ОБЪЯВЛЕНИЯ
АВАТАРИЗАЦИЯ
ПОИСК СОИГРОКОВ
Таймлайн
ОТСУТСТВИЕ / УХОД
ВОПРОСЫ К АДМИНАМ
В игре: Мидгард вновь обрел свободу от "инопланетных захватчиков"! Асов сейчас занимает другое: участившееся появление симбиотов и заговор, зреющий в Золотом дворце...

Marvelbreak

Объявление

мувиверс    |    NC-17    |    эпизоды    |     06.2017 - 08.2017

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marvelbreak » Альтернатива » улыбки робко льётся яд за млечный путь


улыбки робко льётся яд за млечный путь

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

[epi]ОТКРОЕТ ТАЙНУ, ЗАКИПИТ ПО ВЕНАМ РТУТЬ
Harry Potter, Draco Malfoy
https://i.pinimg.com/564x/9b/3b/fb/9b3bfb569be984211482240c198b335d.jpg
Поттер выжил и меняет мир под себя, давая волю давним обидам, идя на поводу собственных травм, линчуя тех, кто виноват хотя бы косвенно в его потерях. И мир благоволит ему. Мир ему аплодирует.
А он всё ищет. Ищет человека, который отказал ему, отверг протянутую руку и спасение.
И найдёт.
NB! dark!AU сдвиг по фазе, жестокость, всё плохо[/epi]

[NIC]Harry Potter[/NIC]
[STA]ничего не будет как прежде[/STA]
[AVA]https://i.yapx.ru/FSCvZ.jpg[/AVA]

Отредактировано James Rogers (2019-09-22 21:44:06)

+2

2

Поттер не любит зеркала. Они напоминают о прошлом, о чём-то важном, что он упустил, показывают ему вовсе не то, что он ожидает увидеть, не умеют врать и раболепствовать. Зеркала до обидного честны. Давно уже из них на него не смотрит угловатый зеленоглазый, измученный бесконечной борьбой подросток с затравленным взглядом и неуместным порой благородством, отпечатавшимся на его лице. Оттуда смотрит малознакомый ему мужчина, глава аврората, волшебник, который может влиять на историю и считает себя вправе этим заниматься, смотрит внимательно, смотрит с вызовом, не улыбается вовсе, только смотрит. Смотрит и не узнает себя в широкоплечем мужчине со шрамами, в неизменной мантии, больше похожей на пальто с высоко поднятым воротником и очками, не имеющими ничего общего с теми дурацкими и круглыми. Не узнает и всё не может понять, что он должен ощущать, глядя на него. Наверное, радость? Да, верно, радость. Ведь этот незнакомец, которого зовут так же как мальчика, который когда-то выжил и продолжал бороться за свою жизнь семнадцать лет подряд, символизирует его победу. Над собой, над миром, над жизнью, над Тёмным лордом. Пусть он его совсем плохо знает - всё не до того, занят. У него так много дел, так много встреч, так много выездов в поисках тех, кто виновен в том, что один сирота был вынужден жить, зная, что другие шли умирать за него.
Очень.
Занят.

И всё же он не любит зеркала. Потому что даже самое обычное маггловское, от которого не стоит ждать никакой подставы, ассоциируется с артефактом, который он нашёл на первом курсе. Он помнит, что видел тогда в нём, и это странное, пусть и приятное воспоминание, из какой-то чужой уже жизни, той, в которой он не был хозяином даже собственной судьбе, жизни, в которой им помыкали и использовали, а их тогда было не так уж и много. И всё же, не смотря на то, что их с родителями семейный портрет хранится где-то в памяти, он знает, что если ему повезёт снова найти тот артефакт, затерянный во времени, и посмотрит в него сегодня, то увидит вовсе не чету Поттеров, похороненных в Годриковой впадине как будто в прошлой жизни, рядом с собой. Нет, определённо нет. Может быть трупы пожирателей у своих ног? Или идеальный на его вкус мир, в котором всё так, как хочет он? А может быть и вовсе что-то другое. Порой ему казалось, что стоит его силуэту оказаться в глубине зеркальной поверхности Еиналеж, как стекло пойдёт трещинами, не понимая, чего же он в самом деле хочет. Потому что он сам не знал, вернее не мог сформулировать своё желание во что-то физическое, что-то, что можно было бы ему показать.
Его вела вперёд жажда крови и справедливости. Той, что устроила бы его, а не тех, кто пытался его образумить - им веры не  было. Это не они жили в аду.
В аду рос Гарри Поттер.

А сейчас вырос.
И в его руках власть. В его руках жизни тех, кто пошёл против режима и смел сопротивляться. В его руках палочка и сила. Лучший из лучших боевых магов. Стратег и прекрасный харизматичный лидер. На его лице давно красуется не один лишь шрам, по которому его по-прежнему узнавала каждая собака, его и сейчас узнавали, только теперь никто не спешил смотреть на него и перешёптываться - это уже не так уж и безопасно, а его тело расписано напоминаниями о его победах и ничего не меняющих поражениях. Что-то давно побелело и выделялось теперь на смуглой коже, что-то ещё даже толком не зажило, что-то навсегда останется уродливой чертой, зажившей чудом. Последние Гарри любил больше других. Они были подтверждением того, что он идёт в верном направлении. Ведь никто не давал ему гарантий, что он оправится от темномагических заклинаний, что частенько на него насылали, а он всё равно выживал, вопреки осторожным не воодушевляющим диагнозам лучших колдомедиков. Разве это не знак, что ему ещё рано останавливаться? Пусть он не верит в бога. И не слишком-то верит в то, что он какой-то там избранный. Но верит в высшее что ли предназначение, глупо, конечно, но опровержений он пока не находил. Поэтому верил. И изо всех сил боролся с тем, что его убивало, желая встать с кровати и отомстить, завершить начатое. В конце концов не просто так же он так и не сдох, как его просили уже не единожды, а ведь про силу чужого слова он знал побольше других.

Ведь не просто так он верит. Как никогда раньше ни во что не верил. Верит, что идёт в верном направлении, что он всё делает правильно. И железно уверен, что тело его не предаст, не посмеет, поэтому бесстрашно идёт вперёд, лезет под заклятья, разбрасывается своими, не чураясь тех, что почерпнул из старых фолиантах про запрещённую магию. Идёт вперёд и ничего не боится. Он ведь ещё не всё успел, у него ещё так много дел, не время отступать, не время бояться за собственную шкуру, ещё не время умирать. Не сейчас. Ему ведь так не хочется уходить, пока он не построит свой новый идеальный мир, в котором нет тех, кто шёл за Лордом и даже тех, кто посмел выступать в качестве сочувствующих, а значит он будет жить, ведь он давно научился идти к своей цели во чтобы то ему ни стало - у него были хорошие наставники. И, о боже, он в самом деле очень хочет жить, ведь впервые он в самом деле чувствует себя живым, а не каким-то манекеном в чужих руках, которому сгибают руки и ноги в нужное положение, только в отличие от того, кто стал началом его пути, он совсем не боялся смерти, просто договорился с ней. Может быть ещё и поэтому все его раны всегда заживают? Может быть именно поэтому про него ходят слухи, что он тогда в самом деле умер с идиотом Томом и теперь его не убить? Всё может быть. Но Гарри об этом не думает. Ему достаточно знания, что всё заживает, что уговор в действии, ему совсем не страшно умереть потом, тогда когда он закончит, главное не сейчас, но со Смертью они давние друзья, поэтому он не боится и продолжает идти вперёд. Ведь всё пройдёт и заживёт. Вопреки сводящей с ума боли, вопреки попыткам организмам сожрать себя самостоятельно и сжечь дотла. Рано или поздно. Ведь ему совсем неважно как скоро это произойдёт. Он готов терпеть дни, недели, месяцы, в которые он не спешит себя жалеть и беречь, ведь секрет его живучести вовсе не в этом. Скорее уж в том, что у него великая цель, достичь которую без него никто не решится - слабаки и трусы.

Единственное, что противилось его желанию жить и не спешило затягиваться, так это то, что так болезненно нарывало внутри. И эти раны не заживут никогда - Поттер это знает, чувствует, да и сам то и дело ковыряется в собственной боли палочкой, напоминая себе зачем ему всё это и почему нельзя останавливаться. Он вообще не  считает, что разорванные ткани его души, если она ещё осталась, не к добру, и совсем не  хочет чтобы всё затянулось и зарубцевалось. Ведь иллюзорная, видимая только ему рваная рана, оставленная теми, кто его использовал, кто ушёл от него и умирал за него, каждым, кто был виновен в его одиночестве и бесконечном чувстве вины, от плеча до бедра всегда болит. Пульсирует. Гонит его вперёд, как какую-нибудь охотничью собаку, и нашёптывает, что ещё не всё. Не все пойманы, не все наказаны, он должен спешить. И он спешит. Отдаёт приказы, возвышаясь над своими соратниками, смотрит уверенно и всегда только вперёд, разрешает вершить самосуд, не колеблясь, и всё ждёт, когда в расставленные им капканы попадёт белобрысый аристократ, успешно скрывающийся от него уже как пару лет. Может быть вместо трещин в зеркале Еиналеж он увидит Малфоя?
Возможно.
Сейчас уже всё возможно.

Поттер не любит зеркала.
Но сегодня смотрит в него с упоением. И видит человека, который получил желаемое, видит в глазах напротив алчный блеск, едва уловимую жадную улыбку и узнаёт в нём себя, хотя раньше этот мужчина напротив казался ему незнакомым, быть может дело было только в том, что у него не было того, что он в самом деле хочет? А теперь есть. Догнал, загнал в капкан, схватил. Попутно погубив тех, кто по ошибке или по собственной неосторожности оказался рядом. Но это разве важно? Все они преступники. Все они виновны. Без суда и следствия, просто виновны, ведь он здесь верховный судья. Кажется, его личный отряд был с ними не слишком мил, но его это не волнует. Все, кто стояли рядом были проверены им не единожды и никто из них не рискнул бы сделать то, что ему не понравится, целый Малфой, за которым Гарри так долго гонялся тому подтверждение - ему даже лицо не попортили, хотя оно обычно страдало у всех их пленников первым, а значит всё, что ими было совершено не должно подвергаться осуждению. И это прекрасно. По крайней мере пока ни одному из его приближённых не пришло в голову оступиться и рискнуть оспорить приказ. Но идиотов они убрали давно. Остались лучшие из лучших. Верные псы.
Поттер коротко кивает, вошедшему аврору, хотя правдивее было бы называть их карателями или его личными стражами, впрочем, термины не так важны, чья мантия было испачкана чужой кровью, показывая, что услышал его и отворачивается от зеркала, даже не пытаясь скрыть улыбку. Догнал. Поймал. Теперь не сбежит. И у них будет долгий и интересный разговор. Малфою может быть не понравится, но Гарри это не беспокоит. Ведь только у него здесь великая цель, верно? Только он здесь победитель. И у него должно быть всё, что ему так хочется заполучить. Так правильно. Он заслужил. Семнадцать лет ада. Десять лет борьбы со злом. Достойный послужной список, разве нет?

- Доброе утро, мистер Малфой. Давно не виделись.

Поттер давно может колдовать, не произнося вслух заклинания, и не видит ничего зазорного, в том чтобы использовать все свои таланты. Поэтому делает аккуратный отточенный пасс рукой молча и отправляет в лицо узника их давно используемого для подобных встреч тет-а-тет убежища, струю воды, помогая прийти в себя поскорее - он и так слишком долго ждал их встречи. Так ждал, что даже настоял на том, чтобы его доставили в дом на Гриммом, место, где раньше проводились собрания Ордена - этот забавный факт до сих пор делал его настроение чуть лучше. Правда теперь здесь говорят совсем другие вещи. И кричат вовсе не из-за ночных кошмаров. Но разве это важно? Гораздо важнее его гость. Малфой. Малфой, который выглядит сейчас жалко, но Гарри нравится думать, что это пока. Пока не понял, что он, где он и куда попал. Пока не открыл рот в конце концов. Избитый, раненный, в изорванной одежде, выглядящей измождённым. Поттер хотел бы видеть его другим, он даже предлагал ему свою помощь, протягивал руку, чтобы никогда не узнать как выглядит поверженный старый добрый школьный враг и вечный интерес, больше похожий на помешательство. И ведь не врал тогда. Но он ему отказал. Этот умный, скользкий слизеринец, кажется, даже не представлял как сильно просчитался, выбирая не ту сторону. И, пожалуй, Драко первый и последний, кто после отказа умудрялся так долго скрываться от правосудия и карающей длани самого Героя магической Британии, ведь за ним тот всегда приходил лично. Но всему своё время, как говорится. Бесконечно прятаться от того, кто управляет этим миром, не смог бы даже невидимка. А Малфой вот он. Живой. Осязаемый. Видимый. Сидит, скованный, пытается прийти в себя.

Гарри подтащил к себе стул с отвратительным звуком, порождённым встречей дерева с бетоном, не спеша расстегнул манжеты, снял с себя свою мантию и аккуратно повесил её на спинку стула - ни к чему пачкать такую добротную вещь. Убрал палочку в крепление на бедре и принялся с тем же хладнокровием, отвратительно медленно, закатывать рукава рубашки, поднимая их до локтя. Ему некогда будет переодеваться, а дел всегда по горло.

- Как спалось? Надеюсь, что шум вокруг не слишком тебе мешал. А то твои друзья были немного... громкими,- Поттер пробует на вкус последнее слово, и решает, что оно вполне подходит для ни разу не доброй ко всем, кто смел идти против него, реальности, удовлетворённо кивая сам себе. Да, хорошо звучит. - Всё ещё считаешь, что стоило мне отказывать?

Взгляд из-под очков недобрый. Краешки губ подняты, но вовсе не обозначают дружелюбие. Нет. Поттер похож на хищника, который собрался поиграть с жертвой. Впрочем это не так уж далеко от правды. У него ведь так много планов. Так много вопросов. Он даже отменил все дела на сегодня - всё для Малфоя, а этот белобрысый мудак всё не ценит. Никогда не ценил.
Никаких манер.

Движения Гарри давно не имеют ничего общего с тем, как двигался угловатый подросток. Он давно знает, что делает и зачем. В нём нет былой неуверенности или страха, что он всё провалит. Нет, не провалит. Всё сделает как надо. Ему давно не семнадцать, гораздо больше. Его руки в крови по локоть и его этого не беспокоит, ведь всё это ради великой цели. А цель оправдывает средства. Вот и сейчас он оказывается совсем рядом со своим пленником за два широких и размашистых шага, которые делает, танцуя - он всё ещё лучший дуэлянт в Британии, и с этим уже никто не решался спорить. Он подходит, чтобы грубо обхватив чужой точённый аристократичный подбородок двумя пальцами, заставить смотреть зарвавшегося Малфоя на себя.

- Паршиво выглядишь, Драко.

Чужое имя звучит как насмешка. Хотя почему как? Это она и была.

[NIC]Harry Potter[/NIC]
[STA]ничего не будет как прежде[/STA]
[AVA]https://i.yapx.ru/FSCvZ.jpg[/AVA]

Отредактировано James Rogers (2019-09-22 21:44:21)

+2

3

Лапы болят. Драко старался двигаться как можно быстрее, держась в тени деревьев, не выбегая на открытое пространство – времени до рассвета оставалось ничтожно мало, буквально пара часов, а ему еще нужно было найти хоть какое-то безопасное логово, чтобы переждать день, а потом, с наступлением темноты, вновь сорваться в бег. Он надеялся, что уже скоро, буквально через несколько ночей, сможет, наконец, добраться до Шотландии. Там, в диких зачарованных лесах в окрестностях Хогварста, его искать не станут хотя бы некоторое время, а он сам сможет безбоязненно выходить на охоту днем, не боясь попасться на глаза маггловским туристам, которых расплодилось до неприличия много. Малфой понимал, что попытки скрыться возле волшебной школы, охрана которой больше походила для тюрьмы, чем для учебного заведения – форменное самоубийство, но вариантов становилось все меньше – в маггловскую прессу уже начали просачиваться сообщения о снующем в окрестностях городов снежном барсе, нетипичном для этого региона, от чего не-волшебные службы безопасности были буквально взбудоражены, и Драко, буквально вынужденный получать информацию из идиотских газетонок, в которых ни слова не было о волшебном мире, скрипя сердце, принял решение покинуть сравнительно безопасный регион, в котором он умудрялся скрываться почти три месяца. Он понимал, что не смог бы находиться в том лесу слишком долго – это было просто-напросто небезопасно. Авроры прочесывали практически каждый уголок страны, разыскивая скрывающихся чистокровных, вынуждая его постоянно менять дислокацию, в надежде, что получиться скрыться как можно лучше, и кто знал, как скоро они смогут его засечь.
Малфой никогда не думал, что становление незарегистрированным анимагом поможет ему столь сильно. Он решился на это еще в школе, на шестом курсе, по просьбе матери, обеспокоенной безопасностью сына, больше из желания угодить ей, чем из реальной на то необходимости – метка все равно не оставляла ему и шанса на спасение. Тогда, в ту войну, когда их семья вынужденно заняла неверную позицию, умение обращаться в животного ему не пригодилось – как-то получалось справиться и без него. Знал бы он, что много лет спустя будет вынужден бежать из родного дома, жить хуже, чем бездомный, лишь изредка перекидываясь в человека. Знал бы он, что кровать на мягкой перине заменит пожухлая трава. Знал бы, что вместо привычных сытных обедов от домашних эльфов он будет довольствоваться, в лучшем случае, куском оленины – наверное, не поверил. Не поверил бы, что собственное отражение в глади горной реки будет вызывать такой ужас, перемешанный с удушающим равнодушием: вместо привычного холеного лица аристократа ему видны только впавшие глаза да острые скулы отощавшего человека, чьи отросшие светлые волосы сальными прядями падали на щеки. От привычного образа сына богатой семьи не осталось ничего, кроме льдистых голубых глаз и черт лица, выдающих породу. Даже одежда, тот жалкий скарб в виде потрепанной мантии, которая волей магии не исчезала при перекидывании в анимагическию форму, никак не мог принадлежать чистокровке. Разве что напоминал Ремуса Люпина в его худшие годы, хотя словно он помнил, как выглядел этот оборотень на таком далеком третьем курсе. Но Малфоя собственный внешний вид теперь волновал мало. Уже нет, когда на первое место его приоритетов встал вопрос выживания, да и за это он боролся больше по привычке, чем действительно пытаясь.

Ощущение звериного тела стало привычным и естественным, как бы это ни ужасало. Драко чувствовал себя столь некомфортно, перекидываясь обратно в человека, столь беззащитным, что практически прекратил выходить к людям, пускай ему и нужно было иногда получать обрывки информации, хоть какой-то, чтобы понимать, что происходило в мире, чтобы убедиться, что все еще катиться на самое дно по наклонной. Если бы не запрет на трансгрессию между странами, он бы уже давно скрылся где-нибудь во Франции или Норвегии – там, куда еще не дошло всеведущее око Британского Министерства магии. Но такой шанс у него забрали, даже не дав попытаться. Обрезая все пути к отступлению. Вынуждая постоянно зверем обращаться.

Иногда, когда удавалось пересечь границу волшебных поселений, что случалось столь редко, что лучше и не говорить, Драко аккуратно пробирался в стоящие у домов сараи, чтобы поспать на свежем сене и подслушать волшебное радио – слух его обострился донельзя, что было побочным эффектом после жизни в звериной шкуре, впрочем, совсем не мешая, а только лишь играя на руку -  с ироничностью слушая хвалебные оды новому режиму. Размышляя о том, что, пускай властвование Темного Лорда закончилось, не успев начаться, светлые силы, на которые так сильно молились волшебники, совсем не пришли в их закрытый, подчиняющийся жестким канонам, мирок. Облаченные в праведные слова гонения лишь только изменили свой вектор. Репрессии, когда-то преследовавшие магглорожденных, словно издеваясь, начались над жалким остатком чистокровных и тех, кто посмел в свое время встать на сторону Того-кого-нельзя-называть. Никого уже не интересовали причины. Никто не думал о бесконечных проклятиях, которыми грозил Темный Лорд в роскошных гостиных, обменивая жизнь на верность. Стерлись границы между правдой и злом. Драко, на своей шкуре ощутивший сотрясающий гнев небеса всемирного героя, думал, что где-то успел проглядеть. Проглядеть жесткость и холод в глазах. Проглядеть захватывающую чужое сознание ненависть. Его слабо интересовали причины – того, что он слышал еще в школе, было достаточно, чтобы чья-то душа изломалась; слабо интересовала реакция волшебников на непрекращающееся безумство. Теперь его уже почти ничего не интересовало. Перестало, стоило только упасть на каменный пол бездыханному телу его матери. Кому нужны причины, когда его мечтали сживить со свету, не давая и шанса оправдаться. Кому нужны словесные баталии, когда от его дома уже ничего не осталось. Зверя – отождествлять себя с человеком с каждым прожитым месяцем становилось все сложнее – мало интересовали политические игры. Ему было уже все равно.

Ведь, как ни посмотри, ни в этом новом мире, живущим под лозунгами Гарри Поттера, ни в старом, охваченном войной, ему не было места. А ему, Драко, теперь оставалось только шуршание леса и звездное небо над головой.
Лапы болят. Малфой бежит, что есть мочи, чутко вслушиваясь в звуки ночного, дышащего леса, пристально всматриваясь в круговорот деревьев, лишь звериным чутьем понимая верную дорогу. Выхватывает уханье совы. Шуршание травы от бегущей мышки-полевки. Эти звуки, звуки природы, стали его спутниками, заменяя людскую речь. Лес заменил ему отчий дом. Тень вековых деревьев теперь, в отличие от детских лет, отдавала относительной безопасностью и защитой собственной шкуры. Одиночество, пугающее раньше, стало самым верным союзником. Он бежит, привычно фокусируясь лишь на слухе и дыхании. Замирает. Резко, тормозя всеми лапами, ведя ушами. Слышит: голоса.

Драко напрягся – шерсть на загривке непроизвольно встала дыбом, как и рычание, раздавшееся в глотке, которое он не мог контролировать. Здесь, в лесной глуши, за многие тысячи километров от людей, не должно быть никого. Ни единой живой души, кроме животных. Люди теперь обозначают только опасность. Особенно, для такого, как он. Чистокровки. Малфой, аккуратно опустившись, чтобы ярко-белую шерсть не было видно, подполз на животе к источнику голосов. Если это магглы – он просто сделает крюк, чтобы не наткнуться на идиотов, решивших забраться в такую глушь. Если это свои… ну, ему итак везло несколько лет, пока он скрывался от уничтожительного взгляда ненавистных зеленых глаз. Драко навострил уши: впрочем, если это авроры – ему уже ничего не поможет.

-… и потом они устроили облаву на мой дом, пока я выбирался за провиантом. Забрали Дафну, а дальше вы знаете, - усталый голос, до боли знакомым, кажется Малфою сном. Он похоронил этого человека много лет назад, уже не мечтая о встрече. Он ведет носом, пытаясь убедиться, что это не ловушка, придуманная чужим воспаленном мозгом, но у него не выходит – кажется, на лагерь наложили самые простые заклинания, но даже их хватало, чтобы убрать чужой запах. Драко недовольно заворчал, а потом решился. Ему все равно нечего терять – за собственную жизнь он давно не хватался. Перекинулся человеком, с непривычки разминая затекшие плечи и тут же проверяя наличие палочки в кармане потрепанной мантии. Единственная ценность, кроме фамильного перстня, что у него осталась. Двинулся в сторону чужой стоянки, даже не признаваясь себе, на сколько сильно колотилось сердце в груди, отзываясь на проблески надежды.

- Это я, - он идет, подняв руки, чувствуя кожей направленные в его сторону палочки. Лагерь не видно – скрыт под пологом защитных заклинаний, но его, все еще чуткий после долгой жизни в форме зверя, чувствует, - Малфой.

Он слышит шорох и замирает, не опуская поднятые руки.

- Назови девиз Малфоев, - раздается дрожащий, но такой знакомый голос. Драко не выдерживает – закатывает глаза на дурость этой просьбы.

- Sanctimonia vincet semper. Блейз, его каждая собака знает, не дури, - спадает магическая защита, и Малфоя сгребают в крепкие объятия. Он ежится на секунду – отвык, но потом цепляется пальцами за мантию лучшего друга. Которого не видел, кажется, уже несколько лет. Один из обручей, сжимавших его душу в неразжимающиеся тиски, с громким хлопком лопнул.

~

Они путешествовали вот так, вчетвером – Драко, Блейз и еще двое мальчишек-егерей – несколько недель.  Жили в палатке, и Малфой, совершенно отвыкший от простой человеческой еды, по старой привычке таскал попутчикам животных, которых добывал на охоте. Те, впрочем, не удивлялись. Сейчас уже никто ничему не удивлялся. Егеря, которые, как оказались, были на три года младше, служили Темному Лорду не из огромного желания – им, как и многим, угрожали. Но никто и не стал разбираться. Драко, услышав это, только поджал губы. Ночами, которыми он, по привычке, вызывался караулить, ему виднелась протянутая рука. Та, которую он откинул, ни секунды не сомневаясь. Даже сейчас, когда жизнь превратилась в выживание, он не жалел о принятом давным-давно решении. Считал, что поступил правильно. Забини же никто ничего не предлагал. Он скрывался с женой так долго, как мог. Но чертовы животные, называющие себя добренькими магами, убили беременную Дафну, даже не сомневаясь. Малфой даже не знал, что после долгих лет равнодушия сможет начать ненавидеть так ярко. Он ведь даже тогда, когда на пол упала холодная рука мамы, не погряз в желании отомстить. Ушел, закрывая для себя дверь в магический мир, оставляя в душе лишь горстку пепла вместо эмоций. Сейчас – ненавидел. Ярко. Как раньше. Жалел, что не может сделать ничего – его убьют раньше, чем клыки сомкнутся на чужой глотке.  Собственное бессилие злило сильнее, чем когда-либо, и Блейз только понимающие сжимал руку на чужом локте в молчаливой поддержке. Они не говорили об этом. О новом режиме. Не говорили о том, во что превратилась их жизнь – обсуждать было нечего. Только бежали. Так далеко, как было можно. Подумывали даже о том, чтобы вписаться жить к магглам, впрочем, откидывая эти мысли сразу же, обрубая их в зародыше – среди людей их найдут даже быстрее, чем в лесу. Драко не говорил, что начал мечтать, как уничтожит. Вырвет заразу, словно сорняк, поселившийся в поле роз. Он ни о чем не говорил – одиночество вырастило в нем молчаливость. И мечты эти отравляли пониманием, что этого никогда уже не будет. Не будет, как и идеального мира, о котором когда-то говорили рыжие близнецы в Поттеровском дозоре.

- Жаль, что я не учил бытовые заклинания в школе, - говорит один из мальчишек, помогая Драко стирать вещи в ледяной воде горной реки. Малфой хмыкнул. Он про волшебную палочку временами забывал вовсе. Да и зачем она зверю, когда единственным оружием служили когти да зубы, а вместо одежды у него была лишь теплая шкура. Он не говорит об этом, впрочем. Как и о том, каким образом нашел стоянку волшебников, упомянул лишь вскользь, что держит путь к Шотландии. Блейз только кивнул понимающе. Ему, как и остальным, было все равно. Все они скрывались так, как умели. Заклинаниями, мантиями-невидимками, короткими перебежками - учились, чистокровки, кто бы мог подумать, учились выживать, словно магглорожденные в военное время. Здесь, в холодных лесах, было уже не до чистоты крови. Не до привычек засыпать в постели с шелковыми простынями, а, просыпаясь, завтракать горячим омлетом. Тут кусок оленины воспринимался, словно подарок, благо, со способностями Драко этого сейчас было с избытком. Они все понимали, что скоро расстанутся - такие группки, как их, не держались долго из-за риска быть засеченными. Малфой не знал, что будет делать дальше. Не думал, как он потянет за собой Блейза, тот ведь, конечно же, перекидываться не умел, и это было очевидно по изношенной обуви и слишком уж усталому виду. Но сейчас, пока была возможность словить хотя бы иллюзию общения, наслаждались, как умели.

Драко потер нервно шрам на ладони, оставшийся после впившегося в лапу осколка. Словил, кажется, в какой-то деревне, сейчас и не вспомнить - шрамов по телу у него было уже больше, чем в свое время у зазнайки-Поттера.

- Жаль, - соглашается, наконец, Малфой, чтобы не оставлять провисающую тишину. Он все еще не научился вновь разговаривать нормально.

- А ты..., - договорить мальчишка не успевает - Драко напрягается. Роняет в воду чью-то майку, которую пытался промыть до этого. Замер, вслушиваясь. Чувствуя, как звенит каждый нерв, натянувшийся до невозможности.

- Возьми палочку, - бросает, почти не разжимая губ. Достает незаметно свою.

Нашли.

То, что происходило дальше, он не хотел бы вспоминать, словно дурной сон - вспышки заклинаний. Крики. Скривившееся в немом крике лицо. Блейза лицо. Все смазывалось, словно в детском калейдоскопе, а Драко только и успевал, что отбиваться. Пытался защитить, как мог. Он не знал, как на них вышли. Не знал, кто навел. Но чувствовал, всегда чувствовал, что это случилось бы, рано или поздно. Просто надеялся, что будет не так...больно. После смерти Забини в душе кровоточило, словно ее изрезали ножом. Малфой рычал - не перекидываясь, в нем еще оставалась толика разума - буквально. Разил Авадой - плевать на трибунал, желание текло по венам, вместо крови. Пытался убить. Нет. Уже уничтожить. Тех, кто убил кусочек его самого. Разорвал последнее, что его держало на плаву, на кусочки. Кровь от крови. Месть всегда оборачивается только местью, Поттер, пока кто-то не разорвет порочный круг. Драко разрывать его не собирался - только замкнуть. Он швырялся заклинаниями во всех вокруг, обезумевший от горя, словно в последний раз. Впрочем. Это и был последний раз. Дальше он помнил только темноту.

Всепоглощающую темноту.

*

В том, чтобы очнуться от ушата ледяной воды в лицо, не было ничего романтичного. Драко, отфыркиваясь, мотнул головой, приходя, к собственному неудовольствию. Дернул руками, ощущая, что плечи затекли, и тут же понимая, что скован. Не удивительно, но унизительно - приковали, словно зверушку в волшебном цирке. Даром, что в клетку не посадили. Малфой не обманывался - сознание, очнувшееся быстро, работало, как часы - скорее всего, его притащили в место, откуда просто так ему будет не выбраться. Он избегал этого так долго, как только мог, но попался, стоило ему только прибиться к людям. Попытаться стать нормальным. Какое извращенное напоминание для него. Если бы Драко мог, обязательно бы похлопал, но сейчас лишь только посмотрел исподлобья. Изучающе. Поттер мог сковать его. Мог забирать его палочку. Ломать в пытках руки и ноги, насылать раз за разом Круциатус - делать все то, что его душе угодно. Только вот до того, что внутри, ему уже никогда не добраться. Не согнуть тот стальной трос, что этот жалкий героишко создал собственноручно, сам того не подозревая. Малфой смотрит, что изучает. Каждую новую деталь отмечает. Палочка на бедре - глупо, очень глупо, зря ты ее убрал, Поттер. Рукава рубашки, задранные так пижонски, знакомые все приемчики. Шрамы новые, кто бы сомневался. Взгляд - видел он уже этот холодный, пробирающий до костей взгляд.

- Ты стал похож, - голос, немного охрипший после криков и непривычной нагрузки, немного подводит, но Малфою все равно. Все равно на то, как он стал выглядеть, - на него. Реддла.

Он игнорирует приветствия. Не бьющие по нужному месту подколки. Ему даже все равно, что с ним сделает псевдо-герой за такое фривольное сравнение, пускай даже сразу убьет. Все равно. Перед глазами все еще мертвое Блейза лицо.

- Всегда говорил, что ты, Поттер, - он не будет называть его по имени. Этот не дорос. Только пал сильнее, чем в школе, хотя все то детское раздражение сейчас казалось лишь какой-то игрой, - слизень. Слизнем и стал. Ну и? Как оно, убивать ни за что?

Малфой тоже режет. Только не ножом - его нож в другом. А сам смотрит. На беззащитную глотку смотрит. Думает о том, что Поттеру-то невдомек, что зверя внутри не сдержат жалкие цепи. Думает о том, как вонзится клыками в чужую шею еще до того, как он выхватит палочку, так неудачно спрятанную в чехол.

[NIC] draco malfoy [/NIC]
[AVA]https://i.yapx.ru/FSCvS.png[/AVA]
[STA] Месть — это долой мир в душе и прощай всё, что дорого.[/STA]

Отредактировано Kate Bishop (2019-09-22 21:53:46)

+2

4

Малфой не подкачал. Едва очнулся, как сразу принялся кусаться - милая привычка, на что-то такое его бывший однокурсник, в общем-то, и рассчитывал, требуя привести к себе белобрысого аристократа живым и способным говорить. Вот только слова его, которые, наверное, были произнесены исключительно ради того, чтобы вывести его из равновесия и почувствовать себя не таким жалким, каким Малфой сейчас в самом деле был, прошли по касательной, не задевая. Это раньше было весело взаимно проверять друг друга на слабину, тыкая палочкой и отскакивая. В этом был смысл, ведь оба они были живыми и реагировали на внешние раздражители как и следует реагировать детям, ощериваясь в ответ, парируя ответной колкостью, точно зная, что выпад ударит в цель. Но это всё осталось в прошлом. В детстве. А они давно выросли, и их жизнь вовсе нельзя назвать простой, хоть она и была у них разной, в принципе изначально, а дальше различий становилось только больше, но это не мешало Поттеру видеть в своём узнике что-то родное что ли. В любом случае их обоих не слабо помотало и от былой живости не осталось и следа. У Гарри давно глаза горят совсем из-за других вещей, совсем несвязанных с его давним врагом, который принёс в его жизнь так много страданий, он слишком давно стоит в глухой обороне собственных замыслов, упрямо идя к своей цели, которую сделал смыслом собственной жизни. И ему правда плевать, кто там что ему лопочет, будучи прикованным к стене. Да даже не прикованным, бога ради, даже стой Драко напротив него с палочкой наперевес, реакция местного лидера общества волшебников не изменилась. Он не боится осуждения. Не  боится чужого недовольства. Ему плевать. Да-да, так бывает, люди, которых всю жизнь то возносят, то линчуют, в какой-то момент как будто по щелчку перестают реагировать на подобные общественные волнения. Поттер не боится людей. Не боится и мести. И никогда не оправдывается - ему не в чем каяться, он всё делает верно. Искореняет из общества тех, кто был слишком слаб, чтобы противостоять, или слишком глуп, чтобы поверить в собственную уникальность из-за крови, которая, в общем-то, отличалась от того, что бежало в сосудах самого Поттера только тем, что сплошь и рядом была результатом бесконечного цикла кровосмешения родственников. Это правильно. Это то, что следовало сделать, и ни у кого кроме Гарри не хватило мужества этим заняться. Но он не в обиде. Привык делать за других грязную работу - всю жизнь делал и сейчас справится, ему не сложно.

Похож на Реддла. Сколько раз он подобное слышал? Десятки, сотни раз? Не впечатляет. Слабенько. Ведь Поттеру плевать. Плевать, на кого он там похож и что думают на его счёт старые знакомые ли, друзья ли, враги ли. Чужого мнения о себе он не спрашивал, любви не просил, как и доброго слова. Похож, да не похож. Миловал, когда видел в этом смысл, преследовал до последнего, когда считал, что так нужно, действовал не исподтишка, преследовал по закону, позволяя себе решать кому жить, а кому умереть. Он не Том, но и отрицать их сходств всё же не спешил. Он просто знал главное различие: Поттер, в отличие от слабака Тома, не боялся смерти, не прятался, не делил себя на части, пытаясь уберечь. Он был выше этого. Честнее в своих действиях. И его это вполне устраивало. Ну да, он стал жёстче, стал опаснее, стал тем, кого стоило бояться. Но, а что все, собственно, ожидали? Война никого не жалеет. Война ломает. А что делать, когда война в собственной голове? Приспосабливаться, конечно. Вот Гарри, святой Гарри, на которого все так надеялись, которого растили как свинью на убой, и приспособился. Очерствел, подрастерял свою наивность, перестал верить в то, что люди вокруг лучше, чем он о них думает. Да, конечно, в его жизни был Снейп, который оказался не тем, кем казался. Но и Дамблдор тоже был. В его жизни было слишком много дерьма, боли, страха и потерь. Его жизнь не просто вечная война - ад. А он всё равно выжил. Выжил и теперь мстил за тех, кого потерял, стал лекарем их маленького леса, работая, не покладая рук. Разве это плохо?
Нет, определённо, нет.

- А это плохо? Меня это должно оскорбить?,- Поттер, наигранно огорчённо цокнув языком и покачав головой, делает шаг назад, и замирает, разглядывая своего узника с неприличной жадностью. Кажется, раньше тот выглядел лучше. И резал его без ножа лучше. Но всё меняется, верно? Он тоже изменился. Возмужал, исписал собственное тело подтверждениями своих побед и поражений, стал смотреть на людей иначе, привык отдавать приказы, принял своё звание Избранного, просто немного переиначив. Изменения - это не плохо. Но в случае Малфоя ему бы стоило некоторых изменений всё же избежать. Выглядел он в самом деле паршиво, хотя говорил как раньше. Колко, ровно, привычно. Только сейчас вся эта словесная бравада и желание сожрать собеседника ещё до начала беседы совсем не вязались с его исхудавшим телом, одеждой без лоска и впалыми глазами. Жалкое зрелище. Поттеру не нравилось. Ему  хотелось видеть в глазах напротив было блеск, жизнь, говорить не с тенью своего помешательства, а с тем, кто так прочно поселился в голове давным-давно. Обидно. - Впрочем, допустим, я оскорблён. Знаешь почему? Реддл был труслив и слаб. Верил только в силу страха, боялся смерти. Как видишь, люди идут за мной не по тому, что я угрожаю убить их семьи. А смерть.. мы с ней давние друзья. У нас уговор. Так в чём сходство? Методы? Хотя нет, методы разные. Кажется, я не устраиваю террористические акции, прихожу с ордером. Всё, как странно то а, законно. Взгляд? Привычка приходить за давними друзьями лично? Так это было не так плохо. Но ты продолжай, мне интересно. Давно, знаешь ли, не общался с однокурсниками вот так по душам. Не обсуждал себя. Слишком много дел.

Задеть не задело, но тема то для разговора интересная. Поттеру и впрямь было интересно послушать Малфоя, дать ему выговориться, насладиться беседой с умным собеседником. Почему нет? Он не жаждет убить жертву своего режима, нет-нет, он хочет пообщаться. Может быть доломать то, что было ещё не сломано, посмотреть, как ему понравится оказаться в его шкуре. Как много за эти годы потерял Драко? Всё? Или ещё что-то осталось? Поттер сбился со счёта. Возможно, Забини, а Гарри знал, что там в лесу был убит Блейз, был последним в списке тех, кто мог быть важен его дорогому школьному врагу. Подвести сноровистого блондина, огрызавшегося даже в оковах, к краю не было самоцелью, но воспринималось Гарри в виде приятного  бонуса. Вся жизнь Поттера сейчас выглядела как поучительный урок для тех, кто пытался мешать его с грязью, для тех кто осуждал его, когда он пытался всех зачем-то спасти, для тех, кто становился причиной его бесконечного цикла горения и возрождения из пепла. Все, кто шли за Реддлом виновны в том, что Гарри лишился так многого. Родителей, Блэка, Люпина, друзей, всех, кто рискнул полюбить его и позаботиться. А он ведь был всего лишь ребёнком. Правда с Нарциссой получилось плохо - Поттер не распоряжался убивать. Нарцисса должна была пойти под трибунал, предполагалось полноценное расследование, в котором бы были учтены все детали - он ведь отлично помнил, кто спас его в тот знаменательный день, но случилось то, что случилось. В тот день он сам был в другом месте, а по протоколу значилось, что женщина оказала сопротивление за что и поплатилась. Бумажкам Гарри не верил и устроил собственное расследование, не постеснявшись устроить допрос в лучших традициях собственного отряда и не боясь испачкаться в крови бывшего уже соратника, в результате которого идиот, умудрившийся якобы перепутать оглушающее заклинание с тем, что убило мать Малфоя, был сам отправлен под трибунал и теперь сидел в Азкабане. Чтобы там кто не говорил, Поттер всё ещё был по-своему справедлив. Просто его справедливость была сломанной в трёх местах и выглядела крайне непрезентабельно. Прямо как сам Гарри.

- Ой, да хоть куском дерьма меня назови. Что за детский сад, Малфой? - мужчина, поморщившись от выпада Малфоя, как от куска лимона, который зачем-то сунул в рот, достал из крепления палочку, привычно крутя её в руке - это успокаивало и помогало сосредоточиться. Да и спокойнее так. Только идиоты не видят угрозу в том, кого загнали в угол. Гарри идиотом не был. А ещё по себе знал, как много может сделать зверь, загнанный в ловушку. - Ну вот что сразу про убийства? Как будто я и мой отряд убивают всех подряд - это же смешно. Ты сам знаешь, кто и в чём виновен. Ну да, прости, пожалуйста, я виновен в том, что мне в принципе плевать из-за чего и почему люди поддерживали ублюдка Реддла и участвовали во всех этих гонениях и террористических актах. Чем бы они там не руководствовались, они всё равно участвовали. К слову, ты в курсе, что тех, кто оказался поумнее, да ещё и смог предоставить доказательства, что не успел искупать руки в чужой крови, а ограничился правонарушениями попроще, и при этом не сопротивлялся при аресте, отправили в Азкабан? А тех, кто заимел метку, но смог доказать, что и вовсе во всём этом дерьме не участвовал вообще не трогали, просто-напросто лишив регалий и имущества? Или это неважная информация? Удобнее держать меня за безжалостную мразь, убивающую всех подряд? Ну вот с теми, кто скрывается и бежит, сложнее, конечно. Но тут, ты уж прости, вообще не моя вина. Я прямо сказал, чем это может закончиться - никто не поверил. Мне что, должно быть стыдно за то, что я держу своё слово? Это уже оскорбление. Хотя я знаю почему ты бесишься. Нарцисса, да? Тут я виноват, признаю. Недосмотрел. Твоя мать была хорошей женщиной и сделала для меня доброе дело, я его не забыл. Она не должна была закончить... так. Ричард, наверное, уже раз пять пожалел о том, что сделал. Но мать это тебе, конечно, не вернёт. Вот только дело в том, что мне тоже никто и никого не вернёт. Мир чертовски несправедлив, но в этом уж точно нет моей вины.

Поттер пожал плечами, снимая с себя какие-либо обязательства за то, что мир полное дерьмо. Его на самом деле немного понесло. Он свято верил в свою цель, не слишком-то карал за ошибки вроде той, что унесла жизнь Нарциссы, но в целом придерживался пускай и жёсткого режима для всех волшебников, что умудрились вляпаться в деятельность Реддла, но всё же относительно справедливого. Каждому по заслугам. Вот только люди то ли идиоты, то ли страх отрубал им мозг - Гарри правда не понимал и разбираться не желал. Да и вообще обычно не пытался никому ничего доказать, но вот Малфою донести мысль, что он действует не хаотично, а в соответствии с собственными вполне прозрачными указами, почему-то хотелось. Наверное, потому что это Драко. Тот самый человек, которому Гарри протянул руку, обещая безопасность и прощение. Он ведь пытался его уберечь. Он помнил и его отца - первосортного мудака, который был слишком слаб, чтобы не пойти за Лордом и слишком властен, чтобы не подсунуть собственному сыну подобную свинью, и его мать, которая подарила ему очередной шанс выжить. И его он хорошо знал, по-своему дорожил. И не хотел терять. Поттер даже себе не пытался объяснить, почему его так клинит на Малфое, просто взял за аксиому, что тот ему зачем-то нужен. А он сбежал. Сбежал, выбесив тем самым Гарри, и самостоятельно подведя себя под черту, из-за которой обычно не возвращались. Сам себе молодец, ага.
Сам себе враг скорее.

- Мне вот знаешь, что интересно. Как ты всё это время умудрялся сбегать? Думаю, если бы ты вдруг заразился ликантропией, ты бы сам себе вены вскрыл. Магглы? Везение? Анимагия? К слову, твои оковы зачарованы, так что подумай трижды прежде чем совершить какую-нибудь глупость. Травмируешь только себя, потом ещё лечить тебя. Слишком много головной боли, давай обойдёмся без этого.

Поттер мог сейчас сделать с Малфоем всё, что угодно. Согласно его же указам, тот уже без пяти минут труп, потому что бегал от него, прятался и оказал сопротивление при аресте. В этом мире Драко Малфоя уже не существует и то, что он ещё дышит исключительно пожелание самого Героя Магической Британии. Этакая прихоть. А ведь он мог исполосовать его излюбленным заклинанием, возвращая их обоих на шестой, кажется, курс. Мог бы ломать его "круцио". Мог отбросить палочку и использовать собственные руки. По-хорошему, оказавшись здесь, Драко перестал принадлежать себе. Он всецело от и до принадлежал Гарри, а тот смотрел на него, говорил с ним и ничего не делал, остро сожалея, что белоснежная кожа была повреждена и без него. Смотрел с интересом, изучал, раздевал глазами, пытаясь угадать сколько ещё кровоподтеков скрыто одеждой, и неприятно улыбался уголками губ. За годы своей карательной деятельности Гарри заметно подрастерял самообладание, хотя сам считал, что просто вырезал из себя жалость, но зато научился получать удовольствие от томительного ожидания, а что же дальше. Правда в случае с Драко он всё не мог решить: хочет ли он увидеть страх в его глазах? Хочет ли увидеть его сломленным? Или это его разочарует? Взвешивал все за и против, и не спешил. В конце концов ему даже не дерзили, отвечали. Всё не так уж и плохо, верно? Можно пока обойтись и без кнута.
Пока.

[NIC]Harry Potter[/NIC]
[STA]ничего не будет как прежде[/STA]
[AVA]https://i.yapx.ru/FSCvZ.jpg[/AVA]

Отредактировано James Rogers (2019-09-22 21:44:34)

+2

5

Он помнил, как Темный Лорд впервые появился в его доме. Его мать, посеревшая от ужаса, почти что тряслась на пороге, встречая человека, который сломал жизнь их семьи еще тогда, в те темные годы, когда Драко еще не родился. Он помнил, как отец, его гордый, самовлюбленный отец, поджимал посиневшие губы, прямым взглядом встречая гнев своего господина за неисполненные приказы. Малфой помнил, как он сам, совсем мальчишка, наивный дурак, горел желанием очистить имя семьи перед тем, кто, как ему казалось, в скором времени поменяет магический мир, очистит его от скверны. Глупый, наивный мальчишка. Чистокровка, погрязший в пороках семьи. Темный Лорд вошел в Малфой-менор, словно это было его царство. Полы его темной мантии похлопывали, словно крылья летучей мыши. Глаза, эти прожигающие до самого мозга глаза, снились в кошмарах до сих пор. Его шаги, бесшумные, летящие, сопровождались безумным хохотом Беллатрисы. Ведьмы, запустившей свои чары в его голову. Женщины, что шептала ему на ухо, что он должен быть достойным продолжением рода Малфоев. Эта сумасшедшая, самая настоящая фанатичка, сжимала тонкими пальцами его плечи. Гладила по лицу и  говорила, нет, приказывала взять власть в Хогвартсе в свои руки. И он, тогда жадный до власти, до чужого признания, до всеобщего обожания, мечтавший раздавить зелень в чужих глазах под своим каблуком, поверил. Повелся, словно щенок, тыкающийся в материнский живот в поисках молока. Драко не понял мольбы в глазах матери. Не услышал намека в интонациях отца, который, пускай и говорил слушаться беспрекословно, наказывал сыну выжить. Он не понял. Не услышал. Был слишком мал. Слишком туп. Слишком погряз в лобызании своих однокурсников, которые видели в нем нового протеже Темного Лорда.

Реальность, она была подобна оплеухе. Реальность надрывалась предсмертными криками сотен жертв, которых пытала его сумасшедшая тетка в гостиной его дома. Реальность, эта ужасающая, проклятая реальность, войной показала, до чего доводит пропаганда, каким ужасающим может быть фанатизм. Реальность, что пахла теперь лесом и пожухлой травой, трупным запахом и мокрой шерстью, расставила по местам чистоту крови и выживание. Реальность отличилась от заветов, о которых пел уже давным-давно почивший Темный Лорд.  Реальность – это пытки, страдания и смерть. Бесконечная вереница смертей. Реальность – это он, кутенок, рожденный в чистокровной семье и слепо следовавший ее идеалам. Это он, очнувшийся, словно вынырнувший из омута, впервые вздохнувший после погружения на самое дно, посреди хаоса и войны. Это он, для которого Эгида Темного Лорда закончилась, но началась другая. Не такая темная для кого-то. Не такая удушающая, связывающая по рукам и ногам, но с дорогой в один конец, и он уже давно был одной ногой в могиле. Теперь вот, после долгих месяцев, лет, скитаний, после аскетского почти образа жизни, он здесь. Напротив человека, у которого сначала он сам, своими же руками, пытался отнять все, начиная от счастья, заканчивая самой жизнью, а теперь стрелка судьбы повернулась, а забирали уже у него. Забирали уже его.

Малфой видит - его слова прошли мимо, не задели острием ножа по струпьям, не вскрыли едва зажившие раны. Но его это волновало мало. Драко не пытался задеть - больше нет, глупые детские склоки остались где-то там, за дверьми в волшебную школу, где-то в бесконечных коридорах и винтовых лестницах. Ему плевать, что там внутри Поттера, уже не хочется вскрыть филигранно, не хочется вытащить наружу то мягкое, что мальчишка со шрамом скрывал в себе долгие годы. Ему не хочется ничего. Разговаривать. Смотреть. Видеть. Он говорит, как думает. Как чувствует звериным чутьем, что велело оскалиться, наброситься, вцепиться зубами в шею, раздирая, мясо выдирая, чтобы кровь, горячая, тягучая, плеснула во все стороны. Драко хочется, чтобы этот чертов выскочка, считающий себя правым, пожил хоть день в его шкуре, в его персональном аду, и понял, наконец, что его правда, та голимая правда, которой он руководствовался, не звучала оправданием для посмертного вздоха его матери. Не вернет ему Блейза, жизнь которого мнимый герой разрушил, словно ему это ничего не стоило. Больше ничего не вернет. Не позволит вздохнуть, наконец, спокойно – легкие как сковало железным обручем тогда, на четвертом курсе, так и не отпускало до сих пор. Малфой не обманывался – во многом он сам виноват, что оказался на этом дне, сам виноват, что не подставился под заклятие следом за матерью. Сам виноват, что тогда, еще в школе, выбрал не ту сторону, или после не принял протянутую ладонь. Драко все понимал. Как и понимал, что в то время, когда он жил припеваючи, Поттер пробирался, пролезал через шипы терновника, выживая. Что тот боролся за что-то светлое, за то, во что верил.

Том тоже боролся. За свою веру. За свои диктаторские идеи. За мир, который он выдумал в своей голове, боролся за этот отросток древней, въевшейся в кровь чистокровок, самовлюбленности. Иронично, что эти двое, стоявшие по разную сторону баррикад, пошли в итоге по одной дороге, окрашенной  в одинаковые тона, только Поттер, кажется, даже не понял, что скрыто за его, Драко, сравнением.

- Поттер, - Малфой вздыхает, утомленно двигая запястьем, пытаясь хоть как-то сменить позу, чтобы руки не так уставали, - для оскорблений у меня поза не та, не находишь?

Он должен был чувствовать себя опозоренным, наверное. Униженным – поймали, словно новичка, словно слабака какого-то. Старый Драко обязательно начал бы показывать характер. Скалиться, намеренно злить. Он бы пытался вырваться и пытался бы вытащить из Поттера все скрытые внутри эмоции, довести до верхней точки, до невозврата, когда искры с палочек сыплются во все стороны, когда бешенство в глазах играет всполохами, когда брови напряженно сходятся на переносице. Когда все то, что сокрыто, его внутренняя чернота, вылезала наружу, маячила перед лицом, показывая уже зараженное гнильцой нутро. Нынешний он устал. Ненависть, презрение и раздражение глухо клокотали где-то под ребрами, но ему даже не нужно было напрягаться, чтобы запереть эти эмоции где-то внутри себя и мыслить здраво. Он еще постарается впиться зубами в шею, эту загорелую шею, жилка на которой билась словно издевательски, разгоняя по телу кровь, сделать так, чтобы она, эта горячая, бурлящая кровь, вытекала на холодный пол, чтобы жизнь ушла из этого тела и никогда больше не возвращалась. А если и не сможет – умрет раньше, чем зубы прикоснуться к солоноватой коже – это сделает кто-то другой. Колесо Сансары крутится, и на каждого антигероя всегда найдется свой Герой. На Гарри Поттера тоже найдется тот, кто выбьет палочку из длинных пальцев. Тот, кто, если и не откроет его замыленные глаза, то хотя бы остановит.

А унижение, эти смешные, забавные даже попытки поставить его на место, казаться хозяином положения, Малфоя не бесили. И не пугали – было все равно. В нем выгорело, исчезло в Малфой-меноре. Испарилось, стоило матери издать последний вздох. Драко знавал таких. Уверенных в себе, считающих, что все, что они говорят – истина в последней инстанции. Тех, кто забывал снять корону даже на ночь. Видел в отражении много лет подряд. Иронично они ролями поменялись, ничего не сказать.

- У нас, кажется, не кружок по философии, - ему не хочется рассказывать. Ему вообще не хочется быть тем, кто будет пытаться открыть Поттеру глаза. Он знал – не поможет. Этот гордец только и будет, что опрокидывать каждую его фразу, пытаться заткнуть за пояс, ослепленный собственной правдой. Той правдой, в которой он убил беременную женщину, оправдываясь ее чистокровностью. Той, в которой его верные псы, делающие за него всю грязную работу, уже не видели границ. Пожиратели смерти, только следовавшие сухой букве закона. Поттер, наверное, действительно считал правым, но и черт с ним, - но, раз уж ты хочешь, то спасибо, что открыл мне глаза, Поттер. Что между чистокровными и магглорожденными нет никакой разницы. Стоило поскрываться от тебя пару лет, чтобы понять истину, которую Альбус вбивал в наши головы.
Кровь – она у всех одинаковая. Красная. Горячая. Соленоватая на вкус. Спасибо, Поттер, что загнал Малфоя в леса, уничтожил род, не дал и надежды на какое-никакое будущее. Спасибо, Поттер, что смог вот этой своей анархией добиться того, что не получалось в школе.

- Ну и почему же ты меня не убил? – Драко особо не вслушивался в то, что нес Поттер, явно задетый за живое. Оправдывался он красиво, это у него не отнять, хорошее качество, не раз спасавшее того от школьных проказ. Разговаривать с ним хотелось все меньше. И все же. Все же, - твои люди, Герой, убили беременную Дафну. Дафну, которая была поумней и не лезла во все это дерьмо. Твои люди, Поттер. Твои. Вышколенные котята. Твои руки и ноги. Ты ее убил. И ее ребенка, который этого не заслужил. Она бы спасла, как твоя мать, своего ребенка, если бы могла, но кто ей дал этот шанс, верно?
За Дафну обидно все еще. За нее и за малышку Асторию, которая в школе улыбалась ему нежно-нежно, смотрела своими огромными, лучистыми голубыми глазами. За двух девочек, которые не были виноваты ни в чем. Которые не шли за своим идиотом-отцом, а пытались жить хотя бы по совести. Единственные со всего Слизерина. Не убивает он ни за что, как же. Открой глаза шире. Так, как открыл сам Малфой. Так, как он не смог раньше, из-за того, что рос идиотом.

- Какая уже разница, как я сбегал, ведь, - он многозначительно подергал запястьем, словно показывая, вон он я, перед тобой, обессиленный, униженный – бери, не хочу. Пытай. Убивай. Оскорбляй, отыгрывайся за годы унижений. Делай, что хочешь, - закончил я также, как и все.

Драко не обманывался. Не думал о том, что в Поттере резко проснется человечность. Он вообще не думал о том, что придет тому в голову – было все равно. Малфой думал о матери. О Блейзе, Дафне и Астории. Думал о том, что скоро, совсем немного потерпеть, и они будут вместе. Он не выполнил наказ матери – не выжил, кажется – но хотя бы пытался. И этого было достаточно.

[NIC] draco malfoy [/NIC]
[AVA]https://i.yapx.ru/FSCvS.png[/AVA]
[STA] Месть — это долой мир в душе и прощай всё, что дорого.[/STA]

0


Вы здесь » Marvelbreak » Альтернатива » улыбки робко льётся яд за млечный путь


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC