ОБЪЯВЛЕНИЯ
АВАТАРИЗАЦИЯ
ПОИСК СОИГРОКОВ
Таймлайн
ОТСУТСТВИЕ / УХОД
ВОПРОСЫ К АДМИНАМ
В игре: Мидгард вновь обрел свободу от "инопланетных захватчиков"! Асов сейчас занимает другое: участившееся появление симбиотов и заговор, зреющий в Золотом дворце...

Marvelbreak

Объявление

мувиверс    |    NC-17    |    эпизоды    |     06.2017 - 08.2017

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marvelbreak » Отыгранное » [07.02.2017] На перекрестке двух дорог


[07.02.2017] На перекрестке двух дорог

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

На перекрестке двух дорог
http://forumstatic.ru/files/0018/aa/28/36613.png

http://1.bp.blogspot.com/-6IlK56FtjXM/Vm2xKGWOUVI/AAAAAAAACZw/WTHaxiN9fc8/s1600/charles%2Bsoothes%2Bjean.gif
Джин | Чарльзhttp://forumstatic.ru/files/0018/aa/28/36613.png
Джин мучают сомнения по многим поводам - переезд на Геношу, послевкусие Феникса, обозленность Скотта, необходимость защищать детей. Она идет к тому человеку, который был отцом, в который раз надеясь разрешить все проблемы разговором. Но выйдет ли?

ВРЕМЯ
Ночь

МЕСТО
Астрал

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ
отцы и дети

+1

2

Джин мучили сомнения. Не на ровном месте, не просто так. Мучили не один день, с того самого момента, как она вспомнила, кто она. Она слушала Скотта, слушала Мари, слушала внутренний голос. Им нужно было защитить детей, а в школе это было невозможно, это место перестало быть безопасным, как бы обидно это ни было. Грей прекрасно помнила то ощущение защищенности, которое подарило ей спокойные ночи юности, взбудораженные только заданиями да любовью. Но сейчас об этом и речи ни шло, времена были другие, и хотя мутантов, взрослых и способных защитить детей, в школе стало больше, приходилось признать - силы не бесконечные, а моральное истощение нападает достаточно быстро.

И все же, сейчас Джин мучилась выбором пути. С одной стороны его и не было, оставить Скотта в его мире ненависти к людям было нереально, непозволительно, и не она ли обещала, что всегда будет бороться за него, идти рядом, держа его за руку? Обещала ведь. Значит, о чем речь? Но все же, Геноша внушала опасения, Эрик внушал опасения, и единственный человек, чьей поддержки сейчас хотела Джин, был далеко, был неизвестно где по последним данным.
Способ был. Если, конечно, Чарльз не будет против пообщаться, не будет против услышать ее. Джин осторожно выбралась из постели, Скотт спал, а она не могла уснуть, как ни пыталась. Босыми ногами шлепает по полу комнаты, выскальзывает в коридор. Время позднее, то самое, когда уже все спят, все же, невозможно круглосуточно проявлять такую бешеную активность, хотя дети старались.

Кабинет Чарльз был запрещенной зоной для всех, сохраняя свой вид таким, каким его оставил профессор, столько-то лет. Именно туда и направляет Джин, находя какое-то успокоение среди книг и вещей, принадлежащих Ксавье.
У нее был отец, родной отец, но такой далекий, такой напуганный талантами дочери, что о близости быть не могло и речи. Как любой ребенок, Джин искала утешения и ласки у того, кто не просто понимал ее, но еще и владел теми же способностями, что и она сама.
- Чарльз.
Джин надеется, что он ее услышит. Что он потянется к ней, найдет ее всюду. Удобно устроившись по-турецки, она закрывает глаза, легко уплывая туда, где нет ни времени, ни пространства, зато можно оказаться в любом месте своей памяти, чужой памяти, в любом уголке собственного воображения и мира. Оставалось лишь дождаться профессору, чтобы он присоединился к встрече.

Последние недели были не простыми. Кажется, Джин все еще толком не извинилась за то, что аннигилировала Чарльза, чего в ту минуту так хотела. Благо, в этот раз никто из близких не пострадал, что уже не плохо. Но воскрешение не обнулило счеты, впрочем, не оставило их тоже, скорее подарив чувство растерянности, когда все еще рефлекторно сердишься, а на деле уже и не на что. Между ними растянулась пропасть, которую с талантами Грей можно перепрыгнуть, но она все еще стояла на той стороне, глядела на Чарльза на этой и не понимала, как быть дальше.
- Чарльз, - снова зовет Джин, чуть более настойчиво, уже далекая от реальности, все еще ищущая его, но пока не чувствующая отклика.

Неужели не отзовется? Отчаяние окатывает ее неожиданной волной холода и пустоты. И Джин старается не думать о том, что разговор не состоится, а перекресток… она, действительно, стоит на перекрестке в какой-то глухомани, а рядом обычная американская забегаловка, таких по стране тысячи, там кормят вкусными бургерами и картошкой фри.
Интересно, конечно, работает сознание, подбрасывая подобные декорации, наполненные не меньшими сомнениями, чем душа рыжей телепатки.

+1

3

Лондон души, своими серыми улицами, нескончаемым потоком встреч, своими сомнениями. В этом городе не было смысла, в нем не было жизни, для Чарльза не было. Он изучал улочки, закутавшись в шарф, ходил по ним, шаг за шагом, старательно, как первоклассник шел бы в школу. Он ходил на своих двоих, в парках, в облюбованных магазинах, среди ярких книг и серой мороси на улочках.

Он не любил этот город, но его ждали дела. Встречи, переговоры, встречи. И сомнения. О, сколько тут было сомнений, в каждом человеке, в каждом жесте, в каждой просьбе, в каждом движении. Сомнения, они просачивались через щиты, они задевали его изнутри, трогали самое больное в струнах души, уничтожали то, что стоило бы оставить, сохранить, сберечь.

Он оставил детей, школу, своих подопечных, он бросил все и сейчас не мог вернуться домой, не мог им помочь. Это разрушало его, убивало что-то внутри каждый раз, когда он думал об этом. Это делало его беспомощным и одиноким. Чарльз потеряно скользнул взглядом по улице, которая скрывалась за полупрозрачной шторой и вздохнул. Итак, перед ним был план действий, его собственная война, его собственный выбор, нужный только ему, для него.

Итак, он должен был сделать следующий ход и обратиться к следующему политику. Он должен был попытаться добиться признания, принятия, показать, что они не опасны, что они живут в мире с людьми, что они равны.

- Что ж. – разговаривать с самим собой тоже было привычно. Не было Хэнка, не было Курта, не было Джин.

От этого становилось только больнее, поэтому некоторые мысли он постарался выкинуть подальше от себя. Не время сейчас было об этом задумываться, не время перебирать старые воспоминания и мучить себя тем, что не случилось.

Он отвлекается только тогда, когда где-то внутри собственной головы слышит настойчивый, знакомый голос, окрашенный сполохами пламени, как дань воспоминаниям, когда-то жившим в нем. Он тянется вперед, разыскивая своего визави, Немезиду, как хотите, так и можно называть. Он тянется вперед, туда где его ждет Джин.

Тянет молча, как если бы опасался какой-то ловушки, как если бы не верил в нее, ей. Им все еще сложно, мучительно сложно искать пути к друг другу, преодолевать сомнения, искать утешение. Они все еще по разную сторону сил, по разную сторону воспоминаний, но Чарльз готов прощать, как всегда. Он готов принять и только что-то внутри, маленькое, хрупкое, тонкое, что-то внутри его постоянно останавливает, заставляет замирать и смотреть в себя, а не по сторонам.

Его внутренняя паника, недоверие в итоге разрушают его самого, не так ли?

- Здравствуй Джин. – Он стоит рядом с ней, они рядом, но так далеко друг от друга, два телепата невообразимого уровня, два телепата, которые могут говорить не таясь здесь, в стране, которой нет на карте, в стране, в которой они свободны, вольны делать все, что угодно, могут путешествовать без преград и говорить вслух. – Я пришел, как ты и хотела.

Он присаживается, здесь это легко, это просто. Он просто опускается вниз и под ним уже стул.

- Какое уютное место, невольно задумываешься о прошлом, не так ли? – Он многое видел, многое помнит, он прожил одну жизнь. Но впереди еще столько всего, что он невольно всматривается в окружающий мир, может тут где-то подсказка, ответ на вопрос, что происходит? – Что происходит, Джин?

+1

4

Джин ждет Чарльза, но оказывается все равно не готовой к встрече, вздрагивает, когда его голос звучит совсем рядом. Оборачивается, смотрит на него, и пытается понять, кто он для нее теперь, как к нему обращаться, как на него смотреть. Такой растерянной Джин чувствует себя постоянно, с самого своего возвращения в мир живых, прячет это за смелостью, озабоченностью, беспокойством, ей постоянно есть, о чем беспокоиться, поэтому некогда тратить время на ощущение, что она ничего не понимает. Но не сегодня, не сейчас, не тут. Тут не нужно быть кем-то, тут достаточно быть собой.

Они прошли долгий путь от наставника, приемного отца и ученицы, приемной дочери до тех, кем были сейчас. Вот только кем? Джин уже испытала и обиду, и злость, и разочарование, и сейчас на нее нахлынуло нечто сродни тоски, как то бывает, когда пора выпархивать из-под родительского крыла, жить собственной жизнью. Все, тридцать пять лет, ну пора вроде как, не так ли?
- Здравствуйт, Чарльз, - наконец, эхом отвечает Джин. - На миг мне показалось, что ты не придешь.
Все вокруг меняется, подстраиваясь под нужды телепатов, прекрасное это местом, астральная плоскость, можно оказаться в любом мире, без ущерба для сознания, если, конечно, не в этом цель. И мир расцвечивается красками в противовес реальности, река, зелень травы, столик, накрытый для завтрака - господи, откуда только берутся пасторальные картинки в сознании, спасибо, что хоть не платье в горошек… а нет, и белое платье в красный горошек.

Джин вздыхает, и сама опускается рядом на стул в этом ненастоящем мире прошлых надежд.
- Кажется, что все, что нам осталось, это вспоминать прошлое и пытаться понять, кто и где свернул не туда.
Она пришла не ссориться.
И точно не плакаться.
Может, за советом. А, может, за понимание происходящего, за одобрением или, наоборот, осуждением сделанного выбора.
Она бы не пришла, не мучайся сомнениями, вот только сможет ли Чарльз их разрешить?
Но все лучше, чем засыпать этими сомнениями Скотта, ему поддержка нужна, и Джин старается изо всех сил, ища в выборе, сделанном ими, правильность. Они защищают детей. И точка.

- Кажется, наш мир окончательно рухнул, - изрекает ученица на вопрос учителя, переводит взгляд с мерного течения реки на Чарльза, ища в нем… что-то. - И мы уже ничего не может поделать, только защищать то, что нам доверили. Где ты был? Мне нужен был совет, мне нужно было понимание, как собрать то, что развалилось на глазах, Чарльз, а я так и не смогла. Только снова все сделала хуже.
В ее тоне нет упрека, лишь грусть, что снова не вышло, что снова наломала дров, что снова пошла не по тому пути, в этом виноват Феникс, а может виновата она, и вообще, лучше было бы оставаться в земле.
- Тебе не кажется, что мертвые должны были оставаться мертвыми?

+1

5

Он смотрит на свою ученицу, на своего учителя, на человека, который и жизнь, и смерть внес в его жизнь. И смотрит не отрываясь. Рыжие всполохи волос, прекрасные зеленые глаза, тонкая, хрупкая фигура. Не было в ней ни силы, ни могущества, затерянная в собственных мыслях девочка, вот кем она казалась. Та самая девочка, что когда-то слабо улыбалась, доверчиво протягивая ему свою ладошку.

Сколько времени они потеряли? Сколько времени прошло, а между ними все еще оставалось что-то хрупкое, что-то нежное.

- Здравствуй. – И горло перехватило от нежности, от страшной жажды высказать все то, что в груди набралось. Все то, о чем он думал, все то, к чему пришел. Но вышло только простое здравствуй, хрупкое, невесомое, страшное.

Джин казалось призраком из прошлого. Но ведь именно он был им, тем самым призраком, который вернулся тогда, когда его совсем не ждали. Он был тем самым человеком, который воскрес. А потом воскресла она. А потом все перевернулось с ног на голову.

- Ты звала, я не мог не прийти. – Он улыбается, слабо, ласково, так, как улыбался ей на первых уроках, так, как улыбался ей, когда она защитила докторскую. Он улыбается ей ободряюще, так, как она того заслуживает. – И не время сейчас искать друг в друге обиды и ворошить несказанное. Я понимаю, Джин, я все понимаю и это сложно, но, я думаю мы найдем тот мостик, который приведет нас назад.

Он не знает как еще сказать ей, что не в обиде, что в нем нет ненависти, что в нем давно одна усталость и попытки исправить то, что он еще в силах исправить. В нем больше нет ничего, что напоминало бы о старом добром профессоре, который играл в игру, которую невозможно выиграть. Он примирился с собой, со смертью, с обидами. Он научился прощать, честно, искренне, так, как не у всех получается.

- Мы делаем шаги, Джин, шаги в том направлении, которое нас зовет, которое кажется выходом. Я когда-то тоже их делал, не правильные, болезненные шаги, которые вели в бездну. – Он пожимает плечами. – У нас нет правильного ответа, ни у кого из нас нет правильного ответа.

Мертвые были мертвы, а потом миру понадобились те, кто смогут этот мир сделать лучше. И мертвые вынуждены были вернуться к жизни, не так ли? Мир сам их вернул. От этой мысли чуть проще, чуть легче, чем от осознания того, что они проиграли, проиграли очередную схватку и он снова был где-то не со своими учениками.

- Я вернусь, Джин, как только позволят обстоятельства и время, я вернусь. – Он даже протянул к ней руки, желая поддержать, желая подхватить ту испуганную девочку, которая на миг показалась перед ним. Испуганную и смущенную собственными силами, собственной жизнью. – Мы все вернемся домой.

Он верил в это всегда. Что где-то есть дом для них всех. Где-то есть место, где они будут счастливы. Но он не ждал что оно внезапно появится и их спасет кто-то, нет. Он хотел выстроить этот дом там, в Салеме. Выстроить и жить.

+1

6

Стоило двинуться дальше, стоило начать говорить, как приходит понимание того, как на самом деле Джин чувствует себя одинокой, как сильно скучала по Чарльзу. Он был тем, кто оберегал ее всю юность от собственного дара, способного сломать, если не умеешь держать удар, а нужно было время, чтобы этому научиться. Чарльз всегда поддерживал ее, Чарльз лучше других - нет, он единственный, кто до конца понимал, насколько иногда было сложно Джин с ее телепатией. Нет более одиноких людей, чем телепаты, и они оба это знали по собственному опыту. Но Чарльз научил Джин жить с этим, не бояться этого, жаль, что на жизненном пути так много потерялось.
Можно ли это вернуть?
Или хотя начать сначала.
Может, еще не поздно.

Она улыбается, слабо улыбается.
Она звала и он пришел. Так всегда, было и будет. Так же как если бы ее звал Чарльз, и Джин нашла бы дорогу к нему. И все еще страшно, что именно она его убила, когда не могла контролировать ровным счетом ничего. Она помнит тот момент, ту яркую злость, и ее мучает один лишь вопрос - почему он позволил ей так с ним поступить?
Однажды Джин об этом спросит. Но сегодня другие вопросы на повестке дня.
Ей хочется быть взрослой, но рядом с Чарльзом она чувствует себя снова подростком, это одновременно и хорошо, и злит, и черт его знает, что делать, поддаться этому чувству или противостоять.
Но не выходит противостоять. И Джин шагает в объятия Чарльза, утыкается ему носом в плечо, глаза обжигает слезами, но щеки все еще сухи.
Как и голос сух от надтреснутости.

- Я снова почти сломала мир, почти убила Скотта, почти убила Тони Старка, а есть те, кого в самом деле убила. Я снова горела, Чарльз, и снова проиграла главную свою битву, хотя думала, что справлюсь. А теперь не знаю, как помочь Скотту, как помочь остальным, дети боятся, а мы не можем их защитить. Скотт ищет способы, но находит какие-то варианты, которые больше настораживают, чем дают помощь. Чарльз, в нем столько ненависти после Феникса…
В Джин ничего не осталось, кроме усталости и надлома. Но трещина затянется, медленно, но все же затянется, а злость прогорела, от нее остались лишь капли, от нее осталась искра, которая никогда больше не уйдет, подарок Феникса на память. Но она может с этим справиться, а вот с ненавистью Скотта нет.
Ей кажется, она теряет его. Теряет Скотта.
Теряет Чарльза.
Теряет мир.
Ради чего она вернулась, если все теряет.
- Я не понимаю, что делать и как поступить.

+1

7

Сколько бы времени не прошло, сколько бы километров их не разделяли, он все еще чувствовал ответственность за нее. Все еще считал ее дочерью, оберегал, пытался сделать переходы между его мыслями безболезненными, простелить мягкую перину там, где было каменистое дно.
Он все еще чувствовал свою вину за произошедшее, чувствовал себя странно беспомощным в связи с тем, что случилось, что стало причиной их сегодняшней темы.

Как бы часто он не вспоминал тот день, как бы часто он не пытался его забыть, он отчетливо помнил ее горящие огнем глаза, свое распадающееся тело, свою нежность к ней, то как тянулся, как из последних сил тянулся к ней, стараясь запомнить, стараясь дать ей понять, что все хорошо. Чтобы она не делала, все будет хорошо.

Не нужно вины.

И он улыбается ей, все той же рыжей девочке, которая когда-то оказалась в его школе. Улыбается и даже смеется, потому что она снова надутая, снова не покорная, снова что-то вышло не по ее задумке. Она не изменилась и все-таки, все-таки они изменились.

Рисунок их разумов больше не сплетается, больше нет витиеватых линий, больше нет просьбы, больше нет ничего, что подсказывало бы ему, что она рядом. Она научилась жить с собой, контролировать себя, беречь. Она научилась быть собой. Что ж.

- Скотт справится, он сильный мальчик, он справится и с ненавистью, и с желанием все забыть, отпустить и проклясть. Он ответственный, один из лучших командиров. Не волнуйся Джинни, мне кажется, что большей частью страх идет от того, что никто не понимает, никто не видит в тебе тебя. Это пройдет. – Он гладит ее по макушке, стараясь передать свою поддержку, свою силу, свое желание быть рядом. – Мир выстоял, все живы, это важнее, дорогая.

Его дети, его мир, его школа, все кажется разрушенным, все кажется слишком далеким от него. И он заперт на другом континенте, без права на какой-то приличный выход из ситуации. Он заперт внутри самого себя, старательно собирает, строит мосты, снова и снова оказываясь за пределами происходящего.

- Все вернется на круги своя, Джин, все образуется. Нужно дать себе время, силы, дать возможность восстановиться тому, что было разрушено. – Он вздыхает. – Расскажи мне про них, про тех, кто с тобой. Расскажи все что знаешь, все что помнишь. Давай, это самое простое из упражнений, это поможет тебе понять, что они рядом с тобой, даже если тебе кажется, что это не так.

+1

8

Это странное чувство, снова окунуться в детство, когда тебе говорят, что все будет хорошо. И возникает малодушное желание сбросить все проблемы на Чарльза, пусть решает, в конце концов, Джин умела только их создавать, никак не решать. Все попытки что-то исправить, приводили к большим бедам, как вот с Фениксом в этот раз. Ей казалось, что она справится, что собрав воедино в себе эту чертову куропатку, она с ней управится, а вышло, как обычно. Возможно, изначально все было неправильно, неправильно сделаны шаги, неправильно сделаны выборы, вот и получилось то, что получилось.
И вина за то, что сейчас происходит со Скоттом, сжирает Джин изнутри. Она знает о нем все, она знает о нем больше, чем сама того хочет. Она видит клокочущую злобу изнутри, и не уверена, что та лавой не выльется наружу, что никто не пострадает, просто не уверена. Чарльз верит в Скотта, верит в того, кто был ему сыном, его слова звучат музыкой, но Джин сомневается.
- Когда вы с ним в последний раз говорили? Когда ты был к нему так близок в последний раз, чтобы чувствовать его? Потому, что очень многое изменилось. Слишком многое.

В голову снова приходят мысли, что они должны быть мертвы, но они живы, и с этим приходится смириться, принять, как должное, жить, что-то делать, исправлять и нести свет мутантам, которым это нужно. Сложно при этом не превратит свет во тьму, сложно при этом не сбиться с собственного пути.
Но кое в чем Чарльз безапелляционно прав, в том, о чем Джин постоянно забывает в своем стремлении исправлять. На восстановление нужно время. На то, чтобы починить сознание, выровнять ритм сердцебиение, не просыпаться посреди ночи в холодном поту от кошмаров, нужно время. Невозможно по щелчку пальцев излечиться, лечь спать сломанной, а проснуться залатанной. На любое исцеление уходит время, когда много, когда мало, а урон велик, и потому не стоит спешить, нужно делать по одному шагу за раз, чтобы не споткнуться, чтобы снова не сломаться. А Джин все время об этом забывает, все время спешит, от того спотыкается, и снова приходится подниматься, замазывать раны зеленкой, снова приходится идти вперед, опять осторожно, опять сбиваясь на торопливый бег.

Джин сжимает руку Чарльза, его тут нет, нет рядом, ее тоже нет, они лишь образы, которые сотканы из сознания, но все же, это лучше, чем ничего, особенно, когда не задумываешься. Она делает глубокий вдох, с чего начать, когда и толком не с чего. Кто с ней? Кто рядом?
- За нами хотят идти почти все, кто сейчас находится в школе. Не очень добровольно, скорее по причине того, что вариантов у них больше и нет. Ро очень не нравится идея, но она молчит, она хочет обезопасить детей. Анна… о, Анна, наверное, никогда не простит Скотту его решения, но она тоже ищет место, где можно будет спокойно просыпаться по утрам. Хотя ее все еще гложут сомнения, и я не знаю, возможно, она успеет передумать. Алекс, вот кто даже не стесняется высказывать свое мнение на этот счет… - Джин неожиданно для самой себя смеется, качает головой. - Некоторые вещи не меняются после смерти, Саммерсы все так же решают собственные  непонимания посредством грубой силы, черт знает, что с ними делать. Хэнк бы, наверное, от нас с радостью ушел, чтобы заниматься наукой, так как с нами вечно ему что-то не дает, но, похоже, в твое отсутствие он решил нас всех прибрать к рукам, будто неразумных котят. И возможно, он не так уж и не прав.

Джин замолкает на мгновение, есть те, о ком следует рассказать еще, но какими словами?
И все же…
- Кажется, мы со Скоттом стали родителями… ну как стали… - Джин снова смеется, уже нервно. - Невольно, да и какие из нас родители. Рейчел, девочка… ей, двадцать? Двадцать три? Я даже не знаю ее точный возраст. Ее мир охвачен войной против мутантов, и она пыталась то ли в прошлое вернуться, то ли куда, а попала к нам. Наверное, она хорошая, я не знаю, я все еще ее не знаю. Она слишком похожа на меня, и это мне не нравится. Никто не любит видеть свое отражение, более трезво, чем есть на самом деле.

+1

9

Когда он последний раз говорил со Скоттом? В августе, когда спасал Магнето? Или может позднее, в сентябре, когда Вулкан и неприятности, связанные с ним, были активны? Когда он видел названного сына в последний раз? До того, как все рухнуло, как все перестало быть важным? До того, как он, черт бы его побрал, ввязался в эти неприятности и оказался за пределами страны. Она, возможно, права, хотя бы в том, что они бессильны на сегодняшний день. Бессильно, что-либо изменить, что-либо переделать. Он не может гарантировать что Саммерс справится, у того столько задач, столько проблем, такая ответственность и такое безумие. У него так много того, что он считает своим долгом.

И Чарльз не может спасти их от этого. Не может прикрыть их. Он слишком далеко. Вот она, волна бессилия, которая накрывает его, волна отчаяния, которая будет сжирать его какое-то время. Волна собственной бесполезности.

- Слишком давно, Джин, все это было слишком давно. Но, мы должны верить в него, если не мы, то кто? Кто еще окажется так близко к нему, чтобы поверить в то, что он справится? Мы должны помогать ему. Нет, не так. Прости меня, Джин, все не так. Это теперь твой долг, твоя миссия, пока меня нет рядом. Пока я далеко. – Чарльз ласково улыбается девочке, которая когда-то пришла в школу Ксавье. Ласково и печально, потому что он не поможет.

Потому что он далеко. Потому что он вынужден оставаться здесь еще какое-то время. Потому что у него нет повода не делать того, что он делает. У него тоже есть обязательства, у него тоже есть возможности, но ими пока трудно пользоваться.

- За вами и должны идти все, кто с вами. – Это грустно, грустно что она далеко и больше не может влиять на это своим мнением, грустно, что его дети уже выросли, уже стали теми, кто сам за собой ведет других. – Они должны быть в безопасности, все, кто у нас есть, все мутанты. Господи, как далеко это все сейчас и как близком. Каким беспомощным я оказался, запертый на другом континенте.

Мутанты из других времен из других миров, как было всегда, как будет всегда. Мутанты, которые так или иначе будут принимать участие в войне, которая случится и здесь. В войне, которая будет длиться-длиться-длиться и никогда не закончится. Если бы Эрик выступал с трибуны сейчас, у него было бы полно поклонников.

Чарльз качает головой. Дети — это всегда сложно, тем более в такой не простой паре как Джин и Скотт, но они справятся не так ли? Они смогут? Он может это гарантировать, хотя бы потому что они все живы, даже после нового явления Феникса живы.

- Она приноровиться к тебе или ты к ней. Все разрешиться, Джин. Все будет как нельзя лучше. – Он гладит ее по волосам, которые в его мире огненно рыжие, интересно, тот ли оттенок в его воображении, что и был на самом деле? – Дети это всегда сложно.

+1

10

Эмоции Чарльза, такие настоящие, такие живые, они чувствуются даже лучше, чем если бы они находились в реальном мире. А может Джин просто чересчур сейчас к ним восприимчива. А может они вообще не Чарльза, а ее собственные, она ведь тоже чувствует бессилие и беспомощность, не в состоянии решить проблемы, которые возникают одна за другой, будто снежный ком, а ведь уже последний месяц зимы, да и в Нью-Йорке не бывает снежных зим, не до такой степени.
Она вздыхает, тяжело вздыхает. Думает о том, что ее вера может быть бесконечной, должна быть бесконечной, но почему ее одолевают сомнения в собственных возможностях?
Может, потому, что все давно провалено? Миссия не удалась с самого начала, брак превратился в смерть, она стала смертью, Скотта, Чарльза, других людей, которые подвернулись под руку.

Нет.
Не время сейчас рефлексировать и страдать, она ошиблась, дважды ошиблась, но если она сейчас сядет и будет реветь, легче не станет, проще не станет, и решения проблемы она все равно не найдет, слезы тут не помогут.
Молитвы тоже.
Она давно вне слез, вне молитв, она была способна разрушать миры, нести огонь, нести ужас, оборачивать это на благо, но с благом, как обычно, не вышло.
Что поделать, если Джин Грей самая большая неудачница, но она о том никому не скажет.
- Мне бы твою веру в себя, - слабо улыбается Джин, а что ей остается? Не биться же в истерике, требуя, чтобы Чарльз вернулся, если он не может. А, кстати, почему: - Что тебя задерживает?

Джин качает головой.
- Чтобы быть уверенными в безопасности, нужно верить Эрику. Мы наведались на Геношу, там вроде бы хорошо, там вроде бы рай, а я все думаю, что фактически там мы себя отдаем Магнето и его воле, если мы не сойдемся в чем-то, то будет не просто. Я постараюсь оградить детей от его влияния, но я - это я, не ты, в том и проблема. Учитель из меня так себе, я могу преподать им биологию, но не могу быть педагогом, выходит у меня это отвратительно. Но я все же постараюсь с этим справиться. Вот только что делать дальше? Хорошо, ты вернешься, и что тогда? Ты ведь не пойдешь на Геношу, не так ли?
Школа была делом жизни Чарльза. Как бы ее ни называли, школа Ксавье или школа им. Джин Грей, а все равно это оставалось детищем Чарльза, и было трудно представить будущее детей без него. Хотя ведь три года, они были мертвы три года, и Чарльз в том числе...

Дети и правда  - сложно.
- Тебе ли не знать? Если бы ты не был лысым, то поседел бы очень рано, - Джин смеется, но прячет глаза, льнет и утыкается носом в плечо Чарльза, ненастоящее, тут нет ничего настоящего, но все же, хоть что-то, хоть как-то, если закрыть глаза, она вспомнит тепло его ладони. - Я не уверена, что у нас с ней что-то получится. Хотя... есть еще Страйф. С ним вообще как-то все очень непросто, даже не знаю, как тебе это объяснить, он клон Нейтана, сына Скотта от моего клона... боже, это безумие какое-то. Почему моя жизнь напоминает психушку? Психоделику. Не знаю. Как так вышло вообще?

+1

11

Он как всегда ласков для нее, как всегда добр, понимающ и нескончаемо мудр. Если бы он таким был на самом деле. Если бы он был тем человеком, которым себя воображает. Рыцарем, который спасает своих подданных, героем, который погибает во имя собственной веры. Если бы он таким был, они бы победили несколько десятков лет назад.

И он был бы мертв на сегодняшний день.

- Боюсь, у меня здесь международная трагедия, в которой я не могу не принять участия. – Чарльз кусает губы, чтобы не рассказать, как есть. Чтобы не рассказать про чужие войны, про чужие слезы, про чужие боли, от которых он тут то ли лекарство, то ли причина.

Впрочем, какая разница. Он бросил своих детей, в очередной раз бросил своих детей. Заставил их остаться без него, заставил их разбираться самостоятельно. Неудивительно, если он вернется к разрушенным икс-менам и уничтоженным мутантам. Неудивительно и тем не менее, болезненно.

Он так давно не был по это сторону событий. Так давно не отделял себя от основных действий, что со стороны это все выглядело крайне болезненно. Крайне неприятно.

- К тому же, мне запрещен въезд. – Он усмехается. – Правительство считает, что я наведу смуту и подвергну опасности их оставшиеся активы.

Он разводит руками. Эта директива смешна, но что-то в ней есть от его прошлого. От Карибского кризиса, от происходящих потом трагедий. Действительно, если бы он был дома, он остановил бы шествие Феникса. Если бы он был дома, он применил бы все свое красноречие, чтобы уладить этот конфликт.

- Нет, никакой Геноши. Это не мой путь, Джин. Прятаться, скрываться, делать убежище, которое будет защищено от людей – не мой путь. Эрик может тешить себя надеждами, что мы сильнее и выстоим, но это не так. Это не так, и мы это знаем на собственном опыте, где бы не скрывались мутанты, рано или поздно их находит война и люди снова и снова заставляют нас драться с ними. До бесконечности. – Он вздыхает.

Это место кажется таким спокойным, таким мирным, таким пасторально-красивым, пока он не сжимает руки в кулаки, пока тут все не начинает ползти трещинами от глубоко засевшей в нем мысли, что все что они делают – это прелюдия. Глобальная прелюдия к переменам, которые, вполне возможно, его сломают.

- Я вернусь в США и займусь восстановлением школы. – Он улыбается. – Дети должны получить образование, защиту и крышу над головой. Так всегда было, так всегда будет. Мы не новая раса, мы не инопланетяне. Это и наш дом, нам нужно быть вместе, нам нужно интегрироваться с людьми так плотно, чтобы у них и мысли не возникало атаковать нас. Вот в чем задача.

Он все еще остается профессором Ксавье, пусть он уже давно пережил весь процесс трансформации и завершил свои дела на этой земле. Пусть он уже мертв.

Чарльз качает головой.

- Пока ты жива, ты один из сильнейших телепатов и вместилище Феникса, неудивительно, что твоя жизнь никогда больше не будет простой и спокойной. Это хорошо, Джин, не просто, но хорошо. Ты жива. – Он гладит ее щеку, заглядывая в глаза.

Она справится, они все справятся, с разными последствиями для самих себя.

+1

12

Джин молчит какое-то время. Она пытается понять, почему какая-то международная трагедия важнее их собственной. В голове вертится вопрос - а как же мы? Как же твои дети? Как же я? Скотт, остальные? Наверное, это сейчас написано на ее лице, наверное, слишком заметно, наверное, она даже отшатывается от Чарльза, стараясь не произнести чужим голосом простое "понятно". Потому, что очень хочется это сделать, выразив им всю обиду и боль.
Он должен был быть с ними. Да, мог им доверять, но иногда этого мало. Сейчас нужны были все силы, сейчас слишком многое было потеряно, Феникс многое разрушил, он спас мутантов, но он же их и разрушил. Они все были словно поломанные куклы, и оторваны от того, кто был им отцом и поддержкой.

Джин кивает. Вроде как понимающе. Но вряд ли она готова понимать это все.
- Почему-то была уверена в твоем ответе. Но многие устали. Многие хотят иметь дом. Многие не знают, что делать. Им не нравится идея с Геношей, но ничего другого у них нет. Мы сейчас не в лучшем положении, никто из нас не понимает, что делать дальше, чтобы нас перестали пытаться уничтожить. К тому же, это вопрос времени, когда придут за Скоттом и за мной. Слишком много разрушений. Слишком много проблем. Они не оставят это просто так, Чарльз, однажды они очнутся, поймут, что мы живы, мы выжили, и придут за нами.

Все вокруг меняется, под стать настроению собеседников, но все больше Чарльза. Джин оглядывается по сторонам, зябко ведет плечами, вот она, их реальность, вся трещина, вся избитая, вся разваливающаяся на части, стоит неправильно сделать шаг, и что уж говорить, это они ее сломали.
Больше она своей неспособностью совладать с Фениксом, она поддалась страхам и проиграла ему бой, в который раз.
Сколько же можно.
- Ты все еще веришь в это, Чарльз? Сколько попыток, столько же неудач, мы проигрываем раз за разом, они нас пытаются уничтожить, и все начинается заново, идет по кругу. Ты правда веришь, что в этот раз получится что-то?
С верой у Джин проблемы.
С верой в себя, с верой в жизнь, в решения Скотта. Она хочет верить. Она пытается быть правильной женой. Но не верит, хотя и поступает так, как считает, что должна.
И сейчас смотрит в глаза Чарльзу, не верит в его веру, поражается, что он еще пытается что-то сделать с этим всем.

- Я не умею с ним справляться. Все, что я сейчас думаю, что когда он вернется, все снова пойдет по проторенной дорожке. Я все еще не понимаю, как выжила, но снова так не повезет. И я не знаю, что меня больше сводит с ума... хотя нет, знаю, все те смерти, что на моем счету. И твоя в том числе. Скажи, Чарльз, страшно было умирать? Потому, что своей смерти я хотела. Каждый раз хотела. И жалею, что жива. Мертвые должны оставаться мертвыми. Я - так точно.

+1

13

У Чарльза душа болит от того, сколько всего потеряно. Сколько всего пропущено им сами, сколько не сделано. Как он мог позволить запереть себя по эту сторону океана? Как он мог оставить своих детей одних, в момент, когда он был нужен им сильнее всего? Сможет ли он потом что-то вернуть, что-то из того, что было ранее.

Что-то из того, чем он был ранее.

Сможет ли он прикасаться к ним, поддерживать, быть опорой в грядущих событиях, когда все снова и снова разваливается на глазах. Разваливается без него. Без его участия.

- Мне жаль, дорогая, мне очень жаль. – Ему нечего сказать, отговаривать их от решений, не его конек. Отговаривать хоть кого-то от плана, на который рассчитывает более чем один человек – плохой вариант.

Все плохо, вокруг них тоже все плохо и краски сгущаются. Потому что никто не может сказать, как долго это временное затишье продлиться. Как долго они смогут протянуть на том, что вроде как спаслись, укрылись, нашли свой вариант защиты.

Чарльз со вздохом отступает.

- Если у моей веры когда-нибудь будет кризис, это будет слишком печально. Мы живем в мире людей, с великими людьми, с мудрыми людьми, с теми, кто способен понять и принять правду об эволюции. Мы должны в это верить, иначе наша участь – вечная война в попытке завоевать места побольше. Никто не выдержит этого. – Он разводит руками. – Никто не станет от этого сильнее, Джин. Верь в них, ты должна верить, чтобы оставаться собой, чтобы все получилось. Ты не только Девочка-Чудо, не только костюм Икс-мена. Ты ученый. Ученый, который знает, как велик и многогранен наш мир.

Он улыбается, глядя на нее такую, разбитую, бессильную и почти сломленную. Улыбается, потому что видит ее силы, потому что слишком хорошо знает ее, знает, что она соберется, восстанет, как тот самый Феникс, вернет саму себя, отвоюет если понадобиться. Джин не из тех, кто закроет глаза и примет свою судьбу.

Не из тех.

Даже если ей кажется, что все совершенно иначе.

- Никто не умирает окончательно, так вышло, что мы это знаем лучше всех остальных. – Он выдыхает и прикрывает глаза. – И нет, не было страшно Джин, я боялся что потерял тебя. Я боялся, что ты сломаешься, что ты не вернешься, что мы будем обречены без тебя. Я зря боялся, потому что ты здесь.

Окружающее пространство пошло рябью, напоминая Чарльзу, что их время подходит к концу.

+1

14

На самом деле Джин забыла, кто она.
Она забыла кем была, кем стада, в кого выросла.
Забыла, что она ученый, а весь мир со всей его многогранностью - прекрасное место для изучения, само собой, в рамках дозволенного. Как изучают дети все то, что им приносит жизнь.
Джин давно не ребенок. А еще она забыла многое из того, что раньше доставляло радость.
И вера. С верой беда. Она не знает, во что верить. Куда ни посмотри, все рушится, все плавится, все горит и часть из этого сожгла она сама потому, что так могла, так хотела.

Это грустно, больно, безумно, но ничего с этим не поделать. Джин лишь понимает, что веру нужно возвращать, нужно вспоминать, ради чего все это, нужно решать, как быть дальше, все это нужно, осталось понять, как это можно вернуть.
Как заставить это работать.

Джин не уверена, что она не сломалась, но молчит, не спорит с Чарльзом. Может, все и правда проще, раз она туда, она все еще жива, все еще пытается что-то делать, ищет крупинки доверия в душе, ищет то, во что верить.
В то, что и обычно - в мир для мутантов, в том, что они смогут выжить среди людей, в том, что не стоит самих себя запирать в резервациях, давать поводы создавать гетто, отделять себя от людей.
Тяжело, бесспорно, в первую очередь потому, что чувствует себя заблудшей в путях жизни. Нужно самой поверить, а затем вернуть веру другим, а она... потерялась, и теперь хватается за протянутую Чарльзом руку.

- Не потерял. Я вернусь. Не знаю когда, не знаю как, я не хочу его терять, Чарльз, поэтому вернусь я только с ним.
Только со Скоттом.
Хватить потерь, хватит бежать от реальности, она и так долго бегала, пора столкнуться лицом к лицу со всем, что она натворила, не только как Феникс, но просто как та, кто есть. Джин не была лучшей в роли жены, друг из нее тоже вышел как-то не очень, они во всех смертях и воскрешениях потеряли что-то важное, что-то ценное, придется искать, возвращать, заставить работать.

Рябь ощущает и Грей, она отстраняется от Чарльза.
Черт, весь разговоры пошел не по плану, им бы обсудить, как быть, как действовать, но, видимо, придется отложить это на другой раз, оставив пока то, что наговорили. Впрочем, легче Джин точно стало, камень с души не упал, но вес его явно уменьшился. Ей нужен был этот разговор, ей нужно было найти свой путь в темноте, и хотя она только на него снова вступила, а дорожка из желтого кирпича едва проступает в полумраке, она сможет что-то придумать, что-то сказать, сможет, обязательно, пока Чарльз верит в нее.
Он вернется.
Они со Скоттом вернутся. Как раньше не будет, но будет не хуже, будет по другому.
- Так мало времени, так много слов. Почему мы все еще не научились им манипулировать временем, как таковым. Мне нужны твои советы, мне нужна будет твоя помощь, постарайся вернуться быстрее. Ты нужен детям, мы со Скоттом все еще так себе воспитатели, не вырастим из них ничего хорошего, - Джин даже смеется своей шутке, глупой, но от нее становится немного легче.

+1


Вы здесь » Marvelbreak » Отыгранное » [07.02.2017] На перекрестке двух дорог


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно