ОБЪЯВЛЕНИЯ
АВАТАРИЗАЦИЯ
ПОИСК СОИГРОКОВ
Таймлайн
ОТСУТСТВИЕ / УХОД
ВОПРОСЫ К АДМИНАМ
В игре: Мидгард вновь обрел свободу от "инопланетных захватчиков"! Асов сейчас занимает другое: участившееся появление симбиотов и заговор, зреющий в Золотом дворце...

Marvelbreak

Объявление

мувиверс    |    NC-17    |    эпизоды    |     06.2017 - 08.2017

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marvelbreak » Отыгранное » [25.01.2017] I will be right here waiting for you


[25.01.2017] I will be right here waiting for you

Сообщений 1 страница 22 из 22

1

I will be right here waiting for you
http://forumstatic.ru/files/0018/aa/28/36613.png

https://uncannyxmen.net/sites/default/files/images/characters/cyclops/cyclops20.jpg
Cкотт | Джинниhttp://forumstatic.ru/files/0018/aa/28/36613.png
После исхода Феникса Джин потерялась в огромном городе, без памяти, с заблокированными ментальными способностями. И Скотт, наконец, ее находит. Сможет ли он заставить Джин начать вспоминать ту любовь, которая их связывает?

ВРЕМЯ
25 января

МЕСТО
пригород НЙ

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ
стекло

+2

2

Пожилая женщина с легкой сединой мягко кивает, дает положительный ответ и моментально огорчает: «да, видела, но сейчас ее здесь нет». Скотт отступает от нее, сжимая в руке несколько помятую в кармане их с Джин совместную фотографию, которая была сделана незадолго до свадьбы – новее не нашлось. Выходит из приюта, окидывая взглядом окрестности, надеется увидеть родную фигуру, любимое лицо, но вокруг только прохожие и те, кто не желает ночевать на улице.

Рэйчел чудом отследила местоположение Джин здесь ночью, и Скотт сразу же сорвался с места, захватив с собой фотографию на тот случай, если придется опрашивать людей. Джин невозможно отследить при помощи ментальных способностей. Он не имеет понятия, что произошло, но он помнит, в каком состоянии находился сам после ухода Темного Феникса. В нем была всего одна часть его, в Джин – весь Феникс, собранный по кускам, озлобленный долгим сопротивлением, жаждущий власти, поклонения.

Подходит к машине и устало опирается об распахнутую дверь, устремив взор вдаль. Мир перед ним все тот же – темно-багровый, лишенный цветов, а в отсутствие рядом Джин и смысла. Поиски ведет он не так долго, но достаточно, чтобы перебрать десятки вариантов, каждый из которых холодит сознание в ледяном страхе за нее. Скотт боится того, что с ней случилось из-за этой огненной птицы, боится, что кто-то иной может добраться до нее раньше него.

Ему нужно обратиться в полицию. В таких пригородах блюстители закона внимательно должны следить за тем, что здесь происходит. Шансов на то, что там ему помогут, откровенно мало, но и выбора нет. В пути он осматривает улицы, прохожих, надеясь увидеть ее, а в полиции он вынужденно наблюдает за тем, как неохотно там выполняют свою работу, и холодно сдерживает себя от желания сделать замечание привычным педагогическим тоном.

Время ожидания Скотт скрашивает изучением доски объявлений, испытывает странное ощущение, читая о похищенных сумочках с жизненно важными документами и пропавших без вести людях, разыскиваемых преступниках мелкого пошиба и кражах с взломом. Осознает, что мир живет своей жизнью, пока герои и злодеи отчаянно сражаются между собой, отстаивая собственную точку зрения.

- В больнице? – переспрашивает, резко поворачиваясь к полицейскому, держащему в руках папку с бумагами. – Вы уверены?

На лице мужчины азиатской внешности отчетливо вырисовывается усталость и раздражение, но он подтверждает, что Джин Грей в данный момент находится в местной больнице, и ее личность опознана. Скотт задумчиво, растерянно бормочет слова благодарности, направляясь к выходу, пытается понять, что она там делает, но он не узнает, пока не окажется там.

Сосредоточенность рассеивается, пока он размышляет о том, что с ней, как она, почему она не вернулась домой. Задумчивость сменяется обеспокоенностью, сильным волнением. Сайк не замечает, как добирается до больницы, через минуты или через час, там приходится вновь ждать подтверждения того, что Джин здесь. Ему называют номер палаты, и он быстро направляется к ней, поднимается на второй этаж, сбивает посетителей и снующий персонал, игнорирует возмущенные слова.

Скотт останавливается перед палатой, не решается открыть дверь. Поиски почти окончены. Она здесь – открыть дверь, обнять ее, забрать домой, где она будет под защитой и в безопасности – это просто. Он же замирает, выдыхает, не зная, как взглянуть ей в глаза после всего, что он сделал, после своего предательства. Он ее предал, отвернулся от ее помощи, не пожелал слушать, упивался силой Темного Феникса. Сложившаяся ситуация на его совести.

Легко толкает дверь, медленно заходит внутрь, видит ее, наконец.

- Джин?

Вот она. Уставшая, но живая, красивая, как и прежде, любимая до боли. Медсестра сказала немного, только то, что она свалилась в обморок – голод и усталость тому виной. Скотт всматривается ей в лицо, не отводит от нее взгляда, закрывая за собой дверь. Старается понять, что в ней изменилось, что заставило ее остаться в городе, не возвращаться в особняк, где без помощи она бы не осталась.

Время замирает, пусть минуты назад оно летело.

- Я так рад тебя видеть, - подходит ближе, изучает ее реакцию – что-то не то, но что именно – понять не может. – Как ты себя чувствуешь?

+2

3

Она ничего не помнит. Ни кто она, ни что делает тут. И лишь имя в голове, повторяемое постоянно - Джин Грей - что-то значит. Наверное, значит. Она представляется им, когда ее спрашивают, как ее зовут. Но не понимает, откуда его знает. Не понимает и то, как может двигать предметы силой мысли. Но это ее мало беспокоит потому, что труднее всего понять, что делать с этой жизнью, как быть, куда идти.
Она бесцельно бродит по городу, путаясь в его улицах, оказываясь в самых неожиданных местах. И думает об огне. Все ее мысли застилает дым от пожарища, горячий, обжигающий, ей кажется, что она горела, горит до сих пор, но на ее коже нет ожогов. И все же, огонь преследует ее, от него не отделаться, не отбиться.

Зима укрывает город сыростью, туманом и серостью. Яркие пятна - ее собственные волосы, и только. Ими играет ветер, на них оседает влага, Джин закрывает глаза, садится на лавку, пытаясь вспомнить, когда она ела в последний раз, когда спала, откуда она вообще взялась. Не может быть такого, чтобы не было прошлого, но она ничего не знает о себе, ничего не помнит, не понимает, и снова поднимается, медленно бредя в неизвестность, ночуя в ночлежках.
К ночи она оказывается перед высокими дверьми церкви. Она не знает, набожна ли на самом деле, не помнит ни одной молитвы, кутается в пальто, а тонкие руки покрывает дрожь от холода и сырости. По крайней мере, там тепло, и женщина вступает в объятия свечей и успокаивающей атмосферы. Почти пусто, мало тех, кто в столь позднее время молится всевышнему о своих нуждах и проблемах. Джин опускается на деревянную скамью и закрывает глаза. Тонкий запах ладана вызывает слабый отклик в душе, а блики свечей снова напоминают об огне.
Может, она стала жертвой пожара?
Или сама устроила пожар?
Может, она сумасшедшая, сбежала из психушки?
Джин не может ничего понять, она продолжает сидеть, не думая о времени, не молясь, рассматривая помещение церкви.
Она никто.
И звать ее никак.
Наверное, и Джин Грей не ее имя.
Хотя какая разница?

Тихие шаги отвлекают ее от созерцания свечей, она поднимает глаза - священнику около сорока, у него мягкая улыбка и добрый взгляд.
- Вы закрываетесь?
Он качает головой, присаживаясь рядом.
- Не торопитесь.
Джин рассматривает его. От него исходит такое приятное тепло, что согревает ее изнутри. И не знает, что делать в таком случае, возможно, стоит улыбнуться, поговорить о чем-то?
- Вы выглядите уставшей. И будто бы потерянной.
- Я и правда потерялась, святой отец. И не знаю, где теперь искать свой путь…

...она говорит о своих бесцельных поисках, об огне, о том, что не знает, что теперь делать. Священник слушает, молча, внимаем, а затем предлагает ей преночевать в приюте. Правда, для еды поздно уже, но можно что-нибудь подыскать.
Джин лишь качает головой:
- Я не хочу есть. Но прилегла бы.
Она засыпает почти сразу, ей не мешают чужое дыхание, бормотание и чужие сны. Но она просыпается от своих, которые снова сжигают ее до крика, болезненно, резкого и птичьего. Просыпается, когда за окном еще царит серый рассвет, и уходит в никуда, не уверенная, что хочет тут оставаться.
И не понимает, как оказывается на тротуаре, все расплывается перед глазами, пугающе реально…

...в больнице ее снова спрашивают об имени. Она снова представляется - Джин Грей, ее зовут Джин Грей. Ей не задают лишних вопросов, делают витаминный укол, оставляют в палате. Джин закрывает глаза, пробуя снова на вкус свое имя, оно звучит так, будто бы не принадлежит ей. Или наоборот?
Как вспомнить? Как узнать? Джин прижимает пальцы к вискам, но ничего не может сделать, ничего не вспоминается. Ее это пугает, затем злит, и в какой-то момент все вокруг взрывается осколками - графин, наполненный водой, осыпается на пол, расплескивая свое содержимое. Джин распахивает глаза, судорожно дыша, вот снова, ее способность, и это пугает ее больше всего.

Дверь открывается, и Джин ждет, что это медсестра, собирается извиниться за беспорядок, придумывая логичное объяснение. Но в дверях стоит высокий мужчина в темных очках, для зимы странное дело. Она давит вдох, ждет, слушает.
Джин?
Это ведь она, не так ли?
Значит, и правда ее зовут Джин.
И он ее знает.
- Я? Не знаю… - она всматривается в мужчину. Высокий, статный, красивый, но его глаза скрыты за стеклами очков. Ей кажется, что она его знает, но при этом не может вспомнить его имени, его голоса, его мимики и движений. Будто бы совершенно чужой перед ней человек. Но он говорит с ней так, будто бы их связывает нечто глубокое, нечто важное. - Кто вы?

+2

4

Растерянность. Скотт испытывает его в последнее время очень часто. После того, как Феникс покинул его, смятение следует за ним по пятам. В той темноте собственного погруженного в безмолвие сознания. В коридорах особняка, переполненного детьми и учителями, его друзьями и коллегами. Во время этих поисков. Прямо сейчас оно вновь дает о себе знать неслышимым шелестом ощущений.

Время застывает. И он смотрит на Джин, не зная, с каких слов начать говорить. Скотт помнит, сколько всего он хотел сказать там – среди окрашенных опаляющим огнем и рыжим солнцем скал. О том, как ему жаль, о том, как он ее любит, о том, каким дураком он был, не ценя те моменты, что были у них в распоряжении. Темный Феникс все сломал, но вина лежит и на нем – он позволил птице сотворить все это с ними.

Сайк не имеет понятия, что дальше. В первый раз в своей взрослой жизни, когда он в чем-то совершенно не уверен. Эти дни, после комы, лежат на нем, как тяжелый ком, и каждый из них он старался нести, не показывая виду, что ему плохо от осознания всего, что он делал и говорил. Без Джин выносить все невозможно.

Не давать никому понять, в каком хаотичном состоянии пребывает его внутренний мир и собственное мировоззрение, сложно. Он всегда спасал мутантов, людей и весь мир, считал, что все так и должно быть, но Феникс, даровав ему телепатию, заставил читать чужие мысли, чувствовать людскую ненависть и задаваться иными вопросами. О том, что произойдет с мутантами в далеком будущем, о том, на какие меры пойдут люди, чтобы защитить себя от видимой лишь им угрозы в лице его расы. О том, как их обезопасить, о том, на какие меры он пойдет, чтобы спасти своих. Вопросы, идущие вразрез с его прежним взглядом на жизнь.

Скотт Саммерс постоянно отгоняет от себя подобные мысли, они же возвращаются, стоит ему задуматься о чем-либо. О Джин. Особенно о ней. Все его мысли постоянно сосредоточены на ней. Не имеет значения, чем он занят, не имеет значения, с кем он разговаривает. Он вспоминал ее, объятую пламенем, и просыпался в поту, испытывая желание вновь ехать и обшаривать город, искать ее, защищать от всего.

И вот он ее нашел.

Ее слова повергают его недоумение. Скотт замирает, глядя на нее, видит, что она его не узнает, но не желает верить. Нет, не может быть. Упрямо отгоняет от себя догадки, морозящие кровь в жилах, и делает шаг по направлению к ней. Джин. Это она. Настоящая, живая. Он ее нашел.

Он слабо улыбается, не понимая ее вопроса, вглядывается ей в глаза. В них только такая же растерянность. Такое же непонимание того, что происходит. И улыбка гаснет.

Не верит. Нет. Что-то внутри обрывается и падает, хотя он не успел и спросить ничего. Скотт знает Джин. За все годы, что они провели вместе, за все неурядицы, он ее хорошо узнал. Он знает, что сейчас она не лжет, не играет и искренне ничего не понимает. А он не понимает, что произошло. Одна из сильнейших телепатов с неограниченным потенциалом – почему она не прочтет мысли, почему спрашивает такое, почему не…

Мысли резко обрываются.

- Джин, это я – Скотт, - голос прерывается, ломается, отказывается повышать громкость – Скотт осторожно приближается, но останавливается в шаге от кровати. – Джин…

Предполагать страшно. Он не хочет делать преждевременных выводов. И жалеет, что не взял с собой Рэйчел. Унаследовавшая материнские ментальные способности, она бы помогла… или нет? Скотт вспоминает, как долго Рэйчел отслеживала Джин и как случайно ее обнаружила ее слабый, почти незаметный след. Если на ней стоят телепатические блоки, то никто не поможет.

Скотт выдыхает, заставляя себя успокоиться. Ему нужно быть спокойным. Хотя бы ради Джин. Он смотрит на нее, безмолвно спрашивая, что с ней случилось. Он привык объясняться с нею именно так – вырисовывать вопросы в голове, наполняя слова эмоциями, чувствами и ощущениями, говорить с ней, зная, что она поймет его легко и просто. Почему сейчас это не работает? Почему сейчас он видит в ее глазах лишь настороженность и непонимание?

- Что он с тобой сделал? – вырывается бессильное, горькое, и ответить ни он, ни она не смогут, но ему хочется отомстить, жаль, что Феникс уже за пределами планеты, в далеком космосе, где его никому не достать.

Скотт опускается на рядом стоящий стул, смотрит в лицо Джин, подмечая все следы усталости. Сколько она не отдыхала и не спала? Что с ней было? Отчаянно хочется прикоснуться к ней, поцеловать, но он не решается.

- Ты меня не помнишь?

+2

5

Джин Грей. Ее зовут Джин Грей. Мужчина перед ней узнает ее, но она все еще не помнит, что из себя представляет, что значила для посетителя, чего от нее вообще хотят. Непонимание заставляет сжаться в комочек, спрятаться от всего, от мира, от вопросов, от беспамятства, но тогда она так и останется ничего не понимающей, не узнает о себе ничего. Может, так и лучше. Может, она натворила в жизни что-то страшное. Люди просто так не забывают ничего. Люди просто не теряют часть себя.

Она растерянно смотрит на незнакомца. Собирает остатки смелости в кулак. Ей придется спрашивать, а спрашивать она совсем не хочет.
Скотт. Его зовут Скотт. И он говорит так, будто она должна его знать, знать очень хорошо. Так говорят, когда есть нечто важное в этом знании.
Джин и Скотт.
Ничего в сознании не откликается на эти имена, и все же, что-то цепляется за эти имена, будто бы они единое целое, звучат так, как должны звучать.
Джин качает головой. Она не помнит. И ей от того больно.

Глаза мужчины скрыты очками, но неуверенной улыбки достаточно понять, что понимает он не больше самой женщины, что ему страшно, ведь он пришел сюда к Джин, а нашел беспамятную кукулу, смотрящую на него широкораспахнутыми глазами. Джин теребит край простыни, смотрит на свои руки, на миг ей кажется, что его-то на пальцах не хватает, но чего именно?
Она прячет руки, чтобы не смущать саму себя. Она устала от непонятных и размытых образов в своей голове, не в состоянии разгадать их, не в состоянии справиться с ними. Может, Скотт поможет?
Но в его голосе столько отчаяния, что кажется, ему помощь нужна не меньше, чем самой Джин.
- Меня так зовут? Я даже в этом не уверена, но если ты так говоришь… видимо, ты меня знаешь.

В палате царит ощущение безнадежности. Такой ужасающе настоящее, что все внутри сжимается. Воздух можно резать ножом, такой он густой, такой липкий, впитывающий в себя то, что исходит от двух потерянных людей, не знающих, что сказать друг другу. Один искал и нашел совсем не то, другая просто не знает, что ей следует искать, кем быть.
- Кто со мной сделал?
Похоже, в чем-то она не ошиблась. Что-то с ней случилось, но что? Жизнь, как белое полотно, на нем ничего нет, даже разводов, белоснежная, практически удручающая чистота и белизна. Но неожиданно, стоит только напрячь память, как все вспыхивает огнем, он лижет ее руки, ласкается, просить ответной ласки в ответ, прознает виско болью, заставляя застонать, прижать к нему холодные пальцы в надежде утихомирить это буйство.
Больно.
Больно-больно-больно.
Джин закрывает глаза, под веками пляшут разноцветные круги, но боль постепенно отступает, отпускает ее, позволяя вздохнуть, снова посмотреть на обеспокоенное лицо Скотта, задаваясь вопросом, что с ним, почему он в очках.

- Нет. Не помню, - признается она, чувствуя от того неловко. - Ты расскажешь, что я должна помнить?
Хочет ли она это знать? Джин не знает. Она вообще ничего не знает. Что нужно делать в таких ситуациях? Начинать жить сначала? Но как? Настоящего и будущего не может быть без прошлого, ей придется в этом разобраться, даже если не нравится эта затея. Страшно из-за того, какие демоны могут скрываться в ней, внутри нее, что вообще с ней происходит. Почему ее преследует огонь, почему она бьет графины силой мысли, почему от волнения ходуном ходит оконная рама, заставляя невольно перевести взгляд на нее.

- Что я такое? - Шепчут бледные губы, когда Джин смотрит снова на Скотта. Он ниточка между ней и ее прошлым. Он знает о ней то, чего не знает она сама. Пусть бы он смог в ней немного разбудить прошлое. Возможно, когда он начнет свой рассказ, она вспомнит, так ведь бывает?
А что, если нет? Чо, если огонь сжег все? Что, если ничего не осталось?
Джин страшно. Ей хочется спрятаться от мира под одеялом. Но так не будет. И ей придется взять cебя в руки и поговорить о том, что кто она такая и кем приходится этому знакомому незнакомцу по имени Скотт.

+2

6

Она ничего не помнит. Не помнит собственного имени, не помнит того, кем является, не помнит, кто он и что их связывает. Скотт невольно вздрагивает, чувствует накативший страх от непонимания и растерянности. Он не знает, что ему нужно делать, как говорить, как перестать возвращаться мыслями ко всему тому, что произошло с ними  со времени битвы на Луне. Он не знает уже, была ли правильной та битва.

Темный Феникс пришел, спас их расу и сломал все. Все, до чего сумел дотянуться. Выжег за собой все, оставив разрушения и боль. Скотт молчит, безмолвно смотрит на Джин, справляясь с волнами гнева и бессилия. Ему хочется забрать ее отсюда, напомнить ей обо всем, что у нее было, обо всем, что у них было, но не понимает, сумеет ли он это сделать. Он не телепат, он не обладает никакими ментальными способностями.

Скотт понимает, что ему достаточно позвонить или уговорить Джин поехать домой – в школе найдет помощь, кто-нибудь придет, протянет руку, но он не знает, хочет ли подпускать кого-либо к ней. И не знает, хочет ли Джин сама того, чтобы вокруг нее стояла толпа незнакомых личностей, называющих ей свои имена и пытающихся напомнить ей о себе. Что, если вдруг, их она вспомнит? Что если она всех вспомнит, но не его?

Ревность. Как не вовремя. Он прикрывает глаза, подавляя ее, решает пока никого не звать, выяснить, в чем дело, поговорить. Когда открывает, то он не находит в себе сил улыбнуться. Он устал, он соскучился по ней. Не только за то время, которое провел после комы в попытках найти ее и найти себя, а за все.

Скотт выдыхает, слышит ее вопрос. Темный Феникс. Что ему о нем рассказать? Как это сделать? На миг он думает, как хорошо было бы не говорить о нем – она не вспомнит об этом существе, пытавшемся завладеть ею, но это неправильно. Оно еще не раз вернется. Ему не удастся ее защитить, ей не удастся подготовиться.

Следующий раунд. Он уже думает о нем, думает о том, как будет приятно убить его собственнолично.

Тянет к ней руку, когда видит, что ей больно, но тут же одергивает, не зная, позволено ли. Не сейчас. Он встревоженно смотрит на нее, опускает голову, пытаясь успокоить бурю внутри себя.

Что она должна помнить?

Скотт приподнимает голову, смотрит ей прямо в лицо, жалея, что не может прикоснуться сейчас. Он для нее незнакомец, он ее напугает. Не хочет, чтобы им помешали врачи или медсестры. Сайк с трудом вспоминает, где они находятся. Находиться в школе было бы удобнее или в каком-нибудь уединенном месте, где их никто не знает.

Как рассказать всю их историю? Она началась пятнадцать лет назад. Они были тогда подростками, не испробовавшими еще всех горестей, но уже прочувствовавших на себе ненависть мира и вынужденных прятаться под крылом Ксавьера. Он слабо улыбается, вспоминая то время, когда единственными проблемами являлись учеба и разлуки друг с другом на несколько дней.

- Джин Грей-Саммерс. Ты мутант, одна из сильнейших. Учитель в школе для одаренных детей. Верная подруга своих друзей. И моя жена, - сжимает губы, давя тяжелый, судорожный выдох. – Да, расскажу тебе все.

Сердце замирает, сбивается его ритм. Напоминать о таких простых вещах оказывается несколько болезненно, что это застает его врасплох. Скотт прислушивается к себе, отгоняет дурные мысли, отгоняет липкий, безотчетный страх, но тот возвращается. Смятение, горечь, чувство вины. Во всем виноват он.

Он помнит, что мог просто уехать с Джин, не тянуться к Темному Фениксу, не лететь, точно мотылек на яркое пламя костра. Знает, что должен был сделать это – отречься от спасения мира, расы, понадеяться на кого-нибудь еще, ведь в мире так много спасителей, кто-то сделал бы все правильно. Лучше, чем сделал он.

- С чего ты хочешь начать?

О Фениксе не упоминает, будет еще время, будет возможность. Скотт думает, что не стоит посвящать ему время. Не в этот момент. И вспоминает, что в кармане у него есть фотография. Вытаскивает ее, протягивая ей в качестве доказательства, тайно надеясь, что она поможет хоть немного.

Он вновь думает, что ее следует отвезти домой, но не знает, захочет ли она этого.

+2

7

Джин слушает Скотта, пытается внять его словам, но они ничего не вызывают в ней. Ни воспоминаний, ни мыслей, лишь ощущение тепла, но оно исходит от Скотта.
Тепла и защищенности. Странное ощущение, необъяснимое для Джин.
Мутант…
Учитель…
Подруга…
И жена.
Вот значит какая она.
Мутант… что-то знакомое, будто бы Джин точно знает, что значит это слово. Она растерянно смотрит на свои руки, растерянно смотрит на Скотта, не зная, с чего начать, что важнее, что страшнее, что больше пугает.

- Теперь понятно, что со мной происходит.
Она качает головой, надеясь вытряхнуть из себя ненужные ей способности. Ведь совсем не умеет управляться.
Мутант. Она не хочет им быть, совсем не хочет, и все эти слова выглядят описанием чужой жизни, совсем чужой.
- Я ничего не помню из того, что ты мне говоришь.
Все это кажется таким диким. Таким бессмысленным.
Но вместе с тем несет все больше смысла.

Джин вздыхает, берет в руки примятый снимок. Так странно смотреть и видеть себя на нем, такую… другую, с яркими волосами, блестящими глазами, счастливой улыбкой. Другая она прижимается к Скотту в объятии, влюбленная и бесконечно прекрасная, но провести линию между собой и ею на самом деле так трудно, почти невозможно.
И пальцы разжимаются, выпускаю фотографию из рук, та безмолвно падает на прикрытые простыней колени, взирая на Джин с некоторым укором.
- Мы счастливы?
Почему-то сейчас это кажется самым важным вопросом. Ведь счастье невозможно забыть. Тогда почему она забыла? Что стало тому причиной?
Джин смотрит на Скотта, он ей нравится, она чувствует это немое притяжение, но не рискует протянуть руку, сделать хоть что-то.
- Что со мной случилось? И почему я тут, а не…

Даже не знает где. Джин пожимает плечам в раздражении, чувствуя, что начинает злиться. От злости что-то вспыхивает в сознание, как напоминание о том, что агрессия ни к чему хорошему не ведет. Вот и стакан начинает подрагивать, и Джин прижимает пальцы к вискам, качается, пытается успокоиться, проклятье, почему она, почему ей это все досталось, она же даже не понимает, как с этим жить.
- Ничего не помню. Помню лишь улицы города, несколько дней ходила по ним, что-то искала, но даже не знаю, что именно… - она растерянно качает головой, касается пальцами фотографии, и внезапно происходит то, что пугает ее, заставляет охнуть и подскочить с места.

Снимок вспыхивает ярким пламенем, совсем ниоткуда, на ровном месте, Джин сбрасывает простынь, отскакивая с кровати в угол. Вода, нужна вода, чтобы затушить разгорающийся пожар. Она протягивает руку к стакану, но тот уже выплескивается остатками воды, туша маленький костер. От фотографии ничего не осталось, и Джин в ужасе смотрит на это.
- Прости, я… я не хотела… но это не я. Это не могу быть я, правда?
Она пятится от кровати, от Скотта, не чувствуя, как ноги идут по осколкам ранее разбитого графина, как они впиваются в кожу ступней, ничего не чувствует, кроме отчаяния от собственной беспамятности, непонимания, что с ней происходит.
Водоворот подхватывает ее, окатывает осознанием, что недавно это было уже, недавно она отчаянно билась и кричала, требовала, хотел что-то исправить, но ничего не смогла поделать. Ощущение бессилия приходит приветом из пустого и темного прошлого, но такое явное, что Джин задыхается. Она упирается спиной в стену, прижимает ко рту ладони, пытаясь заглушить истерику, которая рвется наружу, если это произойдет, то могут быть новые разрушения, их она не хочет, могут пострадать люди, этого нельзя допустить.
Ее нужно изолировать, ее…

Джин медленно съезжает по стенке, взгляд пропускает следы крови на полу, фокусируясь на Скотте. Что, если она пациента психушки? И оттуда сбежала? И вся эта история давно не ее, и она уже ничего не может, только сходить с ума от безумия, от огня в собственной голове. Джин впивается пальцами в волосы, пытается заглушить эти страхи, но не выходит, выходит только сильнее бояться, паниковать, от чего мебель ходит ходуном.
- Нет, нет, хватит, прекрати, пожалуйста, прекрати, - шепчет она пустоте, надеясь, что это поможет.

+2

8

Скотт смотрит на Джин, надеется заметить момент понимания, вспышку воспоминаний на родном лице. Она говорит, что ничего не помнит, ничего из того, о чем он ей напоминает. Задерживает дыхание, пытается освободиться от оцепенения, сквозь которое наблюдает за тем, как она изучает старую фотографию и задает вопрос.

Счастливы ли они?

Он хочет ответить положительно. Улыбнуться, кивнуть, рассказать, как у них все хорошо, как они счастливы, как они довольны своей жизнью. Но это ложь. Они погибли, воскресли, затем горели в пламени Феникса и теперь… что теперь? Он все еще собирает себя, она не помнит ничего, даже себя. Феникс нанес страшный урон. Скотт не может сказать, смогут ли они вернуться к прежней жизни и жить так, как раньше.

Шанс есть. Возможность. Но прежними они не станут, что-то неумолимо подверглось изменениям. Что именно, Скотт не знает.

- Да, - сплетает пальцы в замок. – Но нам выпали непростые испытания. Если так можно назвать все то, что нам пришлось пережить.

Они живы. Скотт этому слабо улыбается, понимает, что они есть друг у друга. Феникс, при всем своем желании, не смог этого у них отнять, не смог разрушить, но пытался. Ему нужна была Джин. Ее он стремился оставить одну, лишить привязанностей, присвоить ее себе. Скотт немо взирает на нее, осознавая, что не смог ее защитить от него.

Должен был. Не смог.

Вместо этого он наивно обманывался, позволял Фениксу туманить свой разум. Осознание этого все еще гложет, грызет. Он подвел всех, и ничего не может исправить. Может ли он считать себя и дальше лидером, если он пал, сраженный в схватке с самим собой? Но больше всего злит и печалит то, что он не дал себе послушать Джин.

Он слушает ее рассказ, ловит каждое слово, параллельно вспоминает, как сам бродил по городу, разыскивая ее. Несколько дней. Подбирает слова, чтобы рассказать о том, что с ней произошло, но замечает, что с ней что-то не так, не успевает отреагировать, как снимок тонет в ярком огне, исчезает быстрее, чем вода тушит пламя.

Скотт вскакивает со стула, быстро преодолевая разделяющее их пространство. Тянется к Джин, испуганно прижавшейся к стене.

- Джин, - останавливается, глядя на ее кровь, осколки на полу. – Джин, ничего страшного не случилось, - убеждает, сам же понимает то, что она не контролирует себя – она забыла все, он себе об этом напоминает.

Опускается рядом с ней. Так же на колени, как в том отеле. Уже не ища утешения в ее объятиях, а желая помочь, успокоить. Заботливо прикасается к ее рукам, сжимает их крепко, выдыхает, чувствуя, что она, наконец, рядом. Не обращает внимания на трясущуюся мебель, дрожь, прокатывающую по палате, не слышит непонимающих возгласов за дверью.

Ничего не говорит, лишь ласково убирает непослушные пряди волос. Неуверенно смотрит, пытаясь понять, против ли она или нет. Для нее он незнакомец, и это невольно обижает, ранит, но он знает, что в этом нет ее вины. Вина на нем, вина на Фениксе, вина на всем мире, вина на людях. Не на ней.

- Посмотри на меня, Джинни. Я рядом с тобой, милая, - успокаивающий тон дается неимоверно сложно, голос готов сорваться от непонимания и бессилия. – Я не оставлю тебя одну больше никогда.

Скотт не сводит с нее обеспокоенного взгляда. Он не боится того, что ее реакция на него окажется не той, которую он ожидает. Он не покинет ее, не теперь, когда она нашлась. Но не знает, как ее успокоить, как заставить ее память пробудиться. Он вновь думает о Рэйчел. Не стопроцентный шанс, но…

Держит ее за руки, не отпускает, и не отпустит, пока не поймет, что это ей сейчас не требуется. Хочется сказать ей, чтобы она ничего не боялась, но его самого пугает вероятность того, что он не сможет больше никого защищать. Он сделает все, что в его силах, но смятение, поселившееся глубоко в его сознании, не позволяет отделаться от страха, что он совершит новую ошибку.

- Не надо бояться. Ты не одна, - слабо улыбается. – Может, хочешь домой? Или просто уйти отсюда? Рассказать о чем-то? Скажи. Поговори со мной.

+2

9

Джин смотрит на Скотта. Старается взять себя в руки. Ее потряхивает, и все вокруг потряхивает.
Нужно успокоиться. Нужно собраться. Нужно прислушаться.
Голос Скотта звучит успокаивающе. Его прикосновение приносит тепло. И близость окутывает какой-то уверенностью. В голове отпечатываются его слова, что им выпали непростые испытания, но они справились.
Справились. Это ли не хорошо? Но как справится с этим сейчас? С тем, что Скотт для нее незнакомец, она сама для себя незнакомка.

Джин поднимает глаза. Очки на Скотте мешают видеть его глаза. Почему он даже в помещении в очках? Ответ на этот вопрос, кажется, хранится где-то в глубинах памяти, но под таким слоем пустоты, что женщина не может дотянуться до них, отыскать их. Просто знает, что почему-то очки ему нужны, и он не рискует их снимать.
Вдох выходит судорожным. Джин растерянно кивает, глядя на руки Скотта. Его пальцы мягко обвивают ее запястья, крепко держат, не давая никуда соскользнуть. И все постепенно затихает, мир вокруг приходит в относительный покой, перестает хлопать створка окна, дрожать тумбочка, ходить ходуном кровать. Осколки на полу складываются в странный, но бессмысленный узор, разводы крови на полу дополняют стекляшки.
Ее кровь.
Ничего особенного, всего лишь порезы на ступнях, так бывает, когда ходишь по осколкам.
С этими осколками все ясно, но как быть с теми, на которые расколота душа Джин Грей?

- Домой?
Губы не слушаются, слово с трудом срывается с губ. Джин делает вдох, облизывает их, стараясь смочь выполнить просьбу Скотта, стараясь говорить.
- Я не знаю, где мой дом. Я и тебя не знаю. И себя. И не уверена, что меня пугает больше.
Ветер врывается в палату непрошеным порывом сквозь приоткрытую волнением Джин створку окна. Он проносится по помещению, играя подпаленной простыней, обдавая холодом сидящих на полу мужчину и женщину. Джин вздрагивает, невольно забиваясь снова в угол, но не пытаясь освободить свои руки из цепкой хватки того, кто зовет себя ее мужем.
Может, это не самое худшее открытие? Он добрый, он ласковый, и он дарит ей спокойствие, пока она не начинает думать о том, что все еще не понимает происходящего.

Джин хочет ответить, но вместо слов выходит всхлип. По щекам текут слезы, соленые, горькие, тяжелые от обиды, несправедливости и отчаяния. Улица шумом напоминает, что жизнь вокруг идет своим чередом, за дверью идет людской поток - пациенты, врачи, посетители. Джин поднимает голову, всматриваясь за плечо Скотта, но там нет ничего, а, кажется, что должно быть хоть что-то.
- Я не знаю… ты можешь отвезти меня туда, где я не смогу причинить никому вреда?
Джин ищет в нем спасение, ищет, но не находит потому, что понимает - он видит в ней ту, кого любит, а она не в состоянии сказать совсем ничего. Наверное, он ждал поцелуя, объятий, радости, а не слез на грани истерики, когда можешь только сидеть в самом углу палаты, дергаясь при каждом шорохе.
- Прости, ты не заслужил этого. И мне жаль ту фотографию.
Не заслужил этого, не так ли?

Джин осторожно освобождает руку. Тянет ее, касаясь самыми кончиками щеки Скотта.
И тут же ее обжигает пламя. Воспоминания кажутся чужими. Болезненными. Она видит Скотта, он кричит и бьется в лапах огромной птицы, огненной птицы, и Джин выдыхает, с откровенным ужасом понимая:
- Я тебя убила?
Этой мысли достаточно, чтобы шарахнуться в сторону, отодвинуться от Скотта по полу туда, где цепляясь за дверную ручку туалета, Джин с трудом поднимается на ноги.
- Тебе… нельзя, - выдыхает она. - Я тебя убила, да? Боже, кого я еще убила? Как? Но ты ведь жив. Как ты смог выжить?
Она отступает, выбрасывая руку вперед, требуя жестом, чтобы он не подходил, но готовая отдать все, чтобы он смог к ней подойти потому, что без него очень страшно, очень одиноко, очень больно, и она почти не может дышать, задыхается в судорожных вдохах, не в состоянии отфильтровать то, что творится в ее голове.

Отредактировано Jean Grey (2018-10-03 21:50:40)

+2

10

Скотт ловит каждое ее слово, старается успокоить, не обращать внимания на январский ветер, принесший с собой холод и свежесть. Все так же не хочет верить в ее беспамятство, все так же тянется к ней, желает вернуть утраченное. Заглядывает ей в глаза, любимые, изумрудно-зеленые, жалеет, что из-за своих очков не может рассмотреть их в цвете, выдыхает, пытаясь понять, что ей говорить.

Какие слова будут уместными?

Какие действия не испугают ее?

Она сейчас его не знает. Осознание этого льдом проносится по нутру, заставляет придержать дыхание, подавить возрастающий страх. Скотт боится, что она его не вспомнит, и понимает, что он не в силах ей помочь. Молчит, вспоминает об их доме – о школе, которая стала родной не только для них, о доме у озера, который является всего лишь фантазией, красивой мечтой, не воплощенной в реальность.

- Да, - тяжело смотреть на ее слезы и на страдания. – Хорошо. Мы поедем куда-нибудь. Где тихо, и никого не будет вокруг.

Так некстати вспоминается Большой Каньон. Льющееся солнце и скалы янтарных цветов. Пустынно, безмолвно. Красивое место, вспоминающееся болезненно.

Скотт качает головой в ответ на ее слова. Нет, он заслужил. Он виновен в том, что с ней происходит. Он должен был ее защищать, оберегать от Темного Феникса. Хочется все исправить, заглушить тянущую злость. Он ничего не говорит, смотрит на нее, позволяя ей прикоснуться к своему лицу.

- Не думай об этом. У нас много фотографий. Я просто…

Осекается, не понимает, что происходит, не понимает, что она говорит. Спустя секунду смысл ее слов доходит до него, а она отшатывается в сторону. Скотт вскакивает, вновь подходя к ней, но останавливается, понимает, что она не позволит. На миг в нем поднимается замешательство – как ей все объяснить, как описать все, что с ними случилось – это невозможно сделать так, чтобы она не испугалась еще больше.

Приподнимает слегка руки, приближается к ней на один шаг. На мгновение в нем поднимается волнение – она вспомнила. Не самый приятный момент, но она что-то вспомнила.

- Джин, ты меня не убивала, я впал в кому. И это произошло не по твоей вине, - прикрывает глаза, тяжело вздыхает, не давая себе кинуться к ней и обнять, защитить от ужасных воспоминаний.

Феникс. Скотт вспоминает о нем постоянно, вспоминает его голос в своей голове, птичьи возгласы ярости и возмущения, его эмоции и стремления, коим он в определенный момент перестал противиться, но начать говорить о нем сложно. Ему не хочется, отчасти, чтобы Джин вспоминала о нем, а отчасти он не знает, как ей все это преподнести.

Их история – ее затруднительно пересказывать. Не находится подходящих слов. Без ментальных способностей в нее не поверить. Она неприятна, а раны все еще слишком свежи, не успели затянуться.

- Его зовут Темный Феникс. Древняя сущность, которая хотела уничтожить наш мир. Я с ним не справился. Он вселился в меня, подавил мою волю, и тебе пришлось сражаться со мной, - перед глазами возникает она, объятая пламенем, в ушах слышится громкий визг птицы, мечущейся в его сознании, прячась за ним, как за щитом, и он невольно сглатывает. – Затем ты стала его носителем. И я искал тебя все это время, не зная, как помочь, как все исправить. Его больше нет, но посмотри – что стало с нами?

Голос предательски срывается под конец, Скотт умолкает, на секунду отводя взгляд в сторону. Он хочет подойти к Джин, и подходит, беря ее за руку, выставленную вперед, сжимая ее в своих и целуя. Пытается донести, что она не одна, что не только она пытается восстановить себя. Но на нее пришелся весь удар.

Ему страшно представить, что произошло на самом деле – что заставило ее сознание стереть память, что заблокировало ее способности.

- Все бы отдал, чтобы у нас сложилось все иначе, любовь моя, - произносит тихо, не зная, как взглянуть ей в лицо, но поднимает голову. – Это я должен просить прощения, Джин.

+2

11

Сколько бы ни было еще фотографий, Джин это не утешает. Потому, что она не может все еще сассоциировать себя с женщиной со снимка. Счастливой. Смеющейся. Влюбленной.
В ее голове словно негативы, вспыхивают воспоминания, но совсем не те, которые хотелось бы. Не о своей жизни, не о любви, не о Скотте как таковом, лишь об огне, чужой боли, собственной боли, птичьем крике и смерти. Ее вкус застревает в сознании, не отпускает, мерещится, от чего начинает мутить, почти невозможно дышать.

Тут бы обрадоваться, что память, пусть и так извращенно, но начинает возвращаться. По крайней мере, некоторые слова Скотта обретают смысл, будто бы с них смахнули пыль. Лист жизни уже не белый, хорошо, но он словно залит красной краской - плохо. Джин видит его перед своими глазами, видит бездыханное тело мужчины перед ней, мужчины, который живой, настоящий, она его касалась. Она не помнит момент его смерти, ничего из этого не помнит, смазанные образы лишь дают некоторую опору в том, что это было.
- Но…
Ее все равно мутит. И она жутко боится прикасаться к Скотту. Слушает его, но не в состоянии услышать все то, что он говорит. Упоминание Феникса сливается с птичьим криком в ушах, отдается болезненным спазмом в желудке, совершенно пустом, но от того не перестающим беспокоить.

В картину, далеко не мирную, снова врывается ветер, внутри что-то нарастает, аппаратура противно пищит, хотя она была даже не подключена. Эта комната становится ловушкой, ей нужно туда, где не будет ничего опасного, где не будет риска для Скотта.
Он всегда боялся причинить вред ей своей способностью, но в результате это делает она.
Мысль среди общего сумбура была такой четкой, что Джин аж задыхается от волнения. От прикосновения Скотта к ее руке по коже разбегается тепло, только сейчас она понимает, как сильно замерзла, причем совсем не снаружи, а скорее изнутри. Женщина почти готова потянуться к теплу, сказать, что не за что Скотту просить прощения, хотя она все еще не понимает ничего, не помнит больше, чем помнит, собственно, она и помнит лишь оттенки эмоций, которые нашептывают ей кошмары, заснуть вряд ли получится, понять и принять тоже не легко. Кого она могла еще убить? Кого могла покалечить? Кому принести боль и ужас?
- Прости, я…

Джин налегает свободной рукой на ручку двери, проваливаясь в ванную комнату, обставленную по минимум. Первой приходит мысль о том, что тут ничто ей не грозит, но это совсем не так, в ее случае все может стать оружием, и как совладать с собственными способностями, ей не понять. Это не считая того, что ее преследует мысль о том, что она что-то потеряла, ей чего-то не хватает, но чего.
Быстрого взгляда в зеркало на собственное отражение, пугающе бледное с ярким пятном волос, хватает, чтобы поддаться очередному спазму в желудке. Но он все так же пуст, она все так же не в состоянии удержаться на ногах, падает на колени, обивая их о кафельный пол, но не чувствует физической боли. Потом будет больно, потом тело отомстит за все то, что ему сегодня досталось, а пока вся боль Джин, живая, острая, невыносимая, вся она происходит в ее сознании, заставляет сворачиваться в позу эмбриона на холодном полу, пытаясь унять свои чувства.

Мне нужно успокоиться.
Слова повторяются, пытаются быть спасательным кругом в потоке происходящего, но самый настоящий спасательный круг за дверью. Он жив, но она его почти убила.
Снова.
Озеро не всплывает в памяти, Джин просто знает, что убила, как знает и то, что обещала больше не делать этого.
Теперь она больше знает, чем помнит, теперь она собирает свою личность, но хочет лишь пнуть этот образ, разбить, растоптать ногами, не в состоянии справиться с тяжестью ноши.
Кто бы ни лишил ее памяти, проклятая птица или она сама, в забвении было спасение.
- Зачем ты меня нашел, зачем?
Вопрос адресован ванной комнате, двери, Скотту за ней. Хрупкая преграда, хотя совсем и не она, ведь не запирается, ведь не остановит, если он пойдет за ней.

+1

12

Скотт останавливает руку в миллиметре от двери, не решается ее распахнуть, войти вслед за ней. Вновь вспоминается обжигающее пламя, болезненное и приятное, дарующее неведомую силу, с которой справиться оказалось невозможно. Вспоминается собственное предательство, отдающееся в висках ноющей болью. Вспоминается то, каким он стал, получив то, чего никогда для себя не просил.

Он должен просить прощения. У Джин. У каждого, кто его видел носителем. У всех, кто пострадал от него. А их достаточно много, чтобы бояться самого себя, останавливаться в замешательстве и спрашивать себя, все ли правильно он делает в этот раз, принимая то действие или иное. Правильно ли то, что его до сих пор называют лидером и идут за ним.

Молчит, не понимает, что делать дальше, как напомнить Джин обо всем, что у них было, как вернуть все на свои места. Скотт чувствует, что это практически невыполнимо. Они не смогут вернуться в прошлое, разваленное Фениксом, не смогут отстроить то, что было построено ими после своего возвращения из мертвых. Они смогут только пойти вперед, если у них получится. Он знает, что должно получиться. Мысль об обратном пугает.

Он закрывает глаза, чтобы не видеть пустоту перед собой. Слышит Джин за дверью, но пытается дать ей время на осмысление, себе время на попытку справиться с засевшим внутри страхом. Сжимает руку в кулак, почти до боли, это отрезвляет, унимает волнение или, наоборот, ухудшает все.

Растерянность возвращается с очередным порывом холода. Заставляет метаться, искать выход из сложившейся ситуации. Чувствовать в дальнем уголке сознания ту самую горькую апатию, в которой он пребывал во время комы.

Зачем?

Вопрос вгоняет в ступор. Не находится подходящих слов для ответа, настолько очевидного, интуитивно понятного. 

Скотт открывает дверь легким толчком, видит жену, скорчившуюся на полу, и опускается к ней на пол. Осторожно поднимает, тянет к себе, заключая в крепкие объятия. Она вспомнила не то, что ей нужно в данный момент. Он не хотел, чтобы она думала о тех событиях – о его смерти, о его коме, о боли, заставившей его цепенеть, об огне, который едва не сжег их обоих. Он не хотел, чтобы она вновь пережила все.

В памяти всплывают иные воспоминания. Те, о которых следует помнить всегда.

- Как ты думаешь? Почему я пришел за тобой? Вспомни тот апрельский день, когда мы признались друг другу в любви, как мы были тогда счастливы. Вспомни наши свидания у озера под деревьями, и то, как мы не могли наговориться за целые часы. Мы смеялись, радовались, нам было не до занятий, нам хватало друг друга, чтобы забывать обо всем мире, - шепчет, не выпуская ее, согревая, стараясь спрятать от гуляющего по палате зимнего ветра. – Вспомни клятву, которую мы давали, и то, как мы жили вместе, как нам было хорошо. Джин, вспомни, кем мы были.

Далекое прошлое. Прекрасное, пока не появился Логан, пока те события не омрачили их существование. Скотт все еще вспоминает, старается понять, в какой момент все у них сломалось, что послужило тому причиной, можно ли было все исправить, пойти по иному пути. Неизвестно, но он верит, что все могло быть совсем иначе.

Скотт успокаивает Джин, успокаивается сам. На миг забывает о Фениксе, перестает думать о своей бессильной злости. Сосредотачивает свое внимание на любимой, которую держит крепко, боясь того, что вновь ее потеряет. Больше не потеряет, больше отпустит. Не позволит себе ни за что на свете. Он не сможет отойти от нее, ведь его тянет к ней, и невозможно сопротивляться этому зову.

- Нашел, потому что люблю тебя. Потому что вся моя жизнь не имеет никакого значения, если рядом нет тебя. Потому что я эгоист и не хочу тебя отпускать, терять все, что было у нас, и все, что будет, - привычно прячет лицо в ее волосах, как любит это делать. – Прости, но я не могу и не хочу терять нас.

Замолкает, зная, что его слов недостаточно, понимая, что он не высказал и половины того, что он чувствует, но слов не хватает, и он жалеет, что она не может прочесть его мысли, прочувствовать и вспомнить.

+1

13

Все, что в прошлое одето
Не умею и не буду
Если вспомнишь рядом где-то
Забери меня, забери меня отсюда
Это ветер все растратил
Невпопад из ниоткуда
Если вспомнится некстати
Забери меня, забери меня отсюда

Би-2 - Забери меня

Кажется, все вокруг замерзает, как и сама Джин. Пол холоден, и он отдает свой холод ее коже, ее телу, заставляя мелко дрожать. Или все же дрожит она совсем не от этого? Джин не может остановиться в своем страхе, но не может перестать заглядывать внутрь себя в поисках ответов. Она слышит, как открывается дверь, слышит почти бесшумные шаги Скотта, как он опускается рядом с ней и протягивает руки, чтобы коснуться ее.
Интуитивно Джин тянется к нему, но сознательно пытается ускользнуть, только не получается. Скотт ловит ее, прижимает к себе, и любая попытка освободиться от его объятий натыкается на его железную решимость не отпускать. Наверное, Джин могла бы сделать что-то, чтобы он ее отпустил, но не делает этого, перестает сопротивляться, затихая в его руках, лишь продолжая плакать почти беззвучно.

Скотт говорит, его голос звучит спокойно, его слова заставляют притихнуть, лишь изредка нарушая этот момент всхлипами, и то, потому, что красиво плачут только в кино, а Джин вот и дышать совсем нечем. Она утыкается ему в грудь, зарывается глубже, прячется от его воспоминаний, которые ей самой недоступны. Но несколько минут спустя она вдруг понимает, что теперь сознание уже не белый лист, не яркие всполохи красного, а темная и теплая пустота, из которой выступают знакомые черты лица. Джин ищет этому лицу имя, не находит, но знает, что этому человеку она должна быть благодарна за свою жизнь, за Скотта, за что-то еще.
- Обещай любить Скотта и заботиться о нем.
- Обещаю.

Одно слово звучит эхом, ни отсылок, когда она это обещала, ни мыслей - кому, но что-то начинает казаться, что с обещанием не очень-то вышло. Апрельский день так далеко, невероятно далеко, что даже и представить трудно, что там было, но, наверное, что-то важное, раз Скотт помнит.

Говорят, что у телепатов абсолютная память. Но Джин не помнит. И уже больше не телепат.
Впрочем, последнее обман. Сквозь ватную преграду сознания легко вторгаются далекие отголоски чувств Скотта, если, конечно, Джин себе не придумала. Она так и прячется в его руках, закрыв глаза, хотя знает, что долго ей так просидеть не удастся.
- Я хочу вспомнить все то, что ты говоришь.
Ее ладонь лежит на груди Скотта, тонкие пальцы чувствую тепло свитера, вибрацию, когда он начинает говорить, сердцебиение, когда он замолкает.
- Но ничего этого нет в моей голове. Это так странно. Я просто знаю, теперь знаю, кто ты, кто я, но ничего больше. Нет ничего, о чем ты говоришь. ни того апрельского дня, ни общих воспоминаний, ни той, какой я была.

Это временно, скорее всего. Теперь она начинает понимать. Шок произошедшего, чтобы это ни было, стал блокиратором, сознание отторгало все, что могло обрушить Джин в тот ужасающий момент, психологическая нагрузка, которая разом навалилась на ее хрупкие плечи, оказалась велика, чтобы Джин воспротивилась ей.
А что будет, если она вспомнит?
Да ничего. Будет уже легче. Душа получит исцеление, душа примет уже все гораздо спокойнее, особенно в окружении любимых людей и знакомых вещей. Хотя всегда остается вариант, когда психика все равно не выдержит.
Джин не хочет об этом думать. Она не замечает, как вокруг, наконец, становится спокойнее, как ее собственный телекинез перестает выплескиваться из нее фонтаном, пугая в первую очередь ее саму, грозя обрушить стены, сломать окна, покалечить аппаратуру, причинить вред Скотту.

Хорошо это или плохо, что он ее нашел?
Не нашел бы, и она продолжала бродить в забвении, наверное, начала бы новую жизнь, что-то построила бы, а потом ее мир рухнул бы, когда снова пошло все поперек реальности. Нет, это не спасение, это комплекс страуса, прячущего голову в песок. Всегда есть риск сломаться о бетон.
И все же, пока Джин не испытывает ни радости, ни облегчения, предвидя новые проблемы, но одно точно - Скотт крепко держит ее, давая ощущение защищенности, может, временное, может, обманчивое, но все же оно придает сил.
Она поднимает голову. Открывает ему заплаканное лицо, затуманенные глаза, расплывчатые от слез черты лица. И спрашивает так тихо, что едва себя слышит:
- А у нас будет что-то?

Что у них будет? Будущее? Да почему бы и нет? Прошлое тоже вернется, но прошлое лишь память, лишь эхо, а настоящее и будущее они могут собрать воедино. Вопрос лишь в том, смогут ли? У них что-то пошло не так, это Джин чувствует, не знает как, но чувствует. Она касается щеки Скотта, оглаживает такую знакомую линию губ кончиками пальцев, не зная, что делать с этим дальше.
Феникс ее сломал.
Снова.
Но в тот раз она умерла, не имела дела с последствиями, а спустя три года они уже не имели значения ни для кого. Сейчас она выжила, и теперь ей нужно как-то жить, как-то принять, прятаться от них не выйдет.

+1

14

Легче не становится. Скотт чувствует ее непонимание, свою растерянность, а его внешнее спокойствие – лишь маска, готовая треснуть и осыпаться осколками. Он слышит, как она плачет, понимает, как ей больно, но не в силах ей помочь, лишь крепче прижимает ее к себе. Невольно создает в своем сознании тонкую вереницу воспоминаний, связанных с ними обоими, со школой, с их друзьями, насыщает их эмоциями, образами, затем осознает, что она всего не прочувствует, что все это ему придется облекать в звуковую оболочку.

Но он молчит, давая ей успокоиться, хоть что-то вспомнить или переварить то, что сумело всплыть в ее памяти.

Сам же прячет свою усталость, закрывая глаза, отгоняет бессильную ярость, которая осталась с ним после ухода Феникса. Многое осталось с ним, и он не знает, что со всем этим делать – все чувства, все эмоции, пробужденные птицей, принадлежат ему, и всегда принадлежали, только он о том не подозревал, зациклившись на самоконтроле.

Джин говорит, он прислушивается и выдыхает расслабленно. Она знает себя, знает его – этого достаточно. Достаточно, а воспоминания вернутся, проскользнут ненавязчиво на свое законное место, напомнят ей о ее истории, о нем, о друзьях, о моментах счастливых и моментах печальных. Не сейчас, позже.

Загорается надежда, хрупкая, слишком слабая, еще не такая, чтобы можно было улыбаться, но ее достаточно, чтобы прикоснуться легким поцелуем к ее лбу. Менее беспокойными становятся эмоции, менее тревожными мысли. Он знал, что она все вспомнит, но все равно боялся. Не бояться невозможно, ведь это Джин – ему за нее всегда страшно.

- Этого достаточно, - озвучивает свои мысли, думая о том, что именно с ней произошло. – Достаточно. Остальное вернется.

Вернется. Весь ужас навалится на нее с новой силой. Она вспомнит все в мельчайших деталях – их гибель, пламя Темного Феникса, то, что с ней сделали. Скотт застывает, холодея на мгновение, не зная, чего желать – того, чтобы она вспомнила все, или того, чтобы забыла о пережитом. Хорошего из последнего варианта не выйдет. Он сам себя в этом убеждает, неспособный отказаться от нее, испуганный ее потерей памяти, или видит, насколько ей больно в данный момент?

На фоне этого его собственные переживания кажутся мелочными, незначительными. Он всего лишь оказался в плену отрешенности, он не пытался что-то делать, куда-то выбраться, предпочел закрыться от внешнего мира в темном уголке своего сознания и беспрестанно корить себя за все. Это совсем не то, что выпало Джин. Это и вполовину не так тяжело.

Скотт хочет верить в то, что они справятся. Воспользуются шансом и решат пожить для самих себя, не для кого-то. Спрятаться от мира и даже не слышать того, как он будет стонать от новых невзгод, что, непременно, падут на его плечи. Пока еще не поздно. Они могут попробовать. Скотт хочет и верит в это, начинает верить, как только слышит ее вопрос.

На миг замирает, любуется ею, нежно вытирая пальцами слезы, едва заметно кивает. Решает бесповоротно, что они что-то изменят, если это будет то, чего она будет желать. Он пойдет за ней, откажется от всего. Что им мешало сделать так раньше? Спасение мира, преподавание, суетливая жизнь в школе среди своих друзей и многочисленных детей, которых следовало обучать, или застарелое чувство долга?

- Да, - произносит, чувствует, как ее пальцы скользят по его лицу, не двигается, наслаждается – слишком давно он чего-то подобного не чувствовал. – Мы друг у друга. И жизнь, которую нам давно пора было обрести.

Этого должно хватить. Этого может хватить им, какую бы жизнь они для себя не избрали. Легко не будет, он знает, но хочет предпринять попытку. Вспоминается та ночь в мотеле на окраине Калифорнии. Тогда он еще не пал, не сдался Фениксу до конца, но был одержим его безумной идеей. Тогда они мечтали о доме у озера вдали от цивилизации.

Скотт касается лбом ее лба, обнимая ее. Она замерзла. По палате свободно гуляет холодный ветер, а ему даже не хочется выпускать ее из своих объятий. Боится чего-то, хотя уверен, что ее он больше не потеряет.

- Нам пора задуматься о себе, - говорит, зная, что они не всегда будут сидеть в школе – в это почти не верится после произошедших событий. – Как ты думаешь?

Напоминает себе, что она не помнит многого, напоминает, что она, вероятно, не сможет уверенно ответить на этот вопрос, напоминает, но все равно спрашивает.

+1

15

- Я не уверена, что хочу, чтобы оно все возвращалось. - Шепчет Джин.
Она чувствует усталость Скотта. Он вымотан, как эмоционально, так и физически. Она тому причина? Скорее всего. Он ее искал, он устал, он измучен, и Джин не знает, как ему помочь. Впрочем, ей самой сейчас нужна помощь не умереть, выбраться из своего мрака, подняться с колен.
Ради себя.
Ради Скотта.
Она бы вечность провела в его руках, не смущаясь холодного пола, холодной комнаты, ей совсем не холодно в родных объятиях. Но нужно что-то делать. Наверняка скоро зайдет медсестра или врач, заинтересуется происходящим, а Джин не хочет расспросов, разговоров, любопытных взглядов. Ей хочется куда-нибудь, на необитаемый остров, где она будет спать, просыпаться, чтобы поесть, и снова спать, возможно, тогда ей станет легче.

Она крепко вцепляется в руку Скотта, впивается ногтями, чувствуя, как ниоткуда снова накатывает паника. Стоит ему только умолкнуть, и сразу становится все плохо, ужасно плохо, тошно, почти невозможно выносить тишину и пустоту в собственной голове, в собственных мыслях.
- Не знаю… Скотт, прости, я сейчас… я не могу в эти разговоры. О будущем. Я не помню прошлого. Не знаю ничего. Только одно - хочу, чтобы ты забрал меня отсюда. Забери меня отсюда. Куда-нибудь, где будет меньше людей, мне будет не так страшно причинить им вред.

Пустота в собственной голове такая звенящая, что это почти раздражает. Кажется, раньше все было не так. Раньше она знала чужие мысли, чувствовала чужие эмоции, а сейчас мучительно ощущала лишь далекие отголоски чувство Скотта, а он ведь тут, совсем рядом.
Ее снова начинает мутить. Джин встряхивает головой. Выпутывается из рук Скотта, почти сразу начиная дрожать, снова поддаваясь чувств панического ужаса от всего того, что она натворила.
Господи, что я натворила?
- Скотт, что со мной произошло? Что с нами произошло?

Джин отодвигается, глядя на него. Ступни саднят от осколков, которые впились в них, но Джин почти ничего не чувствует. Боль физическая мешается с моральной, впивается когтями в нее, похлеще того самого Феникса, который все еще где-то там, прячется в ее сознании, угрожает сжечь все вокруг. Точно ли он ушел? Покинул ли ее? Совсем?
И если да, то что испытывает Джин?
Она боится, что ничего хорошего Скотт ей не расскажет. Боится, что любовь не выдержит испытаний. Сколько уже их было? Сколько еще будет? Теперь, когда она не помнит ничего, проще, но что будет, если вспомнит? Как бы Джин этому не противилась, память вернется, принесет с собой все, что было, что она натворила.

Она обнимает себя, но согреться от собственных объятий не выходит, еще и чувство безопасности исчезает. Джин смотрит на Скотта, моля об ответе, моля, чтобы он ее отсюда забрал, правда, им бы уйти так, чтобы не привлечь ничьего внимания, вряд ли врач будет готов отпустить слабую, бледную рыжую девицу, которая сейчас в откровенно паршивом состоянии. Впрочем, отказ, да, можно подписать отказ, который, наверняка вызовет вопросы об адекватности Джин, а у Скотта с собой нет свидетельства о браке. Или есть? Хотя какое свидетельство о браке, они ведь мертвы…
Мертвы?
- Мы мертвы. Были мертвы.
Как он может быть таким спокойным, глядя на ту, кто его убила.
Дважды.
Не видит ли он ее в кошмарах? Готов ли быть с нею пока смерть не разлучит их, учитывая, что смерть уже разлучила?

- Нас разлучила смерть, - голос Джин дрожит от усталости, холода и напряжения, но она продолжает говорить, хотя формировать мысль очень тяжело. Кажется, когда она окажется в безопасном месте, будет спать. Много спать. Потому, что не так был утомителен голод, сколько невозможность нормально спать все эти дни. - Может, нам стоит… исправить это? Дать… клятвы?
Как глупо звучит? Как-то не так красиво, как должно бы, Джин даже не знает, зачем это говорить. Качает головой.
- Прости. Я сейчас говорю что-то невпопад. - Она прячет лицо в ладонях. Голос звучит глухо сквозь пальцы. - Ты искал свою жену, а нашел меня беспамятной. И предлагающей идиотские вещи.
Им нужно… домой? Ну да, видимо, домой, не важно, что она не помнит их дома.

+1

16

Будущее. После выхода из комы Скотт о нем впервые думает, с сомнением гадает, смогут ли они, сумеют ли построить что-то свое лично для себя. Он качает головой – не время мечтать, не сейчас. Он нашел Джин, она рядом, ему этого достаточно. Ничего больше не требуется для счастья. Он понимает, оттого крепко прижимает ее к себе, оттого с неохотой выпускает ее из объятий, оттого обеспокоенно смотрит на нее.

Осматривается, слушая ее слова. В палате царит беспорядок – окровавленные осколки, опрокинутый стул, сдвинутые кровать и шкафчик под действием неконтролируемого Джин телекинеза, распахнутые окна, развеивающиеся под прихотью январского ветра занавески. Холод, тянущийся от стен, от пола, из окна. Ему не хочется представлять реакцию медсестры или врача, которые способны войти сюда в любой момент.

Скотт поджимает губы, теряется, не знает, что ответить на вопросы Джин. С ними произошло много всего. Не перечислить, не описать. Становится порой удивительно то, что они все еще вместе, что они все еще живы, что все еще находят в себе силы для новых сражений. Находили раньше. Скотт не знает, желает ли он продолжать биться за мир, желает ли защищать тех же людей, не знает, находится ли он на их стороне. Все изменилось, и с этим необходимо что-то делать.

Качает головой. Он не понимает, что ответить, с какого конца взяться, с чего начать. Он поднимает голову, встречаясь с ее взглядом, ждущим ответа.

- Много того, чего мы не пожелали бы даже нашим врагам. Мы всегда справлялись, мы должны были справляться, - прикрывает глаза, перебирает пальцами, прислушиваясь к своим чувствам. – В этот раз мы справимся, но не ради чего-то, а ради себя.

У них есть еще школа. Дети. Мутанты, многие из которых продолжают считать его своим лидером, а Скотт в этом сомневается. Все, чего он желает, это жизни для Джин и себя. Они заслужили право на эгоизм. Право не думать о ком-то, действовать исключительно в собственных интересах. Такое не одобрят, не признают, но Скотт не хочет думать о чужом мнении.

Он протягивает руку, легко касаясь ее плеча, тут же опускает, слыша ее слова. Память к ней возвращается, ему бы следует порадоваться – минуту назад он готов был отдать за это все, за то, чтобы она взглянула на него, узнавая, теперь боится того, что именно ей вспомнится. Их смерть. Их раны, не успевшие зажить. Воспоминания, что ранят сильнее острого ножа, почти так же, как все испытания, приведшие их к этому.

Скотт опускает голову, глядя на ее ноги, застывает, глядя на ее кровь, думает, что нужно убрать осколки, впившиеся в них. Принимается осторожно очищать их, старается не причинить ей новую боль, задается вопросом о том, зачем в палатах нужны бьющиеся стеклянные вещи.

То же самое им следует делать со своей жизнью. Очищать ее от неприятностей, ждать, когда порезы и ссадины затянутся, осторожно делать следующие шаги.

Скотт поднимает глаза, слышит Джин, растягивает губы в безмолвной улыбке. Дать клятвы вновь, узаконить отношения, раз смерть, вмешавшись, расторгла их брак. Начать все с чистого листа не выйдет, прошлое останется с ними, в памяти прочно засядет, но они могут постараться построить все заново, собрать обломки сломанного, склеить.

Поднимается на колени, тянет на себя ее руки, согревает ее замерзшие пальцы.

- Нет, я нашел то, что искал, – свою жену, ради которой готов пойти на все, - они забылись, решая чужие проблемы, забылись, решив, что все позади. – Джин Грей, ты выйдешь за меня замуж?

Он привык считать ее своей женой, потому предложение звучит странно, неловко даже для него. Особенно для него. Он ждет ответа, пусть знает, что он положительный. Должно быть, не время и не место неподходящее для такого, но откладывать в надежде на лучший момент не хочется.

Скотт тяжело вздыхает, слыша за дверью шаги. Не к ним заходят, но оставаться не стоит. Им пора уходить, покидать больницу. Он не задумывается о том, как будет забирать любимую с собой, он просто ее заберет.

- Где твои вещи? Пойдем домой, не будем здесь задерживаться, - в больнице люди, их много, но ему нет дела до их сохранности, он боится за Джин, вспоминая об их врожденной ненависти к тем, кто от них отличается. – Тебе больно? Можешь идти?

Если будет необходимо, то он не без удовольствия понесет ее на руках.

+1

17

Не нужно быть телепатом, чтобы понять, что Скотт не хочет говорить о том, что было с ними. Он уклончиво отвечает на ее вопрос, весьма лаконично, и Джин останавливается в своих расспросах. Возможно, ей следует самой все вспомнить, не причиняя боль ему лишними вопросами. Вопросами, от которых обоим становится тошно.
- Справимся? - Переспрашивает она задумчиво. Потом кивает, повторяя за Скоттом: - Справимся.
И справляться можно начинать сейчас, прямо в эту минуту, справляться с тем, что с ними происходит, с ней происходит. Каким-то неведомым ей образом, но сейчас Джин и думать об этом не может, стоит только начать, как виски начинают ныть, и пальцы тянутся, чтобы массировать их.

Она вздрагивает, когда Скотт касается ее ног, начинает аккуратно выбирать осколки, благо, их несколько, достаточно крупные, чтобы управиться пальцами. Наверное, Джин могла бы справиться сама, избавившись телепатией от них всех, но вместо этого она просто сидит, закусив нижнюю губу, наблюдая за тем, как ловкие пальцы убирают осколки, и при этом причиняют минимум боли. У него выходит это так ловко, так уверенно, что Джин начинает медленно дышать, успокаиваясь.

Вопрос Скотта звучит неожиданно. Он так не сочетается с этим местом, с обстоятельствами, но на самом деле, это все такое настоящее, что Джин задерживает дыхание. Смотрит на Скотта недоверчивым взглядом, не понимая, почему он решил сделать ей предложение после ее глупостей, после того, что она сказала. Но вот он, перед ней, смотрит на нее, его губы улыбаются ей, он протягивает ей свою ладонь, большую, сильную, гарантирующую, что все будет хорошо, что они справятся со своими проблемами, построят на осколках новую жизнь, общую, прекрасную, волшебную.
- Я… - Джин запинается. Она хочет сказать простое да, тогда почему говорит совсем не его? Улыбается, с трудом, в зеленых глазах ее плещется бесконечная признательность. Любовь? Да, наверное, это она. Она это чувствует, оно горит в ней, и это совсем не огонь Феникса, слава богу. Джин сжимает пальцы Скотта и шепчет: - Да. Да, выйду.

Интересно, каким было прошлое предложение? Классическое с рестораном? Или простое и незатейливое, тихое, как и сейчас. А какой была свадьба? Джин ничего этого не помнит, и слезы наполняют ее глаза. Она смаргивает их, опуская голову, радуясь, что Скотт невольно меняет тему, торопя ее отсюда убраться.
- Вещи…
Джин вспоминает, ей говорили что-то о ее вещах, что их привели в порядок, что они должны лежать…
- Посмотри в шкафу. Их должны были положить туда. После химчистки.

Ей хочется поцеловать Скотта. И когда она поднимается на ноги, борясь с болью в ступнях, вспоминается Русалочка. Чертова сказка о Русалочке, которая ходила с болью в ногах, мечтая поцеловать своего принца. Джин не Русалочка, ее раны заживут, и в отличие от той она может повернуться и поцеловать Скотта. Осторожно, чуть смущенно, будто бы в первый раз. Обнимает его за шею, трется носом о подбородок. Закрывает глаза и позволяет приятному чувству защищенности коснуться ее, окутать ее, не выпуская из мягких лап.
- Думаю, я дойду, на своих двоих, - она оставляет короткий поцелуй на его губах, как завершение этой минуты, яркой и чувственной. Им и правда нужно уходить. Но так сложно оторваться от Скотта. - Одежда, да, мне нужна одежда, - бормочет она, делая шаг назад, поворачиваясь к кровати.

Одежда и правда находится в шкафу, Джин переодевается медленно, стараясь не задеть ступни. Натягивает джинсы, свитер, оглядывается в поисках ботинок. Ии устало садится на край кровати.
- Чувствую себя разломанной на части. И слабой. Мне кажется, ближайшие дни я буду только спать.

+1

18

Да. Скотт радостно улыбается, смотрит на Джин, не находит в себе нужных слов, но они и не нужны. До странности волнительно – он уже делал предложение, подобрав момент, он уже получал от нее этот ответ, затаив дыхание, но все как будто в первый раз – все так же сердце бьется, отбивая быстрый барабанный ритм, все так же восторженные эмоции плещутся, пусть минуту назад их не было. Он сжимает ее руку, осторожно помогает ей встать на ноги.

Пальцы ласково скользят по ее волосам, по скулам. О каких вещах идет речь, едва вспоминает. Неуверенный поцелуй получается теплым, внушающим надежду, сладким. Притягивает ее к себе за талию, пребывая в эйфории, тихо прижимается губами к ее вискам, прикрывая глаза, на миг позволяет себе забыть о реальности и просто обнимать ее.

Чувства в нем против того, чтобы ее отпускать, они пылают, тянут к ней, разогревают кровь, заставляя растекаться ее кипятком по телу. Но он помнит, где они находятся, помнит о том, что их могут попытаться разлучить, его выставить за дверь, а ее уложить в кровать. Не получится, но он не хочет даже слышать о подобной попытке. Скотт выпускает ее и внимательно следит за тем, чтобы она не наступила на осколки.

Он вытаскивает одежду из шкафа – чистую, высушенную. Ждет, когда она переоденется, прикрывает окно, но это мало чем поможет – в палате слишком холодно, осматривается и надеется, что они успеют уйти до того, как сюда кто-нибудь войдет. Впрочем, это не проблема – они возместят весь ущерб, лишь бы их пропустили, не вставали на пути.

Подносит Джин обувь, слушая то, что она говорит. Мягко, ободряюще улыбается, пусть понимает, что здесь нечему радоваться.

Что с ней сделал Феникс, пока она была его носителем? Что произошло, что ее сознание предпочло погрузиться в беспамятство?

Ответы на эти вопросы он получит не сейчас и не в скором будущем. Скотт не будет спрашивать до тех пор, пока сама Джин не пожелает об этом заговорить. Понимает, так как сам не горит желанием говорить об этом своем периоде жизни в обнимку с огненной космической курицей. Он начал ломаться еще в самом начале, сломался под конец, обманутый своими надеждами о лучшем мире, ставший безвольной куклой. Что было с Джин, носившей в себе целого Феникса? Он не хочет задумываться – в нутре холодеет, становится страшно и неприятно.

Но не размышлять об этом не получается. О Фениксе не забыть, не после всего. Не тогда, когда он каждый раз, сталкиваясь с чем-то ему не по нраву, чувствует чужой и одновременно родной гнев. Не тогда, когда он боится, что потерял над собой свой годами отточенный самоконтроль. Пытается расставить все по исконным местам, осознавая, что это принесет ему лишь неприятности в будущем. Он не тот, кому позволено утрачивать сдержанность. Никогда не был тем, кто должен был позволять себе быть абсолютно свободным.

Скотт кивает.

- Постараюсь сделать все, чтобы тебе не помешали, - вспоминает о школе, вспоминает о студентах, детях, коллегах – возможно ли отдохнуть там, среди них?

Не составит труда, не вызовет проблем. Все поймут, он знает. Сайк вновь жалеет о том, что они раньше не подумали о собственном доме. Они вцепились в школу, вцепились в жизнь, прочно связанную с ней, что не заметили, что живут не ради себя. Но все еще можно исправить. Еще не поздно.

Им нужен дом. Такой, какой они себе представляли. Как можно дальше от школы. Никаких школьников, никакого ежедневного спасения мира или чьих-то жизней.

Скотт улыбается на секунду, представляя себе их жизнь, представляя их вдвоем. О чем-то подобном они мечтали той ночью. О жизни, которую не придется делить ни с кем и ни с чем. Но задумывается и о том, что они не смогут до конца бросить школу, не смогут отвернуться от детей, которым непременно нужна будет защита и поддержка. Над этим так же нужно поразмыслить. Позже.

Терпеливо ожидает, когда Джин будет готова, готовится бежать с больницы.

- Пойдем, - открывает дверь, выходя в коридор, частично заполненный людьми, и протягивает руку будущей жене.

+1

19

Джин натягивает ботинки. Все же, она вымоталась, несколько движений сделали ее слабой и немощной, ей приходится собираться с силами, глядя на Скотта говорить:
- Я в порядке.
Но говорить не столько ему, сколько себе.
Она в порядке. И Джин повторяет это как мантру. Она в порядке, дальше будет лучше. Молния на ботинке вжикает, когда она застегивает правый, затем натягивает на ногу левый.

Ей больно, немного, самую малость, ступни обжигает воспоминание об осколках, свежие ранки и царапины, но Джин поднимается на ноги, переносит на них весь свой вес. Последнее, что она делает, натягивает пальто. Ее рыжие волосы растрепаны, под глазами залегли тени, усталость видна невооруженным глазом.
- Пойдем, - соглашается Джин, ее рука скользит в большую и теплую ладонь Скотта.
Перед дверью из палаты Джин на миг останавливается. Она знает, что сейчас не будет ни чужих чувств, ни чужих мыслей, но все равно подсознательно готовится нырнуть в волну чужих жизней. И когда они выходят в коридор, ничего не происходит. Пока Скотт приводил жену в чувство, время плавно подошло к вечеру, постепенно пустели коридоры больницы, оставляя дежурный персонал. Никто не заинтересовался молодыми людьми, позволяя им покинуть пределы палаты. Джин вцепляется в руку Скота мертвой хваткой, будто боится, что если он ее отпустит, она потеряется.

Ей кажется, что она оглохла. В первый момент оказалась в вакууме там, где всегда были чужие эмоции. Но затем сквозь ватную прослойку проступают отголоски, далекие и неразборчивые. Они не вызывают радости, не приносят облегчения, но по крайней мере, тишина так не давит.
- Кажется, я понимаю, что ты испытывал, когда лишился способности… - они ждут лифт, и Джин вдруг понимает: - Ты терял способность? Когда? 
Сколько так будет еще? Рандомные факты выныривают в ее сознании, наполняя собой, но все еще не образами, лишь пониманием, что это было. Такое понимание не несет эмоций в себе, что, наверное, и лучше. У них нет ни цвета, ни вкуса, ни запаха, ни картинок, они просто есть, и с ними немного легче воспринимать реальность.
Ладно. Пока ее это устраивает. По крайней мере, она может позволить себе пытливо смотреть на Скотта, когда они входят в лифт, и торопливо нажать кнопку, отсекая желающих вторгнуться в уединенное пространство.

Она ждет рассказа об этом. О том, когда он терял свою способность, что чувствовал? Огорчился, обрадовался, был зол? Что делал, как так вышло?
Джин удерживается от потока вопросов, лишь крепче сжимает руку Скотта, впрочем, ее она не собирается отпускать. Переводит взгляд на сменяющиеся цифры этажей.
И думает о том, что было бы неплохо тут и застрять, поговорить, и вообще, но ведь это они смогут и дома сделать, не так ли?
Ей все еще не по себе от звенящей пустоты. Она так привыкла слышать фоном чужие мысли, что не обращала на них внимания. И почему-то именно сейчас вспоминается, что телепаты - самые одинокие люди. Но кто так сказал? Она не помнит, помнит лишь фразу, с которой не очень хочется мириться. Джин не хочет быть одинокой, не рядом со Скоттом, не тогда, когда он ее нашел и стал проводником из тьмы беспамятства. И она льнет к нему сейчас, ожидая его ответов, греясь о его тепло.

+1

20

Незаметно наступил вечер. Скотт недоверчиво смотрит на пустой коридор, на медицинский персонал, не смотрящий в их сторону. Уверенно ведет за собой Джин, направляется в сторону лифта, не намеревается оставаться в больнице на лишние минуты. Крепко держит ее за руку, слышит ее вопрос, вспоминая момент, когда вирус подействовал на него, заставив стать в одно мгновение обычным человеком.

Двери лифта закрываются, он игнорирует возмущенные возгласы пары людей, спешащих так же, как и они. Улыбается, понимая, что Джин вспоминает. Постепенно. Память возвращается, и это радует с одной стороны, с другой… в их истории масса неприятных моментов, и он не хотел бы, чтобы она их вспоминала, не так быстро, не сейчас, а позже.

- В сентябре. Вирус «Геном» лишил способностей мутантов. Для некоторых из нас это оказалось более чем неприятно, - пожимает плечами, вспоминает, как все происходило, как сам отреагировал.

Из-за вируса они сражались за Темного Феникса. Из-за вируса, грозившему всей его расе неизбежным вымиранием, они пошли на риск.

Скотт верит, что все было не напрасно. Знает, что поступил бы так же, если бы не был найден иной выход из той ситуации. Понимает, что Феникс принес им еще большие беды, чем вирус. Оттого он думает о том, что было бы, как все обернулось бы, реши он остановиться и сбежать вместе с Джин в глушь. Оттого не до конца осознает то, корит он себя или же не чувствует угрызений совести. Все перемешалось.

- Помню, как снял с себя очки и понял, что стал обычным человеком. Растерялся, затем обрадовался и тут же испугался, - обнимает Джин, размышляя о том, почему он не смог смириться с отсутствием способности. – Всю свою жизнь я ненавидел свою способность, а когда ее лишился, то оказалось, что она стала частью меня, которая делала меня мной. Это обескураживало настолько, что я не признавался в этом даже самому себе.

Джин вспоминает себя. Каково ей оказаться в тишине? Каково не слышать чужих мыслей, постоянного жужжания? Для той, кто всегда была телепатом, должно быть, тяжелее, непривычнее.

Скотт помнит, как он себя чувствовал после ухода Феникса. Тишина в сознании в первые мгновения вогнала в ступор, а после он лишь устало обрадовался, поняв, что освободился. Телепатия – не его способность. Он не знает, как Джин справлялась с этим всю свою жизнь. Постоянно слышать чужие мысли, ощущать чужие эмоции. Из-за этой способности он больше не верит в людей, не видит счастливого совместного будущего людей и мутантов. Должно быть, не стоило читать мысли их всех, но этого хотел Феникс, этого хотел он сам.

- А ты как себя чувствуешь? Твоя телепатия… ты не слышишь ничего абсолютно? – хочет понять, как так вышло, но пока в сознании возникают лишь догадки, предположения.

Она не слышит ничего. Даже его мыслей, всегда открытых для нее. Это вызывает вопросы, но на какой-то миг он радуется – она не узнает, не сейчас, как на самом деле он себя чувствует. Рядом с ней ему становится легче – проще подавлять гнев, проще контролировать и упорядочивать хаос эмоций. Временно, это всего лишь временно, но он верит, что сумеет окончательно разобраться в самом себе.

Двери лифта разъезжаются, отвлекают от раздумий. Никто не смотрит на них, кроме двух медсестер у стойки, мимо которых они проходят спокойно, не вызывают лишних подозрений, и вопросы не летят им в спину. Скотт открывает дверь перед Джин, ожидает, когда она выйдет, и следует за ней.

Прохладный ветер мгновенно начинает играть с огненно рыжими волосами, пробираться в пряди, проскальзывать сквозь ткань одежды. Ему это напоминает старые школьные годы, когда он с упоением наблюдал за ней, мечтая еще раз прикоснуться к ее волосам.

Скотт улыбается, ведя ее к машине. Запоздало вспоминает, что забыл, не включил печку, от досады устало качает головой, сетует, открывая перед ней дверь.

- Сейчас включу печку, - виновато обещает, быстро огибает машину и садится за руль, выполняя обещанное. – Извини, сейчас согреемся.

+1

21

Геном…
Совокупность наследственной информации организма.
Икс-гена в том числе. Он несет информацию о способности каждого, отдельного взятого, мутанта. Делает их особенными, награждая определенными умениями. Даже если способности схожи, все равно есть определенные отличия. Это так иронично, назвать вирус, убивающий икс-ген - геномом. Мерзость какая, только и выдыхает про себя Джин, стараясь не думать о том, что могло бы быть.

Ее совершенно не поражает, что она понимает, о чем идет речь. Диплом медика лежит в ящике стола, Джин заканчивала Колумбийский. Почему-то эти мелочи впиваются в ее сознание цепкими коготками, но ничего значимого она не помнит. Вот так играет с ней собственная память. Хотя ладно, сама виновата.
Она не удивляется рассказу Скотта, он говорит, и она все знает. Знает, как он боится причинить вред невинным людям, ей в том числе, знает, что он был рад избавиться от способности, но только поначалу, а потом… потом что-то произошло. В любом случае, способность к нему вернулась, о чем говорят очки на его носу, рубиновый кварцы, стильные, ему идущие, но скрывающие глаза.
Джин пытается вспомнить, какого цвета у Скотта глаза.
И не сразу слышит его вопрос.

- Я…
Она чуть отстраняется. Пожимает плечами.
- Я толком не помню, как это быть телепатом, так что еще не решила, как это. Спроси меня об этом завтра. - Джин пытается шутить, но улыбка выходит блеклой, как и настроение. Сегодня явно неудачный день для шуток. - Мне кажется… я знаю, что со мной произошло, Скотт. Мне кажется, я сама себя заблокировала, не желая ничего помнить. Я не абсолютно глуха и слепа, я… что-то чувствую, но это что-то такое слабое…
Джин тяжело вздыхает. Качает головой.
- Я даже не знаю, что именно я хотела так сильно забыть, но точно не тебя. Прости, - она смотрит на мужа, - кажется, все, что я могу делать, это приносить тебе проблемы.

Ей хочется снова коснуться его лица, коснуться его губ, но лифт достигает первого этажа, уничтожая некоторую интимность. Их снова требует мир, лишая той уединенности, что была так хороша для разговора, и Джин с неохотой разрывает близость, готовая следовать и дальше за Скоттом. Наверное, позже они продолжат этот разговор, но сейчас Джин не уверена, что готова говорить дальше о том, что вышло из ее действий. Пока что каждая мысль убеждает ее, что это было ошибкой, что она ошибается, постоянно ошибается, и ничего хорошего из этого не выходит.

Зимний ветер беспощадно бьет в лицо, от неожиданности Джин задыхается, закашливается, отбрасывает назад волосы, которые закрывают лицо. Она с благодарностью прячется в машине, не обращая внимания на холод, главное, тут нет ветра, а пальто теплое, и рядом Скотт.
Он переживает за нее. И Джин тянет руку, кладет на его руку на руле, сжимает пальцы, кожа холодна с улицы, но мгновенно согревается.
- Со мной все в порядке, Скотт. Я не хрустальная ваза, не рассыплюсь, и уж точно не сломаюсь. Я тут, я рядом, и я постараюсь больше не исчезать… надеюсь, что у меня это получится.
И не умирать, похоже, это тоже следует запомнить, хотя Джин не уверена, что все выйдет именно так. Некоторые вещи от нее не зависят, некоторые вещи случаются против воли, а со смертью они, оказывается, на слишком короткой ноге.
Пора уезжать отсюда. Больница нависает громадой, от чего сильнее хочется сбежать подальше, никогда сюда больше не возвращаться. Пропавшая пациентка должна вызвать недовольство, но не беспокойство. Искать ее вряд ли будут, в конце концов, у полиции и без Джин Грей хватает забот.
- Поехали домой. Ты обещал меня забрать домой.

+1

22

Все закончилось. Почти закончилось. Скотт смотрит на Джин, вспоминает то, что она сказала в лифте, вновь возвращается мыслями к Темному Фениксу, вновь в глубине души дает о себе знать приглушенная злость. Он не знает, что он сделал ей, что именно, что побудило ее блокировать свои воспоминания. Ощущение странное, непривычное – понимать, что она не читает его мысли, даже печалящее. Ей, может, так легче. Вспомнить все лично, не читая чужие воспоминания. Может.

- Я знаю, просто… - вспоминает, как после комы неприязненно относился ко всем, кто стремился заставить его отдыхать, и тяжело вздыхает, понимая, что и ей подобное отношение не нравится. – Извини. Я не буду так больше.

Будет, разумеется, не остановится. Не сможет иначе. Никогда не мог. Он боялся причинить ей вред, боялся за нее во время заданий, боялся, когда она носила в себе Феникса. И не может прекратить переживать. Не сейчас, не так просто. Он ее подвел, он не слушал ее, он причинил ей вред – не физический, моральный.

Вспоминает, что не ответил ей в лифте на ее просьбу о прощении, задумавшись о том, что и он не идеален. Его была идея, которая привела их ко всему этому. Его вина во всем, что произошло с ними, во всем, с чем они были вынуждены справляться. Он осознает, он принимает. Оттого испытывает сильные сомнения в том, что он должен быть лидером. Ему не кажется, что он имеет право вести за собой других.

Скотт помнит, сколько бед принес он, сколько принесли хаоса носители. Гадает, что сказала бы Джин, прочти она его мысли, почувствуй она все то, что испытывает он, и не хочет показывать ей свои подавляемые эмоции. Не знает, почему, но он не хочет, чтобы она видела его таким.

Цепкая обеспокоенность хватает за горло, когда приходит понимание, что в следующий раз кто-то вновь пострадает из-за его действий.

Скотт принял, вероятно, не то решение. У него не было иных вариантов – так он говорит себе. Он обязан был защитить расу – об этом себе напоминает. Феникс спас мутантов, но принес с собой раздор, хаос и огонь. Он знает, ради чего пошел на это, но… стоило ли? Следовало так рисковать, рушить то, что было построено с таким трудом?

- Джин… - произносит ее имя, на секунду умолкает, вздыхая. – Не проси прощения. Я должен это делать. Не ты принесла проблемы, а я.

Еще сложнее разобраться в самом себе. Саммерс не раскаивается, не винит за принятое решение, а лишь задает вопросы о том, был ли иной выход, корит за содеянные свершения, корит за то, что произошло с Джин в результате всего этого. Но он осознает, что сделал бы тот же выбор, не оставайся у мутантов иных шансов на выживание.

За это он так же испытывает сожаление. Понимает, что в дальнейшем продолжит принимать тяжелые, жестокие решения, которые пойдут на пользу всем, но принесут не меньше вреда. Но об этом не хочется думать, не теперь, когда он больше не одинок.

Ее слова действительно успокаивают. Скотт опускает голову, сжимает ее руку, напоминает себе, что все кончено. Джин действительно рядом. Они вместе. Пусть не закончены многие дела, пусть что-то им придется улаживать. Но она рядом, здесь, держит за руку, утешает своим присутствием. Хочется сидеть так и дальше, в тишине, в спокойствии, но Джин напоминает, что им пора ехать домой, в ответ он кивает и заводит машину.

- Да, поехали домой, - им пора домой, налаживать отношения с самими собой, с окружающим миром, отстраивать разрушенное, просто жить дальше.

+1


Вы здесь » Marvelbreak » Отыгранное » [25.01.2017] I will be right here waiting for you


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно