Тони пока не готов терять. Тони не может себе позволить потери, тем более такие, ценные. Он трет реактор по пути к машине по привычке, по той самой привычке, которая должна унять боль в груди, даже если нет сердца.

+2


Вы здесь » Marvelbreak » Отыгранное » [27.08.2016] С чистого листа


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно