ОБЪЯВЛЕНИЯ
АВАТАРИЗАЦИЯ
ПОИСК СОИГРОКОВ
Таймлайн
ОТСУТСТВИЕ / УХОД
ВОПРОСЫ К АДМИНАМ
В игре: Мидгард вновь обрел свободу от "инопланетных захватчиков"! Асов сейчас занимает другое: участившееся появление симбиотов и заговор, зреющий в Золотом дворце...

Marvelbreak

Объявление

мувиверс    |    NC-17    |    эпизоды    |     06.2017 - 08.2017

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marvelbreak » Отыгранное » [06.06.2016] Скажи-ка, Баки, ведь недаром


[06.06.2016] Скажи-ка, Баки, ведь недаром

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

СКАЖИ-КА, БАКИ, ВЕДЬ НЕ ДАРОМ
http://forumstatic.ru/files/0018/aa/28/36613.png

https://s-media-cache-ak0.pinimg.com/originals/42/99/ff/4299ffa26076eeba4745bb98ff359114.gif
Steven Rogers | Bucky Barneshttp://forumstatic.ru/files/0018/aa/28/36613.png
Стив окончательно запутался, ему не справиться с этим в одиночку. Каждый вечер он приходит к крио-капсуле Барнса и задает множество вопросов, но вскоре ему надоедает отсутствие ответов - и он освобождает старого друга в надежде получить поддержку.

ВРЕМЯ
6 июня 2016г,
далеко за полночь

МЕСТО
Ваканда,
одна из лабораторий

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ
нарушение протокола разморозки, невменятос с бородой

+5

2

В криокапсуле Зимний солдат не видит снов. Состояние, в которое его погружает заморозка, гораздо глубже и сильнее влияет на подсознание. Порой он помнит что-то по пробуждении - чаще всего это ощущения примитивные ровно настолько, насколько способны прошибить любого. Что-то простое и первозданное: боль, отчаяние. Страх.
Сегодня Барнсу, как обычно, невыносимо холодно, а ещё его охватывает тревога. Ещё до того, как он приходит в состояние пошевелиться, его опутывает липкая паутина паники и страха, в состоянии стабильности, точнее, условной стабильности, потому что Зимний не мог похвастать абсолютной адекватностью последние эдак семьдесят лет, он знал, как это преодолевать. Ровное дыхание, определённый порядок мыслей и действий, нужные триггеры - вот что ему было необходимо. В треклятой тетради по его проекту всё это было указано, и, добровольно отправляясь в криосон, Джеймс озаботился тем, чтобы его разморозили правильно. Это с большим трудом можно было назвать капризом: некорректное обращение с пожеванной психикой Барнса может принести ей непоправимый вред. Окружающим - тем более. Очень мало приятного в том, чтоб оказаться в компании свежеразмороженного убийцы в состоянии берсерка.
Впрочем, какого к чертям берсерка.
Зимний уже знает, что на ближайшие пару часов он - кусок мяса, едва способный говорить.
Как именно всё происходило в этот раз, Барнс не знает, но, даже не открыв глаза, ощущает: отходняк будет невыносимым. Его тело начинают сковывать спазмы, уже сейчас способные вызвать болевой шок. Паника всё ещё не отступает, и Джеймс просто беспомощно барахтается в ней, не боясь утонуть, о, нет, это было бы слишком просто. Он не сразу вспоминает, что было до, помнит свою скромную квартиру, одну из многочисленных убежищ, помнит, чёрт возьми, Стива, который появился, как чёрт из табакерки перед тем, как на него открыли охоту. Перед глазами у него - по-прежнему марево, в голове практически звучит размеренный голос Пирса, произносящий правильные слова, программу, способную стабилизировать Джеймса и включить нужный режим, но снаружи - лишь тишина. Температура воздуха в камере уже почти комнатная, но Барнсу очень холодно, дьявольски холодно и настолько же страшно. Несмотря на то, что он точно знает - Пирс мёртв.
Следом за болью приходит вторая волна ощущений - тошнота. У Барнса даже получается пошевелиться - дёрнуться в камере вперёд в попытке скрутиться в позе зародыша где-то на полу, сейчас бы прилечь на полу и выблевать свой пищевод, вот о чём мечтает Баки. Но не получается нихрена - его слабое тело накрепко держат фиксационные ремни. От холода его в прямом смысле трясёт, крупно, он дёргается, словно в горячке, и наконец открывает глаза.
И удивление от увиденного перебивает испуг.
Тот, кто делал его стеклянный гроб, крупно облажался.
Сперва учёные Ваканды внушали ему доверие. Бьюкенен был уверен в том, что он по-прежнему в Ваканде, несмотря на то, что в помещении было темно, и от стерильной белизны больше не слепило глаза, он узнавал обстановку. Его не перевозили. Тем не менее, кто-то крупно облажался. Барнс правда не знал, удар какой силы надо приложить, или выстрел, чтобы пробить дыру в его капсуле, но так всё и было. Ровно напротив глаз в чуть запотевшем стеклянном каркасе виднелась дыра с неровными краями и трещинами, расползающимися вверх и вниз.
А прямо за дырой находился Стив.
Мрачный, гораздо мрачнее, чем тогда, когда им вдвоём пришлось удирать ото всех. Барнс даже засомневался, он ли это. Даже тогда, в сорок четвёртом, когда Роджерс разыскал его на базе фашистов, едва живого, у него не было таких злых и отчаянных глаз.
Тошнота усилилась, и Джеймс снова заворочался в путах, неудобно было - мягко сказано, ремни сковывали его от лодыжек до плеч, максимум, что он мог сделать - повесить голову. Лишиться фиксационных ремней самостоятельно тоже не было никакого шанса, Барнс был по-прежнему без бионического протеза.
- Стив, - прохрипел Баки, слабые попытки освободиться обессилили его и он просто обмяк в ремнях. В горле по-прежнему комом стояла паника. Несмотря на холод, по лбу градом катился пот, перед глазами плыло, Барнс снова попытался сфокусировать взгляд на друге, в этот раз неудачно. - Стив, что случилось? Что пошло не так?
Роджерс не соврет. Скажет, как есть, это успокаивало, пусть и самую малость. Процедура должна была быть выполнена по-другому. Значит, ресурсов на это больше нет. Или времени. Их нашли? Их атаковали? Сколько вообще времени прошло? Месяцев? Лет?
Барнса замутило пуще прежнего. Наверняка снова задерживает и подводит всех, или как минимум Стива. Беспомощный и безрукий.
Обуза, да и только.

+5

3

Ваканда полнится своим многообразием. Здесь живёт и цветёт каждый уголок, тут и там раздаются голоса на местном непонятном диалекте, шелесты буйной растительности, пение невиданных птиц. Это похоже на островок рая на грешной Земле, но для него в Ваканде все какое-то.. Иное. Незнакомое. Чужое.
Стив здесь лишь гость. Но в такие вечера кажется, что - пленник.
В этой части помещений все выбелено в стерильный яркий свет. Стены и потолок будто светятся даже в темноте, такие зеркальные и гладкие. Чистые. Непоколебимость этого места должна бы успокаивать, но Роджерс волнуется пуще прежнего, когда бродит среди пустоты и тишины в полном одиночестве.

У него не получается спать. Даже сидеть на месте дольше полуминуты - тоже. В голове постоянно крутятся мысли, тяжёлые и мрачные, он беспокойно мечется среди коридоров и переходов. Не замечает, как снова и снова оказывается в том самом злосчастном отсеке с единственной криокапсулой.
Внутри неё сокрыт человек. Он мерно дышит, обречённый спать долгие годы. Но это - его решение, его желание, его выбор. Стив знает его - мужчину за стеклом - и не знает в то же самое время. Были ли они в самом деле друзьями? Притворялись ли все это время? Как ему разобраться во всем этом.
- Я так сильно запутался, Баки.
Зеркальные стены, потолки и крышки криокапсулы отражают друг друга. Стив не видит лица солдата из-за чертовых бликов, вместо него в отражении дрожит его собственное лицо. Забавно смотрится его голова на фоне туловища боевого друга.
Друга ли?
Роджерс мучительно выдыхает, нервно отходит от капсулы - но возвращается. Он возвращается сюда каждую ночь, будто безмолвный пленник заморозки может помочь ему разобраться. Но Барнс безмолвствует; где-то там, внутри своего ледяного сна, он спокоен и не ведает тревог. Стив даже завидует ему.

Дни сменяются днями. Словно два разных человека, он организует бурную деятельность днём, но бездействует ночью. Стоит напротив прозрачных стенок криокапсулы, разглядывая своё отражение - и безрукий огрызок человека по ту сторону. С каждым разом здесь словно темнее, теснее и тяжелее дышать. Стив задыхается, мечется загнанным зверем из угла в угол, однажды даже раскидывает инструменты, аккуратно сложенные на полке в углу, задевает мониторы и чуть не обрывает провода. Но звук тревожно пищащих сенсоров, считывающих показатели жизнедеятельности солдата, приводит его в себя - и он совестливо возвращает все на свои места.
Больше бушевать Стив не решается. Приходит сюда - и стоит у капсулы. Чем больше проходит времени, тем мрачнее становится его отражение. Играть в гляделки у него больше нет сил. Он начинает говорить, выливая все свои сомнения и опасения на оппонента, иногда заговариваясь. Но Барнс молчит, замороженный в своём безразличии.

И Стив злится.

Ночью накатывает тяжёлая усталость. Вместе с ней приходят сомнения. Что-то в затылке наливается свинцом, ему едва удаётся дышать.
- Ответь мне!
Что бы ты сделал? Как бы поступил?
Одумайся, увещает сам себя. Вы даже не знаете друг друга на самом деле.
И впрямь, думает Роджерс. Что бы ты сказал, мой ненастоящий лучший друг, узнай о том, кто я есть в действительности?
Ладонь приятно холодит стекло капсулы. Стив не знает, не помнит, когда стал прикасаться. Их разделяет несколько слоёв толстейшего медицинского стекла, но поначалу это кажется выходом - симулировать человеческий контакт; впрочем, со временем этого перестает хватать. Ему нужен он, живой, настоящий Барнс, чтобы дышал, смотрел своим пытливым взглядом, чуть хмуря брови у переносицы и в сомнении поджимая узкие губы, словно всякий раз в попытке что-то вспомнить, ведомое лишь ему одному.
Это становится новой идеей-фикс. Стив думает об этом безостановочно, иногда даже днём. Все чаще - днём, но ночью делается лишь хуже. Он уже не говорит, не смотрит, ходит вокруг капсулы, нарезая круги, сужая их, будто хищная акула на охоте. Однажды, повторяет он себе. Однажды.

Момент икс наступает неожиданно.
Кулак саднит, ссадины кровоточат. Роджерс не помнит, сколько раз бился в плотное стекло, сколько потратил сил и приложил усилий, чтобы разбить его. Все скрывает чёрная, пульсирующая пелена безумия, захватившего его в одночасье. Горло тоже болит, что-то внутри глотки раздирает наждачкой, будто до этого кто-то его голосом кричал продолжительное время.
Стив растерянно отступает. Испуганно осматривается в попытке найти виновника случившегося, но безуспешно. Это он сделал?
Под подошвой хрустят осколки. Из дыры в стекле вьётся морозный пар, воздух в комнате быстро охлаждается, смешиваемый с содержимым капсулы. Ещё буквально мгновение спустя Барнс начинает хрипеть, дергаться, приоткрывает глаза и зовёт.
Зовет его.
Стив покрывается колкими мурашками. И прежде чем успевает подумать, уже судорожно выдирает прямо с петлями крышку капсулы, сдергивает фиксирующие ремни, подхватывает обессиленное тело, выпадающее прямо ему в руки из недр ледяного гроба.
- Баки?
Собственный голос кажется чужим, незнакомым. Он дрожит.
"Что я наделал?"
Наконец-то солдат может тебе ответить, подсказывает кто-то из-за плеча. Стив резко оборачивается, но здесь нет абсолютно никого, кто мог бы это произнести. Нервно облизывая губы, он возвращает своё внимание вырванному из плена другу, и внутри темного нечитаемого взгляда плещется безумие.
- Ты здесь. Я ждал тебя, - Стив слышит себя издалека. Даже видит со стороны. Кто-то - не он - с черными кругами от бессонницы под глазами, с дергающимся плечом, с растрёпанными волосами и небритым лицом усаживает Барнса прямо на пол у разбитой капсулы. Крепко, до скрипа сжимает огрызок предплечья. Наклоняется к бледному лицу; солдат хватает бескровными губами воздух, будто рыба, выброшенная на берег, и вряд ли до конца осознаёт происходящее с ним.
Будто во сне, Стив приближается к этим двоим. Пытается разобрать, что же в своём безумии шепчет тот, что разбил крышку капсулы.
- Мы же может поговорить? Можем? - снова и снова повторяет он. Почти дрожит от нетерпения, в окружающей темноте смазанно блестят две пары глаз. - Я так долго ждал. Скажи, что можешь это понять? Я сделал все это для нас. Для будущего. Это ведь правильно, Баки?
Шепчущий голос срывается. Мужчина давится воздухом, низко склоняет голову к груди, собираясь кашлять. Но обрывается и снова подаётся к оппоненту - резко, сильно, быстро - неудержимо смыкая пальцы вокруг чужой шеи. Стиву делается страшно за того второго, что ослаблен и почти беззащитен. Но, как и в любом дурацком сне, он едва ли может вмешаться в происходящее.

+5

4

У Баки такое чувство, будто кто-то замедлил время. Раза эдак в два, а то и три. Баки кажется, что в момент, когда заросший до неопрятности, безумный, чужой Стив делает шаг навстречу ему, открывая крышку капсулы и с лёгкостью отстёгивая фиксационные ремни, он начинает что-то понимать. Что детали паззла становятся на место. А ещё, что его лишили защиты, и он теперь совершенно неуверен в происходящем, без барьера в виде стеклянного купола и тех самых треклятых ремней. Баки почти скулит, скучая по тем временам, когда у его тюремщиков всегда были наготове тяжёлые седативы как раз для такого случая, когда от паники у него сердце бешено колотится, и тело дрожит, почти трясётся в судороге, то ли от боли, то ли от холода, то ли от страха, а, может, от всего вместе?
На какое-то мгновение становится легче - ведь Стив почти обнимает его, такой тёплый, даже холод отступает, по шажочку, по чуть-чуть, но всё же. Становится почти уютно - на добрую половину секунды, потом Баки снова натыкается на тяжелый взгляд Стива и начинает вспоминать. Или понимать?
Что они, чёрт возьми, натворили?
Раскололи Мстителей, сбежали от ответственности перед правительством, почти убили Старка в две руки, но это им оказалось не под силу. Джеймсу было не жаль - ни Наташу, которую он попытался удушить при встрече, ни Железного человека, который, кажется, всерьёз полагал, что ему станет стыдно. Смутной тревогой где-то меж лопаток отзывалось воспоминание, скорее факт, он действительно убил Говарда и Марию, но это были не единственные жертвы Зимнего. Он не оплакивал никого.
Послужной список Зимнего мог легко обеспечить ему путёвку на электрический стул, вот что было важно. Барнс понял с самого начала, как только начала возвращаться память, как только вспомнил кто он, где он родился и к чему стремился. Он был честным человеком, по большому счёту, жестоким, но честным, и для него справедливым был выбор меж смертной казнью и жизнью в бегах, так же честно Барнс выбрал второй вариант.
Для парня с фаршем вместо мозгов вполне приемлемо - жить на дне общества, жить простыми радостями. Жить для себя, пока не настигнет прошлое - действительно неплохой вариант.
Но не для Стива.
Ещё тогда, когда этот белобрысый друг юности объявился в его квартире, Баки честно попытался удрать, просто потому, что эта жизнь, всё это дерьмо - они не для Роджерса, да и в целом никого в это не следовало впутывать. В отличии от Зимнего, кэп не становился убийцей на службе у враждебных родине организаций. Не становился гидровским отморозком. А вот Барнс - вполне да. Продумывая, планируя, а затем приводя в действие и выполняя очередное задание, он ощущал удовлетворение от качественно выполненной работы. От чистого убийства, в конце концов. И он никому не признается, но время от времени сам смотрел на пыточное кресло с аппаратурой для обнуления, как на что-то, что может его спасти. От сомнений. От внутренних демонов. От страха.
- Стив? Ждал?.. Для чего? - во рту сухо, язык непослушно ворочается, как ватный, а потому Барнс разговаривает тихо и слишком невнятно, прерываясь на сухой кашель. - Мне нужно.. лекарство. Обезбол... любой. Седативы. Здесь есть?... Единственное... что не болит... ебаная рука!..
Остальное продолжает раскалываться на кусочки, простреливать током до кончиков пальцев, больно и тошно настолько, что в этот омерзительный момент слабости Зимний позволяет себе снова отпустить даже попытки контроля и обмякнуть в чужих руках. В тех самых руках, которые вынесли его тогда из бункера. Вытащили из лаборатории Зола в сорок четвёртом. Джеймс твердит себе, что Стиву можно доверять, безоговорочно и полностью, даже приваливается щекой к чужой руке, расслабляя шею, но внутренняя чуйка вопит об обратном. Об опасности.
Слишком странно ведёт себя Роджерс, тот самый, который "всегда" о нём так заботился. Судя по тому, что ему не ввели стабилизаторы перед процедурой, судя состоянию капсулы, по тому, что крышку пришлось открывать вручную, всё случилось до кошмарного просто и варварски. Камеру не запрограммировали на медленное отключение, даже на экспресс-разморозку, нет, температура внутри сменялась очень быстро - благодаря обмену воздухом с внешней средой, с лабой. Её просто сломали, разбив стекло, а Баки вывело из криосна повышение температуры воздуха.
Барнс вдруг понимает, что сегодня - тот самый момент, когда спустя множественные эксперименты на протяжении семидесяти лет он мог с самой большой вероятностью сдохнуть, как лабораторная крыса. От банальной остановки сердца, болевого шока, да от чего угодно. Это всё настолько не вяжется со Стивом, но он по-прежнему такой горячий, что Баки даже не пытается высвободиться, лежа, как тряпичная кукла, и вбирая чужое тепло. Конечности у него по-прежнему ледяные, но где-то внутри, в груди, начинает ощутимо и неприятно жечь. Джеймс ничего не понимает.
О чём говорить?
Что сделал?
Для какого, чёрт возьми, будущего?..
- Ты меня почти убил, - глухо произносит Зимний, поднимая взгляд, снова встречаясь с глазами кэпа. Они всё ещё пугают, человек напротив настолько не похож на Роджерса - не спокоен, не сдержан, не добр, что Баки снова остаётся лишь удивляться. До того самого момента, когда на его шее оказывается рука, но он даже не пытается сопротивляться, ведь это бессмысленно. Единственное его супер-оружие - бионическая рука - оторванной валяется где-то в мастерской Старка или всё так же пылится в заброшенном бункере. Джеймса озаряет догадка - может, это сон? Может, он всё ещё в процессе разморозки, и всё, происходящее сейчас - продукт этого медленного процесса? Затянувшийся фобия-кошмар? И без того бледное лицо Барнса белеет от ужаса. - Кто ты?...

+4

5

Барнс ослаблен, дрожит и безвольно сползает все ниже, будто сломанная кукла. Скорее мертв, чем жив.
Что-то хрипит. Просит, почти скулит. Роджерс едва ли его слышит. И уж конечно не может осознать, что натворил.
Нужно было соблюдать протокол разморозки. Надо было собрать комиссию из лаборантов и врачей. Столько условий и требований. Столько важных пунктов, чтобы благополучно извлечь спящую красавицу из ледяного забытья. Но ведь все обошлось? К черту трогательные разговоры, ему сейчас не до этого! Важно другое.

Другое.

Комната лаборатории сжимается, делается тесной. Стены надвигаются, потолок упирается в затылок. Чертовы датчики беспрестанное пищат и мигают, отвлекая, раздражая. Ночь сужается до размеров их тел, будто и нет никого больше в целом мире.
Стив смотрит ненормально, безумно, не отводя взгляда. Кривит искусанные губы. Дышит коротко, хрипло, будто пробежал добрую тысячу километров через минное поле. Ему нечем дышать. Вокруг в беспорядке мечутся несуществующие пылинки и черные крошки, что забиваются в нос и рот, залепляют глаза, создавая рябь и помехи.
В ушах звенит. За спиной постоянно кто-то шепчет. Голоса сотен людей из его прошлой жизни наслаиваются друг на друга, сталкиваются и мешаются, эхом отскакивают от углов и стен. Из-за них почти не слышно Барнса. Что он там лопочет? Он всегда был слишком болтливым, но уверенности в этом воспоминании нет. Все слишком зыбко, неточно. Во что ему верить?

На мгновение - очень долгое, очень томительное - даже кажется, что он сошёл с ума. Но Стивен нервно дергает головой в бок, и помехи со слухом и зрением утихают.

Он крепко держит в пальцах чужое горло. Чувствует, как бьется жилка в такт пульсу под ладонями. Как вздрагивает кадык при попытке сглотнуть.
Стив цепко смотрит в лицо напротив, склонившись так близко, что даже темнота уже не помеха. Он мог бы видеть это лицо даже лишившись зрения, пожалуй.
Баки Барнс.
Человек, которого он обожал. Лучший друг, верный напарник. Прошедший с ним войну, прыгнувший за ним в новый мир.
Человек, которого он ненавидел. Наемный убийца, пистолет, давший осечку. Пёс, что противился новому режиму.

Которое же из чувств настоящее?

Что-то внутри головы хрустит, трещит, будто разрываемая по швам одежда. Ломается.
Стив мучительно стонет на выдохе. Стискивает пальцы под чужим кадыком плотнее.
Баки, чью руку он не удержал в далеком прошлом, позволив тому рухнуть с бешено несущегося поезда.
Баки, чью руку он специально отпустил, чтобы избавиться от обременительной обузы.
Которое из воспоминаний верное? Какой из Стивенов Роджерсов в его голове реальный?

Ему хочется орать. Но голос и без того сорван. Кажется, он что-то кричал в момент затмения, покуда разбивал криокапсулу.., но это ничего, он быстро восстановится. Вот только завершит начатое.
- Я так запутался, Баки.
Чужой, незнакомый голос заставляет его вздрогнуть. Сиплый, дрожащий.. Напуганный. Разве так должен звучать Капитан Америка, символ лучшего будущего?
- Я сам себе противен, - честно делится. - Такой жалкий.
Вряд ли он способен сказать это вслух при ком-то ином. И вряд ли признается даже самому в этом повторно. Лишь секундная слабость, не имеющая права на повтор.
Глаза напротив смотрят с испугом. В чужом лице звериная затравленность. Вот кто здесь на самом деле жалок. Баки так устал от всего этого дерьма.. Нужно лишь чуть сильнее сжать пальцы - и дело с концом.
- Потерпи, - меняясь в лице, горячечно шепчет Роджерс. Баки такой холодный, ослабленный и бездвижный, почти мертвец. Не сопротивляется, словно осознал ситуацию и смирился.
Это не будет сложно. Он сделает все быстро. Совесть предусмотрительно молчит.
- Я помогу.
Друг или враг. Неважно. Единственное ему известно наверняка: солдат не заслужил всего этого. И он, Стивен Роджерс, поможет этому закончиться, без разницы из каких побуждений, самых светлых или самых мрачных. Он не спал больше недели, но у него все ещё достаточно сил, чтобы прекратить чужую агонию.

+3

6

Да нет же, это не кошмар и вообще не сон. Находящийся рядом Стив - реален чуть более, чем полностью, Барнс ведь хорошо помнит его, несмотря на множественные чистки памяти, есть что-то, что крепко оседает на подкорке и что оттуда так просто не извлечь. Роджерс сейчас хмурится так же, как тогда, в сороковых, когда узнал о его назначении, та самая морщинка меж бровей, только сейчас она темнее и глубже. И глаза у него те же, вот только стало с ними что-то не то. Джеймсу очень интересно, но, по видимому, ему сейчас никто не станет отвечать, что произошло, пока он спал, что стало со Стивом и почему он сейчас, вытащив его из криокапсулы, пытается... придушить?
В какой-то момент это кажется даже приятным, потому что тепла наконец-то становится достаточно, чтобы Барнс понял: он может пошевелить по крайней мере пальцами ног и одной руки без риска взвыть от неприятных ощущений. Джеймса очень медленно и неспешно, но всё же отпускает - у него почти получается размеренно дышать и он больше не парализован болью и тошнотой, а просто очень слаб. Похоже, тот, кто сделал его сыворотку, очень хорошо поработал, потому что организм оказался способен справиться даже с такой варварской процедурой, и остаться пусть в относительно но всё же здравом уме.
К слову, об уме, сейчас Барнсу всё ещё кажется, нет, он надеется, что всё не взаправду. Доверие Роджерсу было аксиомой, которую лишь подтвердила их встреча на хелликарриере, тогда, когда Стив не захотел с ним драться. Это была страшная и сильная вещь, пожалуй, единственное, что могло пробудить в Зимнем солдате Баки-человека. И вот сейчас это доверие трещало по швам и крошилось, потому что тот самый человек, который подставлялся под удары, соглашаясь умереть от его руки, теперь сдавливал его горло всё крепче, ещё немного, и Баки вообще не сможет дышать. Руки у Роджерса сильные, да и вообще его физическая форма мало изменилась со времён второй мировой - как был бугай, способный вынести на себе пятерых, так и остался, а вот Джеймсу сейчас крыть было практически нечем.
- Отпусти меня, кретин, - хрипит Баки, пытаясь вырваться, а заодно понять, чем же обнесло его звёздно-полосатого друга. Что должно было случиться, чтобы Роджерс захотел его придушить, словно новорождённого котёнка? Ещё минуту назад он мечтал, чтобы его обкололи стимуляторами, а желательно уложили обратно, может, даже на совсем. В каком-то отношении Барнс действительно устал от всей этой дряни, может, где-то глубоко в подсознании он уже хочет умереть. Но не так! Не от руки Роджерса.
Это не должно быть сраным предательством от человека, за которого он готов был отдать жизнь добровольно.
И именно внезапная помешанность Роджерса заставляет его думать и бороться.
Стив не помогает понять происходящее ни капли, его фразы, точнее, обрывки фраз - больше похожи на бред сумасшедшего, или разговоры шизофреника с самим собой. Может, ему что-то вкололи или промыли мозг, Барнс не знает, ясно становится только одно - доверять кэпу больше нельзя. Нашарив рукой на полу подходящий по размеру кусок стекла разбитой криокапсулы, Джеймс до крови крепко сжимает его в руке и бьёт - несколько раз подряд, в левый бок капитана. Осколок прорезает ткань благо же не защитного костюма и легко входит в мягкую плоть - точно меж рёбрами. Барнс ловит себя на сожалении - острие немного скользит в руке и недостаточно длинное, чтобы надёжно обезвредить противника, и тут же снова поражается - противник - кэп, Баки не должен его убивать! Всё это, чёрт возьми, вообще не должно происходить!..
Ладонь становится слишком влажной и скользкой от собственной крови, и Барнс в конце-концов роняет своё оружие. Пользуясь тем, что хватка ослабла, он чудом находит в себе силы подняться - не на ноги, нет, но на четвереньки, пытаясь отползти в сторону выхода. В тот день, когда он впервые прибыл в лабораторию, он осмотрел её очень хорошо и помнил обо всём, что можно использовать, как выход: даже в "дружественной" Ваканде Бьюкенен не чувствовал себя в безопасности и механически продумывал возможный путь к отступлению. Покидать помещение через чёрный ход, натыкаясь, возможно, на охрану, которая вряд ли пропустит Зимнего солдата, теперь уже в крови, было слишком опасно, потому лучше всего будет удрать через окно - до криосна под ним как раз была даже подходящая подушка из живой изгороди, способная смягчить падение. Самое сложное в этом всём для Барнса было - пожалуй, забраться на подоконник. Впрочем, нет: перед глазами у него такие фейерверки, что День Независимости позавидует, а к горлу с новой силой подступает тошнота. Самое сложное сейчас - не потерять сознание.

+4

7

Руки дрожат. Он испуган, не уверен? Сомнения нормальны, но только не для него. Выбрав путь, не стоит сворачивать у финишной прямой.
Стив плотнее сдавливает пальцы, избавляясь от постыдной дрожи. Все уже решено. И так будет лучше для всех. Ему давно пора разобраться с этим.

Баки хрипит, судорожно хватает губами воздух. Употребляет ругательные слова, и Стив морщится. Хотя бы за одно это желание придушит оппонента делается окончательным.
Несмотря на внешнюю слабость, сил в этом теле все ещё предостаточно. Суперсолдаты - они как тараканы, всегда есть резервная живучесть. И Роджерс рано празднует победу, следя за белеющими щеками и медленно мутнеющими глазами. Стоило догадаться, что так просто солдат не дастся. В конце концов, он столько раз избегал участи быть убитым, уничтожая всех и каждого на своём пути, что впору поверить в чудо. Словно заговоренный, он выбирался из адского пекла, но оказался беззащитен сейчас.. Какая ирония.

Стив пропускает момент, когда в руках Барнса оказывается острый осколок. И уж конечно не ждёт, что тот воспользуется им.
Бок разрывает горячей пульсирующей болью. От неожиданности Роджерс дергается и отшатывается, хватаясь за рану. Стекло распарывает бочину и застревает под самыми рёбрами, так что сразу и не вытащишь..
В голове мутится от ненависти и ярости. Стив вскидывает безумный взгляд, находя глазами уползающего солдата. Да как он посмел? Ему была оказана милость, но теперь пощады не будет. Этот человек станет умирать медленно и мучительно, как и заслуживает!
Злость вытесняет все светлые чувства, затмевает все добрые воспоминания. Все, что теперь помнит Стив, все, что ему остаётся - это ненависть и досада, желание убрать помеху.

Осколок скользкий от перемешанной крови. Стив и сам ранит ладони с пальцами, покуда пытается его достать. Но ярость гонит его вперёд, не даёт медлить, так что он неаккуратно выхватывает стекло и откидывает в сторону, плевав на риск оставить бОльшую часть внутри организма. Ему все равно, ведь он суперсолдат. И уж от дурацкой царапины точно не умрет.
Рывком поднимаясь с колен, Стив настигает оппонента в пару шагов. Баки возится на чистом плиточном полу, вьётся ужом, силясь уползти. Пачкает все вокруг кровью, везде где дотянется. Здесь больше не чисто. Стива начинает мутить.
- Не так быстро, - придавливает ботинком чужую ногу. Наступает сильно, с нажимом. Баки босой, из штанины торчит обнаженная щиколотка, и именно туда давит Роджерс. - Ты же не думал, что все будет так просто?
Он не ощущает своей улыбки. Но он улыбается - криво, дерганно, одержимо. Ему больно, но вместе с тем приятно от предвкушения. Он так долго ждал этого момента - и вот, наконец! Все это перемешивается внутри в ядерный коктейль и пьянит похлеще спиртного, что больше не действует на него.
- Я не отпущу тебя.
Звучит обещанием. Очень страшным, к слову.

Повреждённый бок нестерпимо жжёт. Не тратя время попусту на игры, Роджерс сильным нажимом дожимает чужую щиколотку до хруста кости. После пинком под рёбра заставляет солдата перекатиться на спину, чтобы видеть его лицо.
Снова вскидывает ногу - и упирает ботинком в его шею, больше не оттягивая момент, и просто давит, давит, что есть силы. Руки заняты, Стив старается пережать кровоточащий бок, но это не означает, что он отступится. Всегда есть запасной план, да? Кажется, этому научил его один парнишка из Бруклина с забавным именем Бьюкенен. Но между тем пареньком из прошлого, сорвавшимся с поезда в пылу войны - и хрипящим под ботинком наемным убийцей нет ничего общего. В голове творится кромешный ад, Стив даже не уверен, что до конца осознаёт самого себя. И движется лишь инстинктами, сосредоточившись на своей последней внятной мысли: убить. Уничтожить. Растоптать. Может, он воспринял это слишком буквально? Неважно.
- Время засыпать, Баки.
Кажется, он говорил это уже? Возможно, в далеких сороковых. Возможно, здесь, в Ваканде, парой недель раньше перед заморозкой. Стив не помнит - да и не хочет помнить. Ему просто хочется поскорее с этим закончить.

Вместе с солдатом затихает все вокруг. Комната погружается в абсолютную тишину, даже звуки из внешней среды исчезают. В ушах болезненно звенит, Стив не верит сам себе - и неуверенно хихикает под нос, коротко и хрипло. Получилось?
Недоверчиво, медля, он снимает ботинок с чужого горла. Барнс остаётся недвижим, остановившийся взгляд безучастно смотрит куда-то в потолок. Роджерс стоит над ним ещё пару мгновений, потеряв директиву, но после вспоминает о ране - и морщится, отворачиваясь от трупа. Кровь все никак не останавливается, ему нужно что-то с этим сделать. Отходя к столам с инструментами и разнообразными скляночками, Стив шумно неаккуратно возится, пачкая все вокруг уже своей кровью, перебирая разнообразные упаковки с этикетками в попытке найти хоть что-то полезное, хватая и откидывая лишнее. Он что-то бормочет себе под нос, словно обсуждает случившееся сам с собой, хотя на самом деле его мысли очень далеко отсюда; осознание содеянного все ещё не пришло к нему.

+4

8

Происходящее дальше Барнс будет ещё долго вспоминать, как самый страшный из кошмаров. И делать это очень редко, потому что воспоминания заставляют что-то внутри его сознания с жалобным треском ломаться. Что-то, что ломаться не должно.
В Гидре его достаточно воспитали страхом и болью, чтобы он не боялся не просто избиений - но и пыток. Некоторые из опытов в процессе модификации личности, памяти и тела доводили его до состояния сродни агонии, удушливой настолько, что он сдавался, и переставал пытаться выкарабкаться - его всё равно откачивали медикаментами. В том, что происходило между ним и Роджерсом сейчас, физически не было ничего необычного. Зимнему приходилось сражаться не на жизнь, а на смерть, в столь же неравном бою, но сейчас всё оказалось куда страшнее.
Лет сорок назад Барнс допрашивал одну женщину. Перед смертью политик должна была была выдать ему имена своих соратников. Она оказалась крепким орешком, обычные способы не срабатывали. Садистом Барнс не был, но работа есть работа; срезая тонкими полосками кожу с предплечья жертвы, Зимний услышал, что она что-то шепчет, невообразимо тихо и почти не шевеля губами. Склонившись к ней, он услышал это, мантру человека, который не хотел сдаваться: "это не я. Это не со мной. Это не могу быть я".
Чувствуя, как наступает на его ногу кэп, собираясь завершить начатое, Барнс, с трудом подавляя рвотные позывы, беззвучно, мысленно шепчет внутри себя: "это не кэп".
Ощущая горлом подошву его ботинка, не в состоянии даже заскулить от боли, потому что ему снова перекрыли воздух, Барнс твердит себе мысленно, убеждает себя, спасает единственно возможным способом: "это не Стив. Его заколдовали. Обманули. Это не может быть Стив!"
Единственное, что Баки точно знает о своём палаче в этой комнате - он нестабилен и на волне психоза. Он не планировал его убийство, потому что тогда Барнс давно был бы мёртв. А, значит, есть надежда, и может, получится его обмануть.
Зимний выжывает, как может - не дёргается под чужой ногой, замирает, неотрывно глядя в потолок, прикидывается мёртвым, впрочем, он недалёк от этого состояния и это совсем не сложно.
Главное - не шелохнуться.
До того самого момента, пока человек с лицом Стива не развернётся к нему спиной - вот тогда можно так же осторожно, беззвучно, собрав остатки сил, подняться, не наступив ни на один из осколков, и, хромая, в несколько шагов оказаться у окна. Пару секунд Барнс тупо смотрит на белую гладкую раму окна - закрытого, и спасибо, что не пытается выйти, впаявшись лбом в стерильно прозрачное стекло, затем находит панель управления, жмёт кнопку, и проклинает чёртов скрипучий механизм, который, всё же, открывает ему путь на свободу.
Перед тем, как перевалиться через подоконник, Барнс разворачивается - он шумел и ему отчего-то сильно не хочется ловить напоследок от кэпа пулю в спину, лучше уж прямо, в лицо - и встречается со Стивом взглядом. Становится настолько больно, что, кажется, лучше бы встретился с пулей: ведь он, Барнс, ведь бросает его - одурманенного, больного, обманутого ли - не ясно, оставляет здесь, среди чужих, в враждебной Ваканде, как ни крути, Джеймс до сих пор зол даже на их правителя, Т'Чаллу. Единственное, что заставляет его таки рухнуть в чёрный провал за окно - понимание, что, умерев здесь, спасти кэпа он точно не сможет.
Несмотря на местные тёплые ночи, пробираясь к ангару неподалеку от лаборатории, Барнс снова крупно дрожит от холода. Он не может не думать о том, как всё это можно было предотвратить. Если бы кэп не сунулся его спасать, разругавшись со Мстителями, ему бы не пришлось прятаться здесь. Если бы Баки не убивал родителей Старка, это бы не стало камнем преткновения. Свой шанс умереть с толком для общества Барнс давно упустил: ещё семьдесят лет назад, когда, падая с поезда, надо было насмерть разбиться.
Теперь надо было жить.
По возможности - исправлять ошибки.
И спасти кэпа.

+4


Вы здесь » Marvelbreak » Отыгранное » [06.06.2016] Скажи-ка, Баки, ведь недаром


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно