ОБЪЯВЛЕНИЯ
АВАТАРИЗАЦИЯ
ПОИСК СОИГРОКОВ
Таймлайн
ОТСУТСТВИЕ / УХОД
ВОПРОСЫ К АДМИНАМ
В игре: Мидгард вновь обрел свободу от "инопланетных захватчиков"! Асов сейчас занимает другое: участившееся появление симбиотов и заговор, зреющий в Золотом дворце...

Marvelbreak

Объявление

мувиверс    |    NC-17    |    эпизоды    |     06.2017 - 08.2017

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marvelbreak » Отыгранное » [март 2017] Let my heart go


[март 2017] Let my heart go

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

[epi]Let my heart go март 2017
Хель, Тор, Бальдр
http://forumstatic.ru/files/0019/7e/3e/82680.jpg
Let my heart go
Let your son grow
Mama, let my heart go
Or let this heart be still
[/epi]
[icon]http://forumstatic.ru/files/0017/90/c0/33138.gif[/icon]

+1

2

Есть боги, которым никто не молится.

... Если считать, что боги действительно существуют, и действительно так всемогущи, как то рассказывают легенды, не странно, что человечество просит у них защиты. Кто, как не обитатели и хозяева верхних миров, златовласые, шумные, вечно веселые асы большими ладонями, золотыми щитами оградят от ледяных ветров, что царапаются снаружи, от тьмы, что пытается проскользнуть в дом, от болезни, голода, неурожая и всякого зла? Потому и звучат в одинокий час шепот надежды и слова отчаяния, льются горькие слезы - и замирает, примороженный к губам, шепот смертного ужаса.
Впрочем, если считать, что богов нет, и люди придумали их, то парадоксальным образом сделано это было ровно для того же. "Защити, сохрани нас от бед" шепчут люди веками, возводя очи к небесам, ища всесильных среди реющих в облаке птиц, устремив очи на пламя свечи или рисуя кровью на черной земле знаки призыва.

Сотни и сотни голосов взывают к могучим силам света, прося дать им надежду.
Но никто не взывает о милости к силам тьмы. Потому что страх перед ними - именно то, от чего человек хочет себя защитить.

... Голос, звучавший над темной долиной, лишен был страха. Лишен гнева. И даже надежды не теплилось в нем, ибо надежде не место среди бескрайних просторов Хельхейма. Отсюда нет выхода. Нет надежды. И потому сердца, остывая здесь, рано или поздно смиряются, находя покой.
Или сгорают.
Голос, нарушивший безмолвие, не приказывал. Звал. Не так, как взывает к возлюбленной тот, кто томится, таясь в тростниках, обрывая трясущимися руками пестрящие цветы ирисов. Не так, как могущественный заклинатель, упившийся допьяна надеждой, что может повелевать демонами и чудовищами при помощи огненных кругов и затейливых чар. Не как гневный отец - но как ласковый родич, кто знает, что встречи не миновать, кто раскрыл, распахнул ей объятия, и стоит, под дождем и солнцем, глядя в туман впереди.
- Хель...

Хлопья тумана на миг отпрянули, как рыбки в пруду, всколыхнулись как волны. Казалось, что им самим трепетно, страшно от жизни, что, быть может, впервые ступила неудержимой, дерзкой ногой так близко, нарушая границы, ломая все договоры, грозя распороть и саму ткань текущего бытия: слишком жарким, пламенным, слишком живым веяло и от голоса, и от самого человека, стоявшего в одиночестве посреди моря туманов. Чудовища, коими мамки пугают детей, страшные обитатели этого места - все разбежались в испуге, чуя присутствие, страшась соприкосновения, не желая даже быть пойманным взглядом того, кто, недвижный, взывал к царице мертвых.
- Хель...

Тор и вправду не мог шевельнуться. Но, всегда буйный, нетерпеливый, как буря, сейчас он знал, что забрался столь далеко, как не ступала ноги никого из живых; знал, что стоит смирить сейчас нетерпение и царственную гордыню, выказывая почтение к тропам мертвых; знал, понимал, что без спешки и страха должен дождаться, пока богиня, единственно подлинная богиня решит заговорить с ним.
Знал. И боялся.
- Хель...

[icon]http://forumstatic.ru/files/0019/7e/3e/15565.png[/icon][status]god that failed[/status]

+2

3

Железный лес пел песню мертвым и убаюкивал свои же туманы серебристым шелестом металлических листьев. Хель стояла посреди этой песни с закрытыми глазами и просто слушала покой, думая о тех, кому дозволено гулять по Хельхейму свободно даже не будучи ее подопечными. Отец приходил и уходил, когда хотел, Фенрир с младшим бывали нечасто, но это не тревожило нисколько — она просто знала, что семьей может назвать каждого из них и не ошибется, даже если они сейчас впитывали доставшуюся им свободу где-то вдали Хельхейма. Был еще один уже житель Нижнего Мира, которому позволялось чуть больше остальных, с которым приятно было беседовать даже несмотря на его обрывочную память. Бальдр почти тешил самолюбие — он как золотой трофей в не выигранной войне, которую, все же, они с братьями и отцом, отчасти завершили в свою пользу. Просто символ, пусть и бывший обычным ее подопечным, но выделяемый из тысяч и тысяч других. Его важность для Асгарда все еще казалась козырем, а Хель все также надеялась на торжество справедливости в отношении убийцы их матери.
"Убийцы ли? быть может, прав отец, и может статься, жива она и памяти лишилась? Но видела ж я этими глазами клинок, кровавым следом напоенный..." — Хель часто теперь возвращалась к мысли о том, что мать Ангрбода может быть жива. Одновременно с этим их гнала, как ложную надежду и обман. И именно за этой думой ее застал тот зов.
Прямой, открытый, до ужаса знакомый.
И Лес шепнул, что близко испытание, раз смог здесь оказаться ас. Она стряхнула с ног цветы и запахнулась в плащ, перемещаясь к Тору.
— И одного достанет раза, чтобы на зов явилась я.

Она стояла позади Громовержца, разглядывая его спокойно, не думая в своем же царстве прятать облик истинный иллюзией — наполовину сгнившее лицо, рука скелета, что сжимала посох, стекающая по нему гниль… Бело-синяя Дева сейчас не нуждалась в том, чтобы не быть собой.
— Зачем пришел ты, Одинсон? — она уже видела, как расступаются туманы, готовя для гостей всех тропы. И первым попадет в Желеный Лес тот, кто не лишен оружия сейчас. И видят спутники уже не тех, кто рядом был мгновение назад, а разные для каждого места, подсказок друга в испытаниях не будет. Лишь вот опять цветы расцветают все ближе к нарушившим покой Хельхейма, освещая снизу вверх их лица. — Я слушаю тебя, Тор Громовержец, Одинсон.
Синий взгляд смерти с одной стороны лица потух, из глазницы потекла черная жижа, окропляя и без того полусгнившую плоть темным соком, куда более густым, чем кровь, касаясь паучьими лапками гнилостного запаха обоняния Тора.

[icon]http://forumavatars.ru/img/avatars/0018/aa/28/248-1556526126.jpg[/icon][nick]Hel[/nick][status]goddess of death[/status]

0

4

Появление Владычицы он ощутил сразу. Да и слепой бы ощутил, когда вся ткань реальности, все, что было вокруг словно ожило, засияло на миг перед внутренним взором, словно дитя, ощутив ласку матери. И хотя мир этот был противоположен тому, что называли жизнью - да, изгнанное дитя принесло и саму жизнь в эти мертвые поля, в эти заледеневшие камни.
Он уже видел подобное. Давно. Солнце начинало тогда светить ярче, воздух дышал любовью, когда из своих покоев, серебряной башни, или дворца на болотах, с улыбкою на лице выходила мать-Фригга. Казалось, сама природа обнимает тебя с ликованием - но как отличалось оно от сияния злата и гулкого бряцания оружия при появлении Всеотца! Там, где она ступала, распускались ромашковые поля; как и теперь, здесь, разливались, подобно рекам, тускло сияющие венцы, не мертвые и не живые цветы Хельхейма.

Он повернулся... и застыл, не в силах издать ни звука.

Не-мертвая, и не-живая, Хель взирала на него, и казалось, тонко усмехалась. Да и как было не смеяться ужасу, что шевелился в душе и у самых отважных при встрече с хозяйкой мертвых? И как могли не испытывать ужас и сами боги, пришедшие из золотого Асгарда, глядя на то, что невыносимо было для них и резало глаз?
В том, как она назвала его, в том, как она явилась сейчас - не была ли насмешка? Ведь его отец, всемогущий Один, не смог вынести вида чудовища, не преодолел ужас от смертной тени, что окружала ее, стлалась за нею темным плащом.
Что была Хель, как не отпадение от природы? И кто был он, как не царь, поставленный сохранять, вечно стеречь границу меж миром живых и этим унылым, застывшем в безмолвии царством ушедших?
Не было ли милосердием отдать ей во владычество это царство, а не обречь на бесконечное презрение в Золотом городе?

Но он - не Один.

- Дитя,- улыбаясь сквозь боль, превозмогая свой ужас, Тор сделал шаг вперед, раскрывая объятия. Черные капли упали ему на грудь, когда расстояние между ними почти исчезло.
Знает ли она ответ на вопрос, что задала?

Унимая дрожь, разрываемый жалостью, Громовержец склонился, поцелуем касаясь высокого лба девушки. Воистину страшен был тот поцелуй, потому что страшно ощущать в одном касании жизнь и смерть, прижимать к сердцу племянницу - и ощущать безжизненный холод ходящего трупа. Но в ней жила и билась кровь Локи, она была плотью от плоти его брата, семенем того, кого он любил.
Разве он хоть на мгновенье смутился бы целовать его холодеющие уста?
Разве не плакал, глядя, как жизнь утекает из стекленеющих глаз?
Разве не сделал бы это же снова, пусть зная, что все это было лишь ложью?

- Ты знаешь, зачем я здесь,- отступив, не разжимая рук, проговорил мужчина, пристально глядя в лицо Владычице мертвых.- Я, Тор Одинсон, пришел к тебе, госпожа, скрепить наш союз. Лишь у царя есть право впустить вас на землю Асгарда. Верни же мне брата, а народу - законного повелителя. Я заплачу.
[icon]http://forumstatic.ru/files/0019/7e/3e/15565.png[/icon][status]god that failed[/status]

+2

5

"Дитя" резануло слух и едва не заставило вздрогнуть — так ее называла лишь мать, но было это столь давно, что уж и камни Ванахейма позабыли тот ласковый зов. Хель ни на секунду не подумала, что Тор издевается — слишком простодушен, — но было в этом нечто, что задело давно уж укрытое саваном да курганом каменным придавлено. Что-то, что сейчас было не к месту и не ко времени уж совсем. А когда дядя вдруг сделал шаг на встречу да раскрыл объятия, владычица Хельхейма и вовсе впала в оцепенение настороженное, думая-гадая, что с этим асом не так? Ведь чувствует она, что ему приходится давить в себе ужас и отвращение, что уж тем боле целовать дочь Локи, брата Одинсона не вызывает теплых чувств. Но на взгляд, полный жалости и страха, она лишь ответила взглядом прямым, будто показывая, что знает, о чем думает Громовержец. Не ведает, на самом деле, она его дум, но может ощутить настроение. И как ответить на объятия — так и не решилась, не пришла к какому-то выводу. А коли не ведаешь, что делать, ничего не делай до поры, до времени. И все же, сбило с толку то тепло, что искренностью опалило Хель от дяди. И не понятно, как вести себя, если от теплых пальцев на плечах затягивается ровной кожей гниль и мутный глаз яснеет. Так не должно быть... не должно. Но есть.
— Откуда ж знать мне, Тор, что именно понадобилось в царстве Хель тебе и спутникам твоим? Но все, кто мертвым не является обычно ищут здесь иль славы, иль родных усопших. Подозреваю, что первое тебе без надобности — ты и без того известен в девяти мирах.
Она шагнула в сторону назад, переложила новый посох из руки в руку, осмотрела гостя и тут же глянула в сторону, будто увидела то, что не видать было Одинсону в тумане. Нахмурилась словам его и сжала губы.
— Что значит это? Ты ж обещание дал, ужели слова ты не держишь, сын Одина, Великий Тор? — нехорошее шевельнулось внутри, она вырвала себе и братьям свободу собственными руками, добилась отмены приговора Одина, ужасно несправедливого в жестокости своей. А теперь ей заявляют, что это все — впустую? — Последний раз Царём был ты, и кто бы ни был здесь тебе из дорогих людей, будь хоть сам Один ты — отдать тебе его я не смогу. Хельхейм хранит свои границы так, что не пройти внутрь недостойным. Достоин ты, скажи? Пройдешь ли испытание?
Она знала ответ еще до того, как задала вопрос, но магия, наложенная еще до свершения времен здесь даже ей не подчинялась, если гости были не званными. [nick]Hel[/nick][status]goddess of death[/status][icon]http://forumavatars.ru/img/avatars/0018/aa/28/248-1556526126.jpg[/icon]

0

6

Если его слова, полный боли взгляд без ножа резанули по сердцу девушки, то и она не осталась в долгу. О, воистину Хель была дочерью своего отца - и находила мельчайшие щели и в самой крепкой броне, в закалившемся мужестве, чтоб нанести удар, словно отточенным лезвием.
Вольно или невольно - норнам лишь ведомо. И то никто не поручится.

Брови Громовержца сошлись, когда вопрос, полный недоверия - а с чего было ей, осужденной, оболганной справедливым судом Всеотца, доверять его сыну? - напомнил ему обо всем происшедшем. И об их договоре, и о том, кто тайно жил в его сердце столь долгие годы, и о том, что он совершил... и что не смог совершить.

... Когда девушка отстранилась, он испытал странное чувство. Как будто бы это не она была порождением ужаса, чуждым жизни, а он сам. Хотя, здесь, в Хельхейме, он и был чужаком. И, как знать, скольких из обитателей этих тусклых мест он сам отправил сюда?
- Твоя правда, Владычица: не слава - причина тому, что мы явились сюда,- с горькой усмешкой ответствовал он.- И не для того, чтоб нарушить слово, данное тебе и твоим братьям. Мы здесь, чтоб исполнить закон Золотого города, чтобы не пустовал трон, чтобы было кому выполнить клятву, принесенную перед великими предками. Тому, кто убил родича, пролил царскую кровь, больше нет хода в чертоги Гладсхейма; нога отступника не смеет ступить на священную землю. Сын Одина Всеотца, царь Асгарда ныне пребывает в твоих владениях, в чертоге Хельхейма, и только в твоей воле вернуть его к жизни.

Одинсон смолк, сдвинув густые брови, и глядя на серый туман, что клубился по земле мертвых. От него веяло холодом - но даже будь он горяч, как дыхание Муспельхейма, в сердце Тора это прикосновение отозвалось вечным льдом. Не эти ли чары пробудили в нем чудовище, сделали из него братоубийцу, обрекли на изгнание и проклятие? Не под их ли власть обманом и лестью завлек его тот, кого он всегда почитал и любил больше отца и матери, сильней всех друзей, выше самой жизни? И его дочь пытает сейчас его, спрашивая, достоин ли сын Одина?!

- Кто может сказать о себе "я достоин"? Кто может сказать, что увидел в глазах своих страхов, пока не заглянет в них? Я готов,- расправляя плечи, выпрямляясь и вновь глядя прямо на Хель, глухо проговорил он.- Какая бы ни была цена за жизнь брата моего: я готов заплатить. Это все, что я могу сказать.
[icon]http://forumstatic.ru/files/0019/7e/3e/15565.png[/icon][status]god that failed[/status]

+2

7

Она могла бы возмутиться, что асы вновь ищут предлога, дабы уйти от выполнения данного ранее слова, но она помнила и слова отца, сказанные о Торе Одинсоне: "Этот — выполнит". И пусть слова те отдавали толикой горечи, не совсем понятой тогда Хель, но сейчас она их вспомнила. По крайней мере, Громоворжец действительно верил в то, что говорил сейчас на земле, где ложь самим Хельхеймом отвергается. Мертвые не могут врать — им просто незачем. Они могут не принимать поначалу саму смерть в себе, но в итоге все смиряются. Принимают правду, как данность. И здесь правда для всех одна — все смертны.
— Не о об уплате речь, и не о долге. А лишь о том, не лжешь ли ты себе и мне. Но это выяснится скоро, — молчание пред этой фразой было недолгим, повелительница Хельхейма просто подняла посох и опустила его на землю, подернутую полотном тумана и цветов. — Ступай, Тор Одинсон, — она шагнула в сторону с тропинки, ведущей в лес, где шелестела звоном металлическим листва. — Твоя судьба ждет лишь тебя, и если ты способен ей ответить честным сказом, то так тому и быть.
Всколыхнувшуюся было обиду на то, что Асгард вновь обманул надежды, Хель задушила на корню — если Тор пришел с обманом, с обманом же и станет подданным Хельхейма. Песнь леса мертвых зазвучала ближе, Хель напоследок лишь приложила к своим губам указательный палец, намекая Тору на то, что ей более от него слышать нечего — и незачем. Пусть говорит с судьбой.
Через мгновение она растворилась в тумане, а вокруг Тора вырос Железный Лес, наполненный песнями мертвых, спокойными, умиротворяющими... но не живых.

Несколько минут, казалось, провел Тор в тишине песен тех, но и они прервались глухим утробным рычанием — ближайшие кустарники мелодично зазвенели листвой, дрогнули и словно расступились, пропуская огромного черного волка с гниющей мордой и алыми глазами. С клыков его стекала слюна, которая, падая наземь, разъедала голубые цветы и, казалось, даже вездесущий туман. Гарм, сторожевой пес Хельхейма, являлся лишь тем, кто в жизни земной когда-то вел себя недостойно.
— Перечисли всех родичей своих, Тор Одинсон, — едва угадывались слова в рыке, предупреждающе грозном, — что дороги тебе, и тех, кого ты знавал лично.
Казалось, если бы Тор сейчас солгал хоть в чем-то, то лишился бы под натиском этих челюстей чего-то важного. [nick]Hel[/nick][status]goddess of death[/status][icon]http://forumavatars.ru/img/avatars/0018/aa/28/248-1556526126.jpg[/icon]

0

8

Слова царицы Хельхейма внушили бы трепет и самому храброму - и величайшей ложью из всех, произнесенных под небесами Девяти миров, было сказать, что сам Тор, Громовержец, сын Одина, наследник царства асгардского, не затрепетал теперь от этих речей. Казалось, холодом пахнуло от них,- но не как от заброшенного колодца, не как от стылого дома, где давно не топлен очаг и иней лежит на стенах; даже не та, что поднимается из глубины топей, грозя заморочить разум, увлечь к ледяному сердцу болотной девы, на скользкое ложе из черной грязи.
Это был холод как от прикосновения живой плоти к неживому.

Что сделал бы Тор - тот, прежний, дитя Золотого Асгарда, царевич с яростной кровью - когда пасть леса вдруг распахнулась перед ним, изрыгая между деревьев-клыков меньшую копию самого себя; чудовище, коему предначертано умертвить могучего Тюра. Наверное, поднял бы молот, призывая благословение Всеотца, ринувшись на Гарма, ища вечной славы, призывая все воинство Вальхаллы себе на подмогу. Но теперь пуст был Хлидскьяльв, осиротела башня из серебра; никто более не озирал единственным оком пределы царства, некому было нести свои мольбы и просить о подмоге. А энхерии, стражи города, павшие во славе; валькирьи, девы на крылатых конях - разве пришли бы они на зов изгнанника, что нанес рану по собственной плоти, умертвил собственного брата?
Нет, нет и нет.

Потому, кроме как покориться, ничего не осталось.

- Один Всеотец и мать Фригга,- начал он, подняв лицо, и без трепета (но и без вызова) глядя в сверкающие глаза Гарма.- Брат мой Тюр, Защитник Асгарда, и названый брат мой Хэймдалль. Леди Сиф, нареченная невеста. Хёд и Хэрмод, Вали и Видар. Браги, хранитель мёда поэзии. Брат мой Бальдр...- голос ответчика дрогнул. Боль, такая, словно в грудь вонзили тысячу копий или клыки разом тысячи змей, разлилась по его сердцу. Но, сдвинув брови, Тор продолжал.- Дети брата моего, кого знаю, и тех, кого нет, все до единого. Фенрир, Ёрмунганд и Хель, владычица мертвых. Слейпнир, дитя света. Локи...- при этом имени он вновь упал голосом, почти смолк, и лишь, долго выдохнув, завершил свои речи:
- ... и та женщина, что родила их ему.

[icon]http://forumstatic.ru/files/0019/7e/3e/15565.png[/icon][status]god that failed[/status]

0

9

Две пары огненно-алых глаза, казалось, заглядывали в самое сердце Тора, пока тот перечислял родных ему и близких, тех, кто был родичем по крови, и кем тот считал таковыми. И с каждым новым именем делал шаг ближе, словно был готов сделать бросок и поглотить часть самого Тора в обмен на любую ошибку. И как только последняя из названных обрела звучание, Железный лес запел: о тех, кого Тор знал, но потерял, кого считал близким, но кто теперь не с ним — песнь Хельхейма, печальная, но напоминающая лишь живым о близости смерти, ибо мертвым смерть стала второй матерью и теперь ближе родственников. Тихий напев, что всколыхнул туман, стал знаком Гарму — Тор не лжет. И теперь, о ком бы из усопших родных или потерянных родичей не скорбел Одинсон, можно оставить его душу и тело ему одному, подумать в звенящем перезвоне Железного леса о своем одиночестве или наоборот, полноте жизни во всех ее проявлениях, включая любимых людей и не только людей.
Пёс отступил, тяжело опустив громоздкие лапы на голубые цветы, обращая их в пыль и туман, вторя ударам сердца, становясь проводником для аса.
— Ступай за мною, ас, да осмотрись по сторонам, — и вновь рык был едва ли похож на говор, но слова различимы все равно, — дорога через лес одна, а выбрать надобно не из одной тропы.
С этими словами Гарм, чаще всего сжиравших тех, кто лгал ему, растворился прямо на глазах Тора, последними исчезли алые глаза, а вместо тени пса проявились несколько расходящихся в разные стороны тропинок. Тор стоял на распутье, и каждая из дорог пропадала меж темневших стволов в голубовато-серой мгле. Но что точно видел Тор теперь, так это фигуры тех, кого назвал он до того, но кто умер иль пропал — на каждой из тропинок появилась тень, становясь все отчетливее видна, проступая сквозь туман, подсвеченная светом ярким иль не очень, белым, серым, светло-голубым иль нежно-золотым, но все они смотрели на него тепло и без укора, с едва заметными улыбками на губах и замерли во тьме, просто ожидая, к кому же из них шагнет Тор?
Фригг, Бальдр, Ангрбода, Один... Локи.

[nick]Hel[/nick][status]goddess of death[/status][icon]http://forumavatars.ru/img/avatars/0018/aa/28/248-1556526126.jpg[/icon]

+2

10

Безмолвный приказ был для сына Одина ясен, но тот медлил. Но не попытки выгадать или понять скрытый смысл выбора были тому причиной: он был не в силах пошевелиться. Окаменев от скорби, разрываемый на части, не в силах оторвать взгляда от взгляда любимых глаз, он, еще недавно покорный воле Хельхейма, готовый следовать за чудовищным провожатым для своей цели хоть до конца тверди, послушный разуму, неколебимый с смелости, Тор в прежнем, знакомом уже неистовстве воспротивился тому, что не желало принимать его сердце.

- Нет. Они не мертвы! Он не мертв! Нет!

Его нога, сбившись, сделала шаг к призраку. И вновь замерла. Озираясь, словно ребенок, в праздничной толпе ищущий мать, он протянул руки, словно прося, умоляя призрачные фигуры помочь ему. Убедить, что все это только последствия колдовства.
- Отец! Матушка...

Слезы выступили из-под ресниц Громовержца, горькие слезы, что выжигали глаза ярче блеска молний. Не отирая их, он смотрел на тени любимых, тех, кого вызвали к нему бескрайние поля Земли мертвых - и, казалось, умирал сам, чтобы соединиться с ними.

- Отец... матушка... брат... ... Локи,- он задохнулся, словно имя застряло в горле, затапливая его, заливая раскаленным свинцом. Из памяти, что пробудил своими чарами мидгардский колдун, вдруг поднялось, словно со дна глубокого омута, некогда брошенное - о договоре, о том, что величайший плут в мире не сумел обмануть смерть... о том, наконец, что теперь и он тоже принадлежит ей. Своей дочери. Величайшей богине мира.
О, как же заблуждаются те, собирающие сокровища и копящие богатства про черный день, те, кто гордятся славой и рвутся под своды Вальхаллы! Юные девы в расцвете своей красоты, старцы, согбенные грузом мудрости, воины и герои, похваляющиеся выпитым медом, поятыми женщинами и врагами, души коих уже отправили скитаться на поля скорби - некому предложить Госпоже что-нибудь, кроме самих себя. Даже боги, те, кого именуют бессмертными, те, кто взирает с высот на краткие мгновения жизни людей, оказавшись здесь, складывают у границ вечности пышные одежды.
Тор смотрит на тех, чья любовь - единственное, что дозволено было им пронести с собой. Смотрит, и называет каждого по имени.
Кроме одной.

- А ты...?- он вновь сбивается, и бросает быстрый взгляд в сторону брата. Не того, кому собственная рука нанесла удар, положивший предел земной жизни - но того, кого он терял и оплакивал, как мертвеца, слишком часто, чтоб ожидать его появления здесь.- Ты и есть...
Женщина высока ростом, бледна и едва ли способна очаровать собою. Нет в ней ни юной прелести, ни обольстительных чар, ни беспечности дев из Мидгарда, что с восхищением отдают любовь принцу с кудрями цвета золота. Суровый и грозный облик словно высечен в камне; но в глубине его чудится некая сила. И хотя магия окружала ее при жизни и стелется за ней даже сейчас, эта сила не в ней.
Это мать, родившая его брату троих прекрасных детей. Мать, вырастившая их в отдалении ото всех, без чужой помощи. Защищавшая, пока они, братья, дрались меж собой за любовь Всеотца, за первенство на золотом троне. За власть над миром. За тщеславие. За забытые обиды. За все, что здесь, у порога смерти, уже не имеет значения.
Мать, отдавшая жизнь за тех, кто стал врагами Асгарда.
Тех, кто мог быть его детьми.

И хотя рядом с ним стоит Фригга, и всесильный некогда Один, и брат, что убит бы его рукою, и за которым явился он в эти страшные земли, и брат, за кого он готов был остаться здесь - Тор протягивает руку Ангрбоде, делая выбор.
- Веди.
[icon]http://forumstatic.ru/files/0019/7e/3e/15565.png[/icon][status]god that failed[/status]

+4

11

Вечно шепчущий Железный лес наблюдает за решением Тора, просто принимая его, так как это решение гостя и только его. На самом деле, неважно, какой путь тот примет — ошибки быть не может, если выбор сделан от чистого сердца, без лжи самому себе. И сомнения в этом месте также нормальны на распутье, как и уверенность: первое — удел живых, второе — мертвых, что знают наперед то, что им предстоит и через день, и через века. И потому тропа, выбранная Тором, осталась единственной, туман на ней рассеялся и даже мягкий теплый свет в окружении темной прохлады озарил ее. Впереди засияли голубые цветы, маячком указывая путь, начиная исчезать, как только Тор к ним приближался и зажигая свои лепестки еще дальше.
Лес словно оборвался у края ледяной пустоши, резко похолодало, но путеводные цветы все также мелькали впереди, манили к себе. Начали на пути Тора встречаться мертвые, спокойно гуляющие среди возвышающихся ледяных глыб и то и дело появляющихся арок из снега, кто-то удивлялся сияющему живому, кто-то тянул руки к нему, но тут же опускал, вспоминая, что их разнит. Кто-то даже молчаливо указывал дланью в сторону уже темневшего в сине-белой пустоте очертания дворца Хель. Никаких преград, лишь одиночество в своем бытие живым среди мертвых и время на раздумья — и вот Тор уже у каменных ступеней и двери в зал владычицы Хельхейма.

— Итак, ты прошел испытание, и тебя пропустили дальше границы Железного леса.
Хель встретила его, входя в огромный тронный зал, стены которого сияли черно-голубым льдом и пели едва слышные песни мертвых. Хель начала спускать по ступеням к Громовржцу, на троне она вообще не любила сидеть, предпочитала обходить свои владения и видеть собственными глазами, что происходит в ее царстве.
— Я слушаю тебя, Тор Громовержец, Одинсон. Ты говорил, мне помнится, что обещание свое исполнить ты не в силах, — теплые нотки зачинающегося гнева в этих холодных залах прокатились эхом и затихли в тишине. — В Асгарде нынче нет царя, но разве то моя забота — исполнить то, что ты дал слово сделать?

[nick]Hel[/nick][status]goddess of death[/status][icon]http://forumavatars.ru/img/avatars/0018/aa/28/248-1556526126.jpg[/icon]

0

12

Он шел долго. Так долго, что, кажется, мог бы пройти все Девять миров насквозь. Так долго, что время, казалось, остановилось, обволакивая его, словно мошку в янтаре. Да и существовало ли время для мертвых и их могучей царицы? Для Хельхейма? Для одного из Девяти миров, которому судьба была вместить в себя остальные? Люди и дверги, йотуны и темные альвы, и горделивые асы, жившие только с мыслью о будущих пирах в Чертоге радости - каждый из них знал, что ему уготовано место на этих пустошах. Сколько их приходило, поколенье за поколением, но посмотри: никому не было тесно среди бескрайних полей, никто не искал себе лучшей доли, не льнул к порогу Владычицы, не поджидал ее взора, не пытался уловить чутким ухом вестей о войне или о шумном пире. Никто не страшился не успеть, остаться незамеченным, пропустить подачку или кусок со стола, и равнодушно взирал на своих бывших властителей.
Истинно: это место равняло всех.

С рождения и до последнего вздоха, каждый носил на себе его метку. И даже сын Одина, наследник Златого чертога, не сумел стереть ее со лба.
Ни Бальдр. Ни Локи.

... Первые часы или дни Тор шел, вглядываясь в туманы, ища среди них знаки опасности; шел, спиной чувствуя взгляд полыхающих глаз Стража, гигантского пса. Но даже и он растворился в туманах, оставляя Громовержца жалеть о своем присутствии, о единственной черной, но живой душе рядом с собою. Затем долгие часы или дни он был в одиночестве. Звал ли он, шептал ли, вглядываясь в силуэты мертвецов, чье-то любимое имя? Видел ли тех, кто сменил пышные чертоги Асгарда на путь в непроглядном сумраке - или тех, кого обрекла на это, чью жизнь прервала его собственная рука.  Скольких пытался обнять со слезами, моля о прощении, видя в глазах равнодушную пустоту?
Истинно: в этом месте не оставалось иных желаний, кроме желания вечного покоя.

Когда, наконец, нога сына Одина ступила на ступени дворца, он и сам походил на тех, кто недавно безмолвным призраком скользнул мимо, лишенный и памяти, и желаний; даже золото волос потускнело, померкло, на висках и в густых локонах сменившись редким серебром. Слова девушки после безмолвия мира резанули слух, и Громовержец едва удержался от того, чтобы зажать уши руками. Теперь в каждом слове Хель он различал тысячи голосов, тысячи оборвавшихся жизней, тысячи тысяч криков, предсмертных вздохов, которые каждый год множились и спускались сюда, каждый неся свое горе царице Хельхейма.

- Правда твоя,- разлепив губы, с трудом вспоминая речь и слова, проговорил он.- Но тебе ли не знать, что слово царя нерушимо, и изгнанному нет пути, чтоб проникнуть под светлое небо Асгарда. Только владыка Серебряной башни может снять чары, наложенные Всеотцом, только законный властитель Асгарда. А, стало быть, ты сама держишь в руках ключ от своей свободы. Верни миру брата моего, светлого Бальдра, единокровного сына Одина. Верни - и он выполнит все, что я, недостойный, тебе обещал.
[icon]http://forumstatic.ru/files/0019/7e/3e/15565.png[/icon][status]god that failed[/status]

+2

13

Тишину, что наступила после слов Тора можно было, казалось, потрогать — насколько плотной паутиной легла она саваном на зал. Хель прекрасно видела тогда, на пристани мидгардского небольшого городка, падение Тора, посмевшего тнять жизнь у брата и царского отпрыска, одного из наследников Сияющего Града. И в какой-то момент даже ощутила, что воздаяние есть, что Всеотец, Один Одноглазый вряд ли предвидел подобное, что чудовищем оказались не отпрыски великанши Ангрбоды, а его собственное "златое дитя". Да, для нее смерть не была поводом жалеть Бальдра, для нее его смерть лишь означала еще одного подданного Хладных Залов и Хельхейма, еще одну заблудшую душу, растерянную и непонимающую, о которой надобно позаботиться с поистине материнской любовью.
Действительно, что знают о любви те, кто не бывал по ту сторону смерти? Они не ценят жизнь, не замечают, считают чем-то самим собой разумеющимся, чем-то, о чем не думают, пока не потеряют: и неважно, кто ушел при этом, сам беспечный или тот, кто его любил. Сочувствовать им Хель начинала ровно в тот момент, когда любимчики жизни — а таковыми она считала всех живых, просто те не умели ценить даже малое, что было у них — лишались звука бьющегося сердца, привязанностей, тепла и всего того хорошего, что было в их жизни. А хорошее было в жизни каждого из некогда живых.
Иногда она ощущала себя слишком старой для своей роли, а порою — совсем несмышленой девчонкой, не разумевшей то, что обитатели миров говорят и делают. Вот и сейчас Могучий Тор словно младенец лепетал нелепости, что поражали Хель и застывали маской на ее лице. Всплеск злости погасить легко, а вот разумных слов еще одному ребенку, явившемуся просить (ох, ладно, хоть не требовать) обратно в мир живых сородича, найти сложнее. Да, Бальдр — гость особый, сияние того, что юность, весну и возрождение в себе при жизни воплощал, померкло здесь, но не потухло. Со временем и свет утихнет, как те угли, что тлеют под золой, но мертвые тянулись к Святозарному, особо дети. Хель выдохнула шумно и качнула головой.
— Вернуть ты просишь Бальдра, Тор, но знаешь ли ты цену? Здесь золотом и сталью не расчет, — она прищурилась и начала спускаться к Одинсону, ступенька за ступенькой, не отрывая взгляда от него. - Скажи, как много повидал ты здесь в пути? Что о Хельхейме думаешь теперь? А ведь провел-то времени, считай, чуть меньше суток. Как думаешь, что думает о жизни и о смерти тот, кто здесь провел по меньшей мере четверть года? А год? А десять? Иль столетье... а где столетье — там тысяч несколько не лет, а зим, — она смотрела ему в глаза уже в своем истинном обличье и во взгляде были лишь усталость и знание того, что предстоит Бальдру.
Она обернулась на тихие шаги, поманила мягким жестом руки белокожую с синеватым отливом полосы на шее девчушку, улыбнулась мягко ей, положила на почти белые волосы ладонь и указание дала:
— Приведи Бальдра, милая, узнаем и его желания.
Она проводила взглядом девчушку и чуть раздраженным взмахом кончика посоха, упиравшегося в мрамор, отогнала льнувшие к ее подолу и ногам голубые цветы. Заметила у кончиков сапог Громоврежца их и лишь вздохнула вновь.
— Не будешь двигаться — умрешь, вернее, не захочешь уходить, Тор Одинсон. Притопни ты на них, отстанут.
И все еще была раздражена она, досадливо смахнула с подбородка сползающую с лица плоть, сосредоточилась, прикрыв глаза и вот уже лицо ее преображается, вновь превращая Хель в девицу. Пока вели брата Не Царя, Хель окончательно сменила гнев на милость, спросив у Тора:
— И что же, не нашлось в Асгарде нового царя? Могучего и сильного? Ну, иль царицы? Или достойных не осталось вовсе?

И вот уже спокойнее в чертогах Хелы, и за руку ведут с прохода слева бледнее Лунной тени Бальдра. Приведшая его девчонка убежала сразу, и Хель не стала все тянуть момент. Отчасти было больно спрашивать такое, но она пообещала себе и братьям, что несправедливость изничтожит.
— Бальдр, ты же помнишь Тора? — конечно помнит, знает, кто убил его. — Он здесь и за тобой явился, а посему, обязана спросить тебя я: от чистого ты сердца своего скажи, ты хочешь вновь вернуться в мир живых, или покой, что ты обрел здесь, тебе уже привычней? [nick]Hel[/nick][status]goddess of death[/status][icon]http://forumavatars.ru/img/avatars/0018/aa/28/248-1556526126.jpg[/icon]

0

14

Тот, к кому обращалась владычица мира теней, за короткий срок погрузился в ледяной сумрак покоя, того самого, что не ведают живые. Вокруг них слишком много искушений и перемен, души их снедаемы тревогами, а сердца - страстями. В Хельхейме же царила тишина, умиротворившая бы даже Сюртура.

– Я помню брата своего, - голос Бальдра звучал глухо, как из-за стены. В нем уже не слышались звуки Асгарда или полюбившегося ему за десяток лет Мидгарда, то был ровный шелест, не выражавший ни чувств, ни настроений. - Тор, сын Одина, Громовержец. Друг детства и товарищ в сражениях. Он отправил меня сюда.

Ни горечи, ни обиды, ни осуждения, - ничего не отражало лицо брата, такое же полупрозрачное и бледное, как и прочие лики, населявшие Хельхейм. Он явился на зов, не тяготясь им, но все же желая вернуться в ту тишину, что окутывала его новое обиталище вдали от чертогов внучки Одина. Туман и серебристое свечение, мерцание льда и покой, все, что составляло отныне его существование, манило обратно.

– Я не знаю ответа на твой вопрос, - ответил Бальдр, разглядывая аса. Он любил его когда-то, готов был пойти за ним в горящий пролом и прыгнуть в бездну, пускай в мирное время не всегда одобрял выходки этого любимца норн. Сейчас же то место, где некогда билось живое сердце, потемнело, будто смертоносная омела погрузилась глубже в смертную плоть. - Для чего мой брат вернулся за мной?

+2

15

Острая боль отозвалась в груди Тора - той самой, где со страстью и жалостью билось живое, горячее, бунтовавшее против увиденного сердце. Да и как было ему не бунтовать? Разве может дитя света спокойно взирать на тьму? Разве способна жизнь без страха переливаться в свою противоположность, бурное пламя - подернуться серым пеплом?
Разве может брат смириться с утратой брата? Разве кровь аса не замерзает в жилах при одной мысли о сером Хельхейме?
Разве Громовержец когда-нибудь сможет простить себе, что оказался причиной того, что душа сына Одина томится там, откуда нет выхода.
Сердце толкнуло его вперед: распахнуть объятия, прижать юношу к груди, растопить жаром крови мертвое, ледяное безмолвие. О, если б над ними синело высокое небо Асгарда! Если бы он был в плену у ванов, если бы даже томился в ледяной клетке у великанов Йотунхейма! Норны всевидящие! не нашлось бы сил, что удержали Громовержца.
Но только не здесь.
То ли дурманящие туманы были всему виной, туманы, не так давно отравившие его кровь; то ли воспоминанья о том, кто был причиной погибели; то ли страх, что в душе младшего сына Одина за время пребывания здесь прорастет, расцветет, уронит семена и даст всходы мертвящая пустота,- но Громовержец не осмелился, не решился сделать ни шагу навстречу брату.

... и обратил свой горящий взор на правительницу цартсва Мертвых.
- Тебе ведомо, что трон Асгарда передается от отца к сыну, от брата к брату, не прерываясь. Царь не может быть выбран или назначен, ибо никто не пожелает той доли, что ложится на плечи избранника вместе с тяжелым царским венцом. Твой отец,- с видимым усилием проговорил он, не желая, а, может, и не решаясь произнести имя Локи, не зная, по нраву ли Хель, чтобы для всех, и для Бальдра стало понятно ее родство,- твой отец некогда страстно жаждал этой награды, но и ему довелось познать мудрость, понять, что цепи, налагаемые на царя, и ярмо на его шее потяжелей того, что он нес на себе в асгардской темнице. Я не желал отцовского трона, но и не отказался от него... когда пришел срок,- потемневший взгляд устремлен был на девушку. Ни сожаленья, ни зависти не было в нем; и все же, все же не было и прежней чистоты и беспечности. Тайная мысль, может быть, тайная еще для него самого омрачала его, как одинокое облако - ясное небо; отдаленное, оно разрастается, наливаясь грозой, пока не закроет собой солнечный свет.
Грозно нахмурив брови и выпрямив стан, он ответил, без сомнения глядя в лицо некогда поверженного, и в невозмутимые очи властительницы мертвых.

- Я вернулся затем, что в Асгарде должен быть царь. Светоч мира. Затем, что мое обещанье тебе, дева Хельхейма, не может оставаться забытым. Что брат мой томится в чертоге ночи. Затем, что так велело мне мое сердце. Однажды мне довелось уже потерять то, что любил,- голос царевича дрогнул.
И зазвучал вновь, не дерзко, однако почтительно требуя того, что просил, не торгуясь, и не прося об отсрочках.
- Верни миру светлого сына Одина.
[icon]http://forumstatic.ru/files/0019/7e/3e/15565.png[/icon][status]god that failed[/status]

+1

16

Тор, будто и не слыхивал ее совета — пришлось самой отогнать ударом посоха о пол цветы, что так целенаправленно тянулись к единственному яркому свету здесь, потому как сияние Бальдра уже притушило смирение и осознание того, что он не жив. Хель, все же, села, расправив платья ткань и внимая подопечному своему, раз уж ответил он. Да, состраданье к рано столь ушедшим ей было свойственно, но и понимание неотвратимости всех циклов бытия пришло к царице Хель еще в том самом раннем детстве, что отнял у нее отец двух этих сыновей Асгарда.
— Да, Тор, зачем же ты явился, поведай брату истину, причину.
Легко оставить Тора здесь, внушив ему, что путь окончен и успокоить сердце полыхающее тем, что это новый дом. Но он преодолел все испытания, и заслужил хотя бы шанс на исправление собственной ошибки. И вскинувшийся на вопросы Тор казалось, вызовет сейчас лишь взглядом молнии и гром, но нет, не здесь и не сейчас — в Хельхейме нет и не было иного волшебства, чем магия царицы. И говорил он хмуро вещи, которые, казалось бы, не опровергнуть. Да, отныне нет для Тора хода в Золотой Дворец, но что обещано одним царем, захочет ли исполнить следующий?
— Что ж... ты не ответил об оплате возвращенья, Тор Великий. Так тому и быть. И если Бальдр даст здесь слово мне, что выполнит условия, что я поставила тебе, то я верну Сияющего к жизни. Но, Тор... — ее голос прозвучал теперь вдруг мягко, во взгляде Хель мелькнула жалось и спокойное сочувствие. — Услышал ли ты о том, что плата высока? Могу оставить я при Бальдре эту тишь Хельхейма, но не уверена тогда. что примет его трон Асгарда: ведь чист душой и телом должен быть правитель. Ты точно понимаешь, что примешь на себя его воспоминания тяжелые о смерти и о вечности?
Она встала, воздух вокруг запел от магии, цветы волной рванулись за хозяйкой, что поманила Бальдра жестом.
— Что ж, Бальдр, сын Одина и сын Асгарда, — белая, с синеватыми венами кисть опустилась на грудь юноши, туда, где был тот самый шрам, омелой нанесенный. Не шрам, но рана, что не заживает. Второй рукой она коснулась Тора, там, где столь отчаянно и страстно билось сердце. — Если желание твое сильно и ты действительно не хочешь оставаться здесь, пусть жизнь тебе подарит брат, поделиться он тем, что отобрал так просто. Тор, Бальдр, не смейте шевелиться, не испугайте... Смерть.
Она прикрыла глаза и как тогда, с отцом, запела песнь Хельхейма. Цветы под их ногами почти мгновенно поползли по всем троим наверх, словно распускаясь на одежде прямо, все ближе подбираясь к сердцу Тора, к сердцу Бальдра. И холод чувствовал теперь лишь Тор, он постепенно и без боли впитывал душой и телом то, что до сего момента принадлежало брату. На Бальдре же цветы остановились ровно там, где под рубахой все еще зияла рана, через припев проникли к ней и начали собою заполнять зияющую пустоту и тьму. И это было последний холод, что должен бы почувствовать Сияющий. А вот уж Тора трясет от холода цветов, что вплетаются ему под кожу, растворяются в крови и прорастают к сердцу. Как только колыбельная затихла, Хель дланью смахнула с принцев цветы — остатки их осыпались осколками холодными под ноги, — и тяжело осела на свой трон.
— Все. Уходите. Но не забудьте о своих словах. И да, Сияющий, — она посмотрела Бальдру в глаза, после лишь моргнула и кивнула на Тора, — не ешь ты сразу теплой пищи и живого много. Тебе это не будет в радость первые часы по возвращению. А Тор, — улыбка старшему из братьев была грустнее. — Ты знаешь, где меня искать теперь. Коли задашься ты вопросами какими — ты просто позови. Ну все, ступайте.

Завершено

[nick]Hel[/nick][status]goddess of death[/status][icon]http://forumavatars.ru/img/avatars/0018/aa/28/248-1556526126.jpg[/icon]

+1


Вы здесь » Marvelbreak » Отыгранное » [март 2017] Let my heart go


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно