ОБЪЯВЛЕНИЯ
АВАТАРИЗАЦИЯ
ПОИСК СОИГРОКОВ
Таймлайн
ОТСУТСТВИЕ / УХОД
ВОПРОСЫ К АДМИНАМ
В игре: Мидгард вновь обрел свободу от "инопланетных захватчиков"! Асов сейчас занимает другое: участившееся появление симбиотов и заговор, зреющий в Золотом дворце...

Marvelbreak

Объявление

мувиверс    |    NC-17    |    эпизоды    |     06.2017 - 08.2017

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marvelbreak » Отыгранное » [22.01.2017] what is your goal?


[22.01.2017] what is your goal?

Сообщений 1 страница 21 из 21

1

WHAT IS YOUR GOAL?
http://forumstatic.ru/files/0018/aa/28/36613.png

https://78.media.tumblr.com/97a32b5f8cd60fcbfdf37e3b0bdb6dde/tumblr_p621okdWGa1rpe0nao1_500.gif
Stryfe | Scott Summershttp://forumstatic.ru/files/0018/aa/28/36613.png
Не самая удачная встреча. Не в самом удачном месте. Или наоборот. Главное, с какой стороны на это смотреть.

ВРЕМЯ
22.01.2017

МЕСТО
где-то в Нью-Йорке

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ
экшен и разрушения

Отредактировано Scott Summers (2018-10-27 15:26:59)

+5

2

В двадцать первом веке город под названием Нью-Йорк занимал в обществе людей, судя по всему, какое-то особое место. По крайней мере, именно в этот крупный мегаполис с завидной периодичностью сходились пути могущественных земных сил, что, наверное, не слишком радовало местных жителей.
Говорят, не так давно именно сюда умудрились заявиться даже инопланетяне.
Забавно.
Широкоплечий высокий мужчина в чёрном плаще и массивных высоких ботинках обернулся, чтобы взглянуть на оставшийся по левое плечо длинный мост, кажется, местные назвали его Бруклинским. Отвернувшись, мужчина сразу утратил к великолепному строению всякий интерес.
- Смотри куда прёшь, старик! – нахраписто крикнул высокорослый темнокожий парень, явно считавший столкновение с незнакомцев на узком тротуаре ниже своего достоинства. Крикнул и сразу осекся, потому что контакт с плечом неизвестного мужчины, с которым он имел несчастье столкнуться, больше напоминал удар о скалу или припаркованный грузовик, чем о живого человека из плоти и крови. Парень с недоверием окинул взглядом своего невольного оппонента и, наверное, хотел что-то сказать, но тут седоволосый мужчина повернул голову и посмотрел неожиданной помехе прямо в глаза. И под взглядом ледяных голубых глаз уличный агрессор как сдулся, осел и неуверенно пробормотав что-то вроде «ну тебя», побежал дальше по улице, пытаясь вытряхнуть из головы неприятную встречу.
Молодой парень так и не узнал, что на самом деле человек, с которым столкнулся, был облачен не в повседневную одежду большинства простых людей, а в темную броню из неизвестного в этом времени металла, а плащ был лишь искусно наведенной псионической иллюзией.
Страйф на секунду замер на месте, очевидно размышляя, стоило ли ненароком силой мысли сломать наглецу пару костей, может быть даже жизненно важных, а затем тряхнул головой и пошёл дальше. Не стоило привлекать внимание.
Возможно, в таком случае не стоило и появляться на улицах человеческого города в полной боевой выкладке, но Несущий Хаос отчетливо осознавал возможность битвы.
Потому что сегодня он искал. Искал грубо, топорно, в какой-то мере отчаянно, искал скорее на чистых эмоциях, а не и здравого смысла, касаясь мыслей всех, кого встречал на пути, концентрируясь всего на одном образе.
Натан Кристофер Чарльз Саммерс. Его двойник. Оригинал. Брат.
Его личное проклятье.
Человек, к которому он так и не смог решить, как именно должен относиться. Но вряд ли Земля в состоянии носить их обоих.
С тех пор, как он узнал, что Кейбл сейчас здесь, в этом временном отрезке, он не мог успокоиться. Мысли о его старом враге раз за разом приходили в его не знающую покоя голову, и за неимением каких-то обоснованных планов, Несущий Хаос искал того, с кем столь крепко переплетен его жизненный путь.
Именно Натан Саммерс всегда был топливом для безграничной ярости Несущего Хаос. Сначала ошибочные обвинения в разбитом на осколки детстве в руках одного из самых злобных существ в истории – Апокалипсиса, и власть над миром, которую он так и не унаследовал у своего «приёмного отца». Затем в осознании то, что он – клон. Именно в это Страйф так долго и мучительно не мог поверить, не мог осознать, не мог принять, а когда не осталось даже лазеек что как-то избежать болезненной истины - отчаяние. Множество вопросов, которые он так и не узнал ответы.
«Когда вы смотрите на меня, зная, что я клон, можете ли вы считать меня живым?»
Подобные мысли ввергали в ещё большую ярость.
Ярость невероятно могущественного существа, которое не знает куда и как направить свои силы. Эта ярость заставляла его пытаться уничтожить мир, а в моменты просветления раскаиваться о содеянном. Раз за разом возвращаться даже с порога смерти. И всегда возвращаться к одной единственной цели.
И сейчас Страйф снова шёл к тому же самому пути, к которому стремился всю свою жизнь.
Он желал найти, кого-то, кто был близок к Кейблу. Его выбор пал на Джин Грей. Биологическая мать Натана Саммерса. Невероятно могущественный мутант. Не так давно здесь, на Земле, снова была заварушка с Фениксом, а где засветился Феникс, там можно было ждать и появления Джин. Крохи информации привели его сюда, в Нью-Йорк и Несущий Хаос ещё не мог понять были ли его данные ошибочны.
Возможно.
Но судьба, похоже, слегка заскучала в последние дни.
Страйф вздрогнул, споткнулся и медленно повернул голову. В семи шагах от него стоял человек, который тоже некогда познал бушующий гнев Несущего Хаос и не отступил.
Скотт Саммерс. Лидер Людей-Х. По крайней мере, в этом временном отрезке.
Взгляды мужчин пересеклись. Несмотря на защищавшие Циклопа очки и иллюзию Страйфа, ощущение чем-то напоминало столкновение двух разогнавшихся локомотивов.
Губы мутанта опасно дрогнули. Он не собирался задаваться вопросом что именно здесь делал Скотт Саммерс, его интересовала только возможность.
- Я ищу Натана Саммерса. Ты знаешь, где он.
Пусть их разделяло семь шагов и холодный январский ветер, эти слова нельзя было не услышать.
Не вопрос, утверждение, требующее ответ.
Нью-Йорк затаил дыхание, если бы мог.

+2

3

Нью-Йорк. Вечно живой, вечно бодрствующий. Скотт осматривает окрестности, взглядом прочесывает толпы проходящих мимо людей, лелея надежду, что заметит среди них ту самую, знакомую фигуру. Феникса больше нет. Джин жива, находится где-то в городе. Он уверен, усердно продолжает искать, не останавливается.

Поиски – все, чем он занимается. Школа в надежных руках Шторм, других его друзей и коллег. Ученики в порядке, находятся в безопасности, им ничего не угрожает. Оттого он тратит все свободное время на то, чтобы найти Джин. Он не одинок, он знает, но предпочитает действовать в одиночку.

Вероятно, глупо, вероятно, необдуманно. Скотт не видит никакой опасности и беспрепятственно прочесывает места, где могла оказаться Джин. Но он помнит о людях – о прямой угрозе для расы мутантов. Помнит о том, что он сам был носителем Темного Феникса, помнит, сколько неприятностей он принес, помнит, что за все он должен будет в любой момент ответить, понести наказание.

Скотт вздыхает, приближаясь к Бруклинскому мосту. Он ходит кругами или находится совсем не в том месте. Вероятно, Джин здесь даже и не было, вероятно, информация о том, что здесь видели женщину, похожую на нее, ошибочна. Возможность ошибки нельзя исключать, но он все же идет вперед, не поворачивает назад.

Телефон в кармане молчит. Новой информации нет, придется довольствоваться тем, что есть. Мужчина переходит через дорогу, вдыхая отрезвляющий, разгоняющий ненужные мысли воздух. Вести поиски при помощи телепатии было бы много проще, однако он радуется тому, что этой способности у него больше нет. Слышать голоса тысяч людей у себя в голове, чувствовать то, что чувствуют они, их желания, ненависть, горе и радость, крайне утомительно, пусть он и был… равнодушным ко всему.

Он не жалеет о том, что сражался на стороне Темного Феникса, с нетерпением ожидал его прибытия на Землю, – он спасал и защищал свою расу. Все получилось. Мутанты не умирают, не теряют свои способности из-за вируса. Но Феникс оказался не менее опасной и устрашающей угрозой – раздор между людьми и мутантами, битва на Луне, нелюди, прибывшие вместе со своим городом на Землю…

Скотт Саммерс задает себе один вопрос, размышляя обо всем этом: «чувствует ли он угрызения совести за все это?», и ответ отрицателен. Но он чувствует свою вину за то, что не слушал Джин, бессовестно пользовался силами Феникса и срывал неконтролируемую ярость на окружающем его мире, не гнушаясь убивать людей.

Необходимо успокоиться, привести себя в порядок. За две последние недели он предпринял достаточно усилий для этого. Он со спокойной душой может сказать, что после комы не валялся, не бездельничал, наоборот. Он не может сидеть на одном месте, не теперь, когда он точно знает, что нужно искать Джин, вернуть ее и жить дальше, постепенно забывать о Темном Фениксе, о котором они еще услышат, но не в ближайшем будущем.

Сайк проходит по улице, останавливаясь у площади. Вечереет, холодает, усиливается прохладный ветер, но солнце все еще окрашивает город своими лучами. Становится менее многолюдно. Наверное, к лучшему. Наверное. Он понимает, что и ему нужно возвращаться в отель, а завтра продолжить искать и вернуться в особняк, если поиски будут так же бесплодны.

Его взгляд невольно задерживается на высоком седовласом мужчине среднего возраста, который так же смотрит на него. От него исходит угроза. Скотт за свою жизнь повидал достаточно, чтобы с уверенностью утверждать – это не паранойя, нет. Интуиция его редко подводит. Если бы часто, то из него был бы паршивый лидер. Он хранит молчание, старается понять, кто он, этот мужчина, который изучает его так, как старого знакомого.

Тот заговаривает первым.

Веет холодком. Скотт знает, что это не январский холодный воздух пробирается сквозь одежду, а прозвучавшие слова – от них тянет опасностью.

Натан Саммерс.

Скотт знает это имя, слышал, когда очнулся после комы и наверстывал упущенное, собирал информацию обо всем, что происходило в школе в его отсутствие, но никогда не встречал его – того, кто прибыл из будущего или из иного измерения, того, кто приходится ему сыном. Натан. Хорошее имя для мальчика – он так подумал, не удивляясь сильно тому, что уже успел стать отцом двоих детей. Двоих взрослых детей.

Скотт не знает, где он, но знает точно – он никому не выдал бы его местоположение, если бы знал.

- Нет, - отвечает на утверждение, шагнув вперед по направлению к незнакомцу. – А кто ты? Зачем тебе нужен он?

Сайк поджимает губы, готовясь заблаговременно открыть визор особым движением головы или же, в крайнем случае, при помощи мысли – спасибо, Хэнк. Он не хочет сражаться, но готовится, четко улавливая в позе, тоне голоса и взгляде мужчины, стоящем перед ним, твердость и нежелание отступать.

+2

4

Холодный зимний ветер нельзя купить иллюзиями, он навязчиво скользил по блестящей броне из неизвестного металла, тщетно ища способ пробиться сквозь надежную защиту из будущего, заставить человека ощутить свою прохладу, обратить на себя внимание. И уж тем более он не мог остудить ярость, разгоравшуюся в душе Несущего Хаос.
Взгляд Страйфа скользил по фигуре стоявшего перед ним мужчины, цепко, оценивающе. Мутант хватался за каждую деталь, за каждую черточку, словно нарочно подкидывая дров в огонь своей ненависти.
Скотт Саммерс. Его биологический отец, хотя, конечно, отцом Страйфу он никогда не был. Эту роль в жизни Несущего Хаос сыграло чудовище по имени Апокалипсис. Лишь затем, чтобы поглотить его силу.
Апокалипсис ещё не заплатил за долгие годы мучений молодого псионика, хоть и успел убедиться какого страшного врага он создал собственными руками.
А что насчет Циклопа? Сколько лет Страйф обвинял его и Джин Грей в том, что они бросили его на поживу Апокалипсису не желая поверить, что они просто не знали о его существовании. Верил ли он в это сейчас? Может именно по этой причине столь внимательно смотрел на своего собеседника?
Налетевший порыв ветра заиграл с длинным алым плащом, крепившимся к шипастым наплечникам, но окружающие видели лишь слегка трепещущее черное пальто.
И ответ Циклопа заставляет Страйф сощуриться. Несущий Хаос делает буквально полшага вперед.
- Значит, ты не знаешь это лицо? – Взмах рукой, легкий наклон головы.
Жаль. Выходит связь между отцом и сыном не так уж крепка. Страйф думал, что оказавшись здесь, Кейбл в первую очередь свяжется с Людьми Х, со своими родителями. Выходит, что нет. Возможно, история с Фениксом, о которой он слышал краем уха, помешала подобному развитию событий.
Очень жаль.
- Но знаешь имя.
По крайней мере, Скотт Саммерс слышал о том, что его сын из далекого будущего отправился в настоящее. Забавно, наверное, узнать, что у тебя есть ребенок из будущего, который старше тебя почти на полтора десятка лет. А ещё забавнее будет узнать, что у того самого ребенка из будущего есть копия. Очень, очень недовольная копия.
Ещё полшага вперед. Хороший вопрос. Кто он?
«О, твоего сына в будущем клонировали, клона похитил злобный сверхмутант, который растил его как своего наследника, а в итоге всего лишь хотел использовать как новое тело, но недооценил силу подопечного. В итоге клон вырос амбициями в своего «приёмного» отца, силой в Натана Саммерса и полным отсутствием какого-то оформленного смысла жизни».
Прекрасная семья.
Возможно, Циклопу и не стоило знать правду. Но Страйф хотел этого. Не зная кого вить во всех своих бедах, когда-то давно он выбрал своих генетических родителей и, конечно же, Натана Саммерса. И теперь не мог придумать как высказать всё, что творилось в его голове разом и как можно больнее. Наверное, это было невозможно.
- Я его злой брат-близнец. – ответил Страйф распространенной шуткой, порождая больше вопросов, чем ответов. – Я ищу его потому, что наши пути всегда будут связаны. Остальное – не твоего ума дело. – Почему ему так захотелось ядовито добавить это слово: «…отец»?
- Поэтому скажи мне всё, что ты узнал о его пребывании здесь, в этом времени.

Отредактировано Stryfe (2018-10-08 14:16:34)

+2

5

Ему не нравится тон, которым говорит незнакомый мужчина. От него тянет угрозой, приглушенной намеренно, скрытой на время. Скотт вглядывается в него, рассматривает так же, как то делает он, но не находит зацепок о том, кто это может быть, зачем ему может потребоваться Натан, откуда он может знать его.

Сайк пропустил многое. Многое не успел разузнать. В то, что творилось в школе за время его отсутствия, он успел вникнуть, завалить себя делами на первое время. Этого было достаточно поначалу, ведь не зная, где искать Джин, как исправить все сотворенное, ему оказалось необходимо чем-то занимать себя.

Он слышал о Натане. Слышал, не видел, но гадал, как тот выглядит, похож ли на него, что случилось, что заставило его вернуться в прошлое. Он ничего о нем не знает. С Натаном разговаривала Джин, а ее местоположение неизвестно. А те крупицы информации… он, нет, не расскажет того, что успел узнать.

Мужчина заговаривает. Его ответ настораживает Скотта, заставляет вглядеться в суровые черты, слушать внимательно. Его ответ намекает на то, что он должен знать его в лицо, должен знать, кто он. Скотт поджимает губы, следя за каждым шагом незнакомца, готовится атаковать, если атакует тот – лишь в ответ, никак иначе.

Пусть что-то в нем раздраженно шипит, вонзает когти в сознание, напрягает, заставляет чувствовать тревогу.

Скотт выдыхает. Зимний воздух прекрасно отрезвляет, нарастающее напряжение позволяет лучше контролировать эмоции, с которыми у него явные проблемы после пребывания в его теле Феникса. Постоянная агрессия, постоянный гнев – не яркий, подавленный, но кипящий внутри. Неприязнь к людям, непонимание того, каким он стал. В нем все стало не так.

Молчит, не роняет слов, хотя вопросы… они появляются, множатся. Хочет задать каждый, получить ответы, но интуиция подсказывает ему, что этот мужчина не собирается отвечать, только спрашивать. Жаль. Ответов у Сайка нет. У него нет ответов даже для себя самого.

От ответа незнакомца Скотт наклоняет голову вбок, всматривается. Не понимает значения произнесенных им слов. Что значит «злой брат-близнец»? Он пытается осознать его слова, когда слышит, что это не его ума дело – знать, зачем ему нужен Натан. Растягивает губы в кривой улыбке, покачивает головой – нет же, уже его дело, раз оно касается его родного сына, пусть и из будущего, раз оно касается его безопасности.

Злой брат-близнец.

Скотт замирает, удерживается от того, чтобы сделать еще один шаг вперед. Натан выглядит именно так? Кто же этот мужчина? Его сын?

Глаза ширятся, поза остается той же, но удивление просачивается на лицо, когда он собирается сказать что-то в ответ, а вместо этого закрывает рот и продолжает смотреть на человека перед собой. Невольно он улавливает неощутимое сходство, пораженно строит догадки, гадая, шутка это или нет.

- Брат-близнец?

Переспрашивает, потому что должен переспросить, должен узнать, убедиться, получить ответ на простой вопрос – есть у него еще один сын или нет.

Скотт пребывает в недоумении, однако чувство угрозы все еще на месте, не исчезло, не растворилось вместе со словами. Непонимающе смотрит на мужчину, недоумевая. Если он его сын, то почему он угрожает, почему требует, почему злость, исходящая от него, пронизывает не слабее зимнего ветра.

- От меня ты ничего о нем не узнаешь, по крайней мере, до тех пор, пока не пойму, что тобой ведет, - упрямо произносит, глядя прямо в лицо мужчине, знает, что их диалог может не окончиться ничем хорошим, знает, что окружающие могут пострадать, но об этом он не волнуется. – Кто ты? Его брат? То есть… ты мой сын?

Странно произносить это. Вызывает замешательство.

+2

6

Да, именно таким представлял себе Страйф известного Скотта Саммерса, лидера Людей-Х, своего генетического отца. Уверенным в себе, несгибаемым, Саммерс не собирался сдавать своего сына, пусть они ещё не были даже знакомы, пусть он не знал его лица, не знал мотивов. Но уже доверял. Уже защищал.
В голосе Циклопа звучит удивление, а на лице Страйфа – удовлетворение. «Да, удивляйся. Теряйся. Не понимай. Ты не поймешь, если только я не…»
Мышцы на лице мутанта дрогнули.
«Ты мой сын?»
- Я его… - Страйф отвел взгляд в сторону, словно всматриваясь в горизонт, которого отсюда не было видно, - …копия.
Нет, всё вышло совсем не так, как он хотел. Несущий Хаос желал причинить своему «отцу» боль, а вместо этого та самая боль захлестнула его, пробирая до мозга костей, разливаясь по телу ледяной волной. Почему он не смог сказать банальное и правдивое слово «клон»? Черт подери, он всю жизнь отрицал правду и даже теперь не смог произнести её вслух. Мутант заскрипел зубами.
- Сам решай кто я для тебя. – Как можно в одну ухмылку вложить разом столько боли и яда? – Ведь место отца в моей жизни занял Апокалипсис.
«Потому что меня создали лишь как резервный план, а не как живое существо! Потому что для меня просто нет такого понятия как родители! Потому что моих создателей не было рядом! Потому что меня никто не хватился!»
Хотелось кричать, хотелось обвинять, хоть как-то заставить стоявшего перед мутантом из будущего мужчину ощутить эту боль.
Треснула плитка тротуара, затем вторая, третья, четвертая слегка вмялась внутрь, словно от удара. Проходившая мимо парочка отшатнулась, девушка удивленно вскрикнула, парень подхватил её под руку и ускорил шаг, несколько раз обернувшись на удивительный феномен. Задрожал дорожный знак, стоявший рядом мужчина посмотрел на него с легким удивлением. От скамьи неподалеку оторвало несколько щепок.
Нет, Страйф не хотел показаться слабым, только не перед своим генетическим отцом, только не так, не сейчас. Последний раз он был слабым, невинным, наивным перед Апокалипсисом. Вот чем это кончилось.
Мутант вжал в кулак левую руку, чиркнув по воздуху пальцами. На плитке прямо под ней осталась борозда, но к счастью этого никто из прохожих не заметил.
Треклятые эмоции с трудом поддавались контролю. А Страйф вспоминал. Вспоминал своё несчастливое детство и юность. И обвинял. Циклопа, Кейбла, клан Аскани, весь мир, всё, до чего мог дотянуться. Обвинял и понимал, что был не прав. Это противоречие разрывало его на части.
- Теперь ты понимаешь кто я для Натана Саммерса? Его личное проклятье. А он – моё. И у него, и у меня нет ответов на многие вопросы.
«Что за чувства я испытываю к нему? Ненависть? Страх? Ему есть за что меня ненавидеть. А мне?»
Эти вопросы привели Страйфа к порогу смерти и породили ещё больше сомнений. Боялся ли он умереть на самом деле? Насколько живым он мог себя считать?
- И ты всё ещё смеешь встать между ним и мной?!

+2

7

Копия. Не брат, а копия. Скотт всматривается лицо мужчины, хочет спросить, как его зовут, как так вышло, почему. Не знает, имеет ли право он спрашивать, может ли копаться в чужой жизни, пусть даже в жизни того, кто, вероятно, приходится ему сыном. Пусть тот не назвал себя им, пусть не дал точного, исчерпывающего ответа, заставив его гадать, пытаться понять, что именно имел ввиду.

Сайк поджимает губы, замирает, рассматривает. Анализирует слово «копия», произнесенное с отвращением, со скрытой злостью. Ему удается ее различить в его выражении лица, так как сам вынужден скрывать горящую в себе ярость. Давит в себе желание сделать еще один шаг, сократить расстояние между ними, внимательнее изучить его.

Мужчина говорит. Говорит то, что заставляет все нутро прочувствовать холод и ярость, не свою на этот раз, чужую. Она едва ли не осязаема. Виснет в воздухе между ними. Ему решать, кто он для него? Апокалипсис. Кто это? Он не знает, не имеет понятия, но прозвище звучит грозно, устрашающе.

Но его слова проливают свет на ситуацию. Как-то. Все еще непонятно, все еще трудно. Но Скотт почти уверен, что стоящий перед ним – как-то связан с ним, тесно, крепко. Он клон? Клон Натана? Значит, все же сын? Глаза, скрытые визором, широко раскрываются. Он удивлен. Испытывает взволнованность.

- Значит, все же сын.

Вопросов становится больше. Ответов катастрофически не хватает. Поджимает губы, не сводя с него глаз. Хочется расспросить, но не решается – видит, что это не та тема, о которой говорят с удовольствием. Понимает это, когда все вокруг содрогнулось от резкого толчка. Телекинез. Скотт смотрит на треснувшие плитки, дрожащий дорожный знак, но не обращает внимания на прохожих.

О людях он не беспокоится. Они перестают для него что-то значить. Их жизнь для него становится ничем. С каждым днем, все больше и больше он убеждается в том, что они не примут мутантов, что они враги. Так отчего ему страшиться за их судьбу? В данный момент он беспокоится за незнакомца, что стоит перед ним всего в нескольких шагах.

Спрашивает себя, что с ним случилось, может ли он ему помочь. Несмотря на холод, на напряжение, царящее между ними, Скотт испытывает странное чувство, глядя на него. Он его сын. Кем бы он ни был, в каком бы времени и пространстве ни был рожден, кем бы он ни воспитывался. От него не сможет отвернуться, не сможет сказать, что раз он его не знает, то значит он ему никто. Точно так же, как было с Рэйчел. Точно так же, как будет с Натаном, когда они встретятся.

Скотт не может понять, зачем ему необходим Натан. Ответ мужчины непонятен. Только больше вопросов становится. Они связаны, естественно, но проклятие друг друга? Он не знает, что сказать, ведь чувствует неладное, чувствует, что встреча их обоих может ничем хорошим не закончиться.

Этого он не желает.

Теперь не только ради Натана.

Выдыхает холодный воздух, слыша его вопрос. Молчит, подбирает ответ. Они оба его сыновья, если верить его словам. Их отношения не самые дружелюбные. Понимает это, не глуп, но оттого его нежелание отступать становится сильнее. Если все правда, если все так, как говорит он… Скотт, нет, не может позволить им причинить вред друг другу.

- Вы враги, - констатирует факт, не знает, что говорить дальше, какие вопросы задавать.

Хочется остановить, отговорить, но не выйдет – слишком упрямо выражение лица, слишком сильна злоба, скользящая в чертах. Получить бы больше информации, понять бы.

- Если бы я знал, я бы не сказал тебе, где он. Но уже не только для того, чтобы защитить его одного, - он рад тому, что ничего не знает, тому, что ему не приходится лгать, чтобы защитить их обоих друг от друга.

+2

8

Иногда люди не могут понять друг друга. Нет, не понять. Принять. То, что для одного есть очевидная часть жизни, для другого не более чем непонятные слова, теория, которая, возможно, никогда не станет практикой.
Скотт Саммерс не видел кровавого будущего, не стал свидетелем безграничной власти Апокалипсиса.

Апокалипсис. Сколько боли и ярости сошлось в этом имени, чертовски подходящем имени, надо сказать. И «отец» из этой твари вышел соответствующий. Всё, что в юном, наивном ребенке могло ещё быть хорошего, Эн Сабах Нур выжег каленым железом, показав юному мутанту мир таким, каким он сам желал видеть – преисполненным крови, насилия и войны. Мир, который ложью Апокалипсиса был обещан Страйфу. И Апокалипсис сделал всё, чтобы максимально увеличить мощь того, кого назовут наследником Темного Владыки. Но не чтобы приготовить того к власти над миром, а для того, чтобы использовать совершенное тело для себя. Таким был первый и самый страшный обман в жизни молодого мутанта.

Но Скотт Саммерс даже не знал, кто такой Апокалипсис. То, что для Несущего Хаос уже случилось, эта Земля не увидит ещё почти две тысячи лет. И вся та боль, ненависть и предательства для живущих сейчас ещё просто не существуют.
Как и он сам.
Его тело оказалось непригодным для целей Апокалипсиса. Тело клона.
Насколько живым он вправе себя после этого считать?

Один отец у него уже был. Тот, на чьих глазах молодой мутант сделал первые шаги, вырос, тот, кто определил для него будущее безжалостного тирана и варлорда. Тот, кого сам Страйф без сомнения и с доверием звал этим самым трепетным для каждого ребенка словом – отец. Звал, чтобы однажды узнать, что никогда не был для своего отца сыном.

Наверное, именно поэтому теперь пришла очередь Несущего Хаос удивляться.

«Значит, всё же сын».

Готовый разразиться очередной порцией ядовитых угроз, мутант буквально подавился своими чувствами.
Стоявший перед ним мужчина никогда прежде его не видел и вовсе не был в курсе его существования. Узнал самую страшную правду о самой сути его происхождения.
И совершенно просто, без попытки юлить и обманывать, назвал его сыном. Куда более искренне, чем Апокалипсис за всю свою жизнь.
И теперь осознал, что они с Натаном… враги? Нет, нечто иное. Нечто куда большее.
Но поражало даже не это. Не зная ни Натана, ни самого Страйфа, Скотт Саммерс уже хотел их защитить. Именно так, их. Не Натана, а их.

Нет, нет, это просто очередное лицемерие, ещё одна ложь из тех, что плотно переплелись в его жизни. Какая-то его часть хотела поверить в то, что кто-то способен его принять. Хотела, но безнадежно тонула в бушующем океане ярости и недоверия.
Надежда ему не по карману.

- Ты лжешь. Ты тоже лжешь. – В словах мужчины не было уверенности, зато с излишком хватало ярости и досады. 

Задрожал и сместился припаркованный рядом автомобиль. Следом за ним поехала уже пострадавшая скамья. Плитка трескалась уже не выборочно, а всем тротуаром сразу. Кто-то пронзительно завизжал. Люди бросились врассыпную.
- Апокалипсис звал меня сыном. Я верил ему. Доверял. А ему нужна была только моя смерть! Он наслаждался моими страданиями! Больше такого не повторится!
Руки мутанта вспыхнули практически белым светом псионической энергии, и вместе с этим светом стала рассыпаться иллюзия, маскировавшая броню Несущего Хаос. У него уже не было ни концентрации, ни желания поддерживать её.
Теперь уже визжали все, кто оказался поблизости.

Страйф взмахнул рукой, и скамья взмыла в воздух, словно кто-то отвесил деревянной конструкции хороший пинок.
- Скажи мне где Кейбл и всё закончится!
И хотя он уже вроде понял, что Циклоп не знает где искать его сына, Страйф просто не мог придумать какую ещё линию нападения выбрать, отчаянно цепляясь за те мысли, которые могли удержать его в равновесии, отгораживая от переживаний далекого прошлого.

+2

9

Недоверие. Ярость. Скотт Саммерс чувствует их, чувствует то, как те исходят ощутимыми волнами телекинеза, крушат, ломают, почти не сдерживаются. Вероятно, мужчине все равно на окружающих людей, вероятно, не желает контролировать и скрывать свою силу, вероятно, сила чрезмерно огромна и разрушительна. Скотта это не волнует, Скотт всматривается в искаженное злостью лицо.

Качает головой, дает понять, что не лжет, не желает лгать. В пустом обмане нет смысла. Скотт попытался бы солгать, будь он уверен, что мужчина, стоящий перед ним, чужак, и желает лишь навредить его сыну, но это не так. Не чужой, пусть незнакомый. Если правда, то в нем течет его кровь, кем бы он ни являлся.

Сайк не произносит ни слова, ожидает того, что будет дальше, не обращает внимания на сминаемую машину рядом, не слышит криков людей, не смотрит на тротуар, который трещит под ногами. Дает выплеснуть злость, дает время, ведь порой это все, что необходимо – позволить излить гнев, не держать его в себе.

Смешно. Скотт понимает, что именно это же сам и делает – держит ярость глубоко в себе, тщательно подавляет, не дает ей прорваться на волю, ведь тогда последствия будут чрезвычайно серьезными.

Слышит слова про Апокалипсиса. Прозвище ему не нравится. Кем бы он ни был, ему сама личность начинает быть противной и ненавистной. Пытал? Причинял страдания? Пытался убить? Тот, кто заменил ему отца? Сайк шумно выдыхает, не зная, что сказать, не зная, как спросить, что случилось с теми, кто должен был на самом деле его воспитывать. Что случилось с ним самим в будущем, почему не участвовал, почему не помог?

На миг прикрывает глаза. Иллюзия перед ним расплывается, рассыпается, исчезает. Перед ним стоит все тот же мужчина, но уже в броне. Скотт пораженно изучает доспех и обреченно выдыхает – не хочет с ним сражаться, не хочет противостоять тому, кто, возможно, ему приходится сыном. Придется, судя по всему, придется, но, нет, он ему не причинит серьезного вреда.

И это будет сложно.

- Я не он. Я не желаю тебе вреда, - его слова могут мало значить, ведь не он его воспитывал, его голос для него ничто. – И не лгу тебе.

Хочется столько узнать, пусть это безумное желания, если учесть, что творится вокруг. Скотт с нескрываемым раздражением смотрит на людей – случайных прохожих, которые теперь визжат, точно свиньи. У него не возникает ни капли желания им помогать, спасать их, защищать – что он услышит тогда в свой адрес? Очередное презрительное высказывание, плевок в свою сторону? Люди, нет, не заслуживают помощи.

Оттого Сайк равнодушно отворачивается от них. Его больше интересует мужчина, стоявший рядом. Его имени он не знал, но хотел узнать. И хотел помочь, но не знал, как именно. Язык не поворачивается сказать банальное «мне жаль» - не нужна ему жалость, сочувствие, самому Скотту они так же были бы противны.

Но помочь желает. К сожалению, тому нужен лишь Натан. Скотт не знает, где он, не знает и радуется. О местоположении Натана может узнать сильный телепат, который способен отследить его быстро и без лишних проблем, но об этом он не говорит, не упоминает. Не к чему им двоим встречаться друг с другом. Он не желает этого.

- Что закончится? Сражение с ним тебе ничем не поможет. Ни тебе, ни ему. Вы только… нанесете вред друг другу, - старается убедить, старается остановить его ярость. – Позволь мне помочь. Давай поговорим.

Вдали слышатся полицейские сирены. Кто-то вызвал полицию. Скотт скрежещет зубами, полиция так не вовремя. А ситуация лишь ухудшается. Мужчина кипит от бешенства, плохо сдерживаемой агрессии – еще немного, и полыхнет, и никому здесь не поздоровится.

+2

10

«Давай, сделай хоть шаг! Скажи, кем я являюсь! Закричи! Атакуй! Я ведь знаю твою силу, она там, внутри тебя, ждёт. Побеги. Назад, вперед, не важно.»
Страйф жаждал обрушить бурлящую внутри мощь на мужчину, который только назвал его сыном.

Но Скотт Саммерс просто стоял и смотрел. Совершенно спокойно, непоколебимо как скала. Он не врал. Он был уверен в своих словах и своих действиях. Внутри него разгоралась ярость, вот только направлена она была не на самого Несущего Хаос.
И Страйф, всем своим разумом желающий битвы, никак не мог сделать первый шаг. Не видел в своём генетическом отце ни жертву, ни хищника. И из-за этого терял драгоценные секунды на собственную растерянность.
Потому что представлял эту встречу иной.
Совсем иной.
Чего он ждал? Ненависти? Возмездия за совершенные злодеяния, которыми он будет покузашно гордиться? Ещё одной драки в стиле «я один против всего мира»?
Но никак не «я не желаю тебе вреда».

«Он может сражаться, только фокусируясь на своей ненависти, обвинениях, мести» - это слова Кейбла. Ох ну да, конечно.
Вот только этой самой ненависти сейчас не хватало. Её место занимала болезненная пустота.

И зацикленность на Натане Саммерсе уже не помогала. Ведь по сути это был лишь ещё один способ ускользнуть от суровой реальности и подарить себе цель, которой ему, Страйфу, в данный так не хватало.
Правильный вопрос Циклопа словно удар под ребра.
Ничего не закончится. Они сражались, и сражались не раз. Несущий Хаос одерживал победы и терпел поражения, но ничего не заканчивалось. Для того, чтобы всё закончилось мало просто раз за разом вступать в безнадежные битвы с собственным отражением. Необходимо принять решение. Осознание своей природы убило основную опору всех этих битв и одержимость самого Страйфа, но никаких решений относительно себя и своего будущего он так и не принял, предпочитая следовать давно проложенному его ненавистью пути.

И топлива в разгорающееся пламя подбросил вовсе не Скотт Саммерс.
Само собой, кто-то вызвал полицию, и эта самая полиция довольно оперативно отреагировала на сообщение о «драке», «мутантах» и прочих веселостях нашей жизни, обеспокоивших жителей центра Нью-Йорка. Две патрульные машины с визгом затормозили на крайней полосе, из каждой выскочило по двое стражей порядка. Подготовленные копы моментально оценили ситуацию и вскинули табельное оружие. Очевидно, это был самый ближайший патруль. Надеяться, что всё обойдется двумя машинами было наивно.
- Не двигаться! Руки вверх! Немедленно!
Целились они в человека, закованного в непонятную броню. Страйф развернулся навстречу помехе, даже и не думая исполнять столь нелепые приказы.
Прогремел выстрел – у одного из полицейских сдали нервы. Пуля попала в руку, но беспомощно звякнув, отскочила от брони.
Несущий Хаос такую наглость терпеть не собирался. Он взмахнул рукой, и оружие ближайших полицейских рассыпалось на детали. Люди успели недоуменно взглянуть друг на друга, а через миг их обоих отбросило в стороны. На автомобиль словно упал невидимый, но очень тяжелый груз, снимая салон.

- Чем ты можешь мне помочь?
Автомобиль сминался всё сильнее, словно стягиваясь к какой-то невидимой точке в центре конструкции. Мутант резко развернулся, поднимая рассеивающий детали комок металла в воздух.
- О чем мы можем говорить?!
Остатки автомобиля по дуге рванули вверх с явной целью приземлиться на лидера Людей-Х.

+2

11

Ситуация резко выходит из-под контроля. Скотт обращает внимание на тормозящие машины органов правопорядка, наблюдает за движениями полицейских, выскакивающих из них, удерживает кипящую досаду. Не вовремя. Переводит взгляд на мужчину, имени которого все еще не знает, понимает, что тому хватит этого для того, чтобы выпустить силу, перестать себя сдерживать.

Разрушения будут катастрофичны. Сайк предчувствует сражение, оттого напрягается, приподнимает руку, стремясь остановить, отогнать, уговорить людей отступить. Несмотря на свое раздражение, несмотря на свою ненависть к человеческому виду, он не желает лишних жертв. Не желает, чтобы они причинили вред кому бы то ни было, не желает усугублять ситуацию. Но едва собирается с мыслями, едва произносит хоть слово, слышит разрывающую воздух пулю.

Броня выдерживает столкновение со звоном, защищает владельца. Он задерживает дыхание, глядя на то, как мужчина несется к полицейской машине.

Их выстрел – зажженная спичка, брошенная в иссушенный палящим солнцем лес. Пожар не остановить, огня будет много, огонь спалит окружение. Сайк позволяет себе качнуть головой – Нью-Йорк пострадает, а он сожалеть об этом не станет. Люди не те, о ком следует жалеть, и не те, кого следует защищать. Но это сейчас всего лишь его мысли, отравляющие разум, мысли, о которых никто не знает.

Скотт наблюдает за тем, как летят люди, отброшенные силой, как сминается машина, точно игрушечная, сделанная из мягкого алюминия. Не удивляется – телекинез распространен среди мутантов, многие обладают этой способностью, включая Джин. Жизнь с ней научила его спокойно относиться к таким вещам, но в данной ситуации…

Отступает на полшага, знает, что произойдет дальше. Еще до того, как мужчина задает свой вопрос, догадывается. Полиция спутала планы, помешала разговору, который мог окончиться относительно мирно. Он не уверен, но думает, что смог бы погасить пламя ярости на некоторое время, поговорить с ним, расспросить о нем, о том, что за вражда связывает его с Натаном, но нет.

Скотт мысленно настраивает визор, регулирует мощность своих оптических лучей – не чтобы ранить, чтобы защититься от удара, который вскоре последует, чтобы успокоить и доказать, что он не враг. Пальцы сжимаются, когда он наблюдает за тем, как та груда металлолома, являвшаяся раньше машиной, поднимается в воздух.

Слышится второй вопрос.

Металлический ком рассекает воздух, направляется в его направлении, падает на него. Багряный яркий луч прорезает пространство, врезается в шар, разрывает его на части, заставляет отлететь далеко в сторону, осыпаться деталями и кусками. Скотт делает два шага в сторону, оберегая себя от падающих обломков, слышит крики людей, повышение громкости их голосов, морщится, вперяя взгляд в мужчину, который не намеревается останавливаться.

- О чем угодно. Разве мы не сможем найти общие темы для разговора? – вероятно, что не смогут, но он верит в обратное.

Может ли он требовать от него рассказа о том, что его терзает? Может ли, если некто иной заменил ему отца? Может ли, просить прекратить вражду с Натаном, начать жить для себя, а не в угоду мести?

Месть – отрава. Скотт хорошо знает это чувство, это желание, испытывает его прямо сейчас по отношению к Фениксу, но в отличие от того, кто стоит напротив него, ощущает еще и бессилие, ведь навредить своему врагу он не может. Он может сказать много слов, но ничто не смягчит его гнев, ничто не поможет.

- Зачем ты сражаешься со мной? Какова твоя цель? – спрашивает, делает шаг вперед, слышит новые сирены, приближающиеся издалека. – Что вы не поделили с Натаном? Расскажи, и я попробую помочь.

Примирить обоих, прекратить вражду. Может не получиться, он не знает, но не будет сдаваться.

+2

12

Конечно же, наивно полагать, что комок искорёженного металла нанесет хоть какой-то урон лидеру Людей-Х, Страйф просто срывал накопившиеся эмоции. Прощупывал почву. Хотел убедиться в силах Циклопа собственными глазами. И убедился. Мощный оптический луч буквально разнес в клочья скомканный автомобиль, осыпав всё вокруг оплавленными осколками.

Яркая вспышка света испугала людей не меньше, а может даже и больше, чем скомканный автомобиль. Двое оставшихся полицейских открыли огонь, теперь уже безо всяких предупреждений. Вот только все выпущенные пули безнадежно завязли в телекинетическом щите, предусмотрительно созданном Страйфом. Две обоймы свинца просто зависли в воздухе и осыпались на землю. В глазах Несущего Хаос сверкнуло плохо скрываемое презрение. Мутант взмахнул рукой, и обоих стражей порядка вместе с автомобилем отбросило назад. Но они были не последними. Где-то издалека слышался вой полицейских машин. Им требовалось ещё минута другая, чтобы добраться до цели.

Вопросы. Ещё вопросы. Нет, он должен был задавать их. Требовать. Угрожать. Но вся нить разговора уже давно покатилась куда-то далеко от всех планов Страйфа.
- Жизнь. - Перевернутый полицейский автомобиль сдвинулся с места и пополз, выбивая из асфальта искры, к мутанту. – Вот что мы не поделили. Жизнь! – Машина на ходу сжималась в такой же ком, как и предыдущая. – Натан получил всё. Заботу. Армию. Уважение. Восхищение. Мессия. Спаситель. – Телепат буквально выплевывал слова. – Мне была обещана власть над миром, всё наследие Темного Владыки. И всё это оказалось ложью. Меня научили в идеале владеть своими силами, довели до пика возможностей, и всё лишь для того, чтобы я стал новым телом, заменой поизносившейся оболочки Апокалипсиса!!

Страйф не первый раз произносил подобные слова. Не первый раз говорил правду, в которую так долго не мог поверить. Правду, сломавшую его жизнь.
И всё же каждый раз он испытывал ту же ярость, тот же чистый, бурлящий гнев, который ощутил тогда, когда был предан своим «отцом».

Со звериным ревом мутант поднял воздух ком из железа и пластика, снова метнул в собеседника. Он тяжело дышал, хотя манипуляции с автомобилями не доставляли ему практически никаких трудностей. И испытывал потребность продолжить говорить.
- Я силой вырвал у моего отца обещанную мне власть, но даже там, на вершине, я остался тенью. Тенью Спасителя. Тенью Натана Саммерса.

Хотя Страйф так и не признался, что тогда он считал оригиналом себя, а Кейбла всего лишь клоном. С завидным упрямством не поддавался ни какие убеждения в обратном. И всё равно потерпел поражение. Момент, когда он узнал правду, сломал уже не только его жизнь, но и самоосознание яростного мутанта.

- Всё ещё считаешь это общей темой для разговора? – Взревел Страйф. – Не проще ли сражаться?!
Неужели Скотт Саммерс всё ещё наивно полагает, что ему можно помочь?

Отредактировано Stryfe (2018-10-20 22:40:59)

+1

13

Выстрелы. Новый всплеск паники. Скотт понимает, что скоро полицейские осознают тот факт, что он тот самый мутант, который разрушил публичную библиотеку Нью-Йорка, вспомнят, как его лучи прорезали величественное здание, заставляли стены крошиться, потолок падать, погребать под собой те ничтожные остатки исторического наследия. Ему все равно. Он не сводит глаз с мужчины.

Его слова раздаются по округе громогласным ревом. Вторая машина сжимается в точно такой же ком. Сайк отступает на полшага, регулируя визор по нейронной связи, слегка увеличивает мощность. Наблюдает за выбросом ярости мужчины, слушает то, что говорит он. Слово за словом история проясняется, заставляет задаваться вопросами.

Каждое слово отпечатывается в сознании, подкрепляется громким скрежетом металла. Скотт придерживает дыхание, вслушивается, желает узнать обо всем. Губы поджимаются. Все гораздо серьезнее, чем он предполагал. Они враги, не просто враги, а заклятые, такие, которые могут не простить друг друга, если не указать им верный путь, если никто им не поможет…

Циклоп не думает, что будет. Хочет только вмешаться, попробовать все изменить, заставить историю пойти в ином русле, несмотря на то, что она складывалась, строилась долгие годы и десятилетия, была прожжена многочисленными испытаниями и кровью. Приоткрывает рот, чтобы что-то ответить, но не находит, что ответить.

Слов нет. Ни одна проникновенная речь не поможет. Под яростью кроется боль, она всегда присутствует, она всегда гложет, не дает спокойствия. Скотт обращает взор на «снаряд», очередной красный луч разносит комок металла на куски. Обращает внимание на мужчину, тоже начиная чувствовать ярость, но не на него, а на тех, кто не пробовал ему помочь, на того, кто звал себя его отцом. Не знает, кто он – Апокалипсис – но неприязнь к нему въедается в разум.

Натан. Скотт выдыхает, слыша, как приближаются полицейские. Кричат, разбегаются люди, металл падает на асфальт. Их вражда ничем не поможет никому из них. Волею судеб они оказались по разные стороны баррикад, каждого воспитали иначе, а Скотт чувствует, что он ничем не сможет помочь. Оттого испытывает огорчение.

- Жизнь? Пусть я не знаю всей истории, но ты – это ты. Живой, настоящий, со своей личностью. Тот, кого ты звал отцом, предал тебя, но это не значит, что ты должен тратить свою жизнь на бессмысленную вражду, которая ничего не принесет ни тебе, ни Натану, - Скотт пристально следит за мужчиной, бешенство которого едва ли не чувствуется в воздухе. – Какую выгоду ты получишь, если убьешь его? Такая месть тебе ничем не поможет.

После нее останется пустота. Скотт всегда это знал, чувствовал, оттого старался давить в себе эти разрушительные чувства, когда видел Логана, посягнувшего на его женщину и жену, или когда приходил в себя после комы и видел, во что превратилась его жизнь благодаря Темному Фениксу. Месть уничтожает жизнь, если ее не держать в стальных тисках.

Как его зовут? Сайк порывается спросить, но не время, не место, не тогда, когда позади мужчины останавливаются новые машины и отъезжают тут же, видя, что произошло с теми, кто прибыл до них. Правильно – уходите, не приближайтесь, спасайте свои жизни. Но не отступят, он знает, он понимает.

С шумом вдыхает ледяной зимний воздух.

- Сражаться всегда проще, и злиться тоже, и мстить. Это самый легкий путь, но облегчения он тебе не принесет, поверь, - покачивает головой. – Ты можешь поговорить со мной. Почему нет? Я тебе ведь не враг.

Скотт не знает всей истории, не знает всего, что между ними произошло, но того, что рассказывает ему мужчина, хватает, чтобы сделать свои выводы. Попробовать помочь, честно захотеть сделать что-то. Делает шаг вперед, ждет, что сделает он, но не наносит ударов, всего лишь предупредительно стреляет по асфальту, отгоняет зазевавших людей прочь.

+1

14

В новой алой вспышке окрестности осыпает осколками расплавленного и измятого металла. В этом есть какая-то красота, думает Страйф.
Но вот обычные жители Нью-Йорка его мысли совершенно не разделяют. Кажется, происходящее вокруг вполне подходит под определение «паника». Те люди, что шли в этот неудачный для них день пешком, решали проблему самым очевидным способом – разворачивались и бежали. Кто-то не сразу, кто-то успевал схватиться за голову, покричать, пометаться из стороны в сторону, но большинство приходило к выводу, что надо бежать. И они бежали.
Водители автомобилей же не сразу осознали нависшую над ними опасность. Только когда скомканная полицейская машина воспарила в воздух, ближайшие автовладельцы ударили по тормозам и многие из них сразу же были протаранены ехавшими сзади коллегами. Впрочем, никто не ругался и не возмущался. Не до того было. Некоторые бросали машины и переходили к стандартному плану побега, другие наоборот били по педали газа. Кому-то из них правдами и неправдами удавалось проскочить поле боя, другие же просто оказывались в очередной аварии.
И страх, мысли каждого человека наполнял страх. Уже даже не отвращение, такие чувства не испытывают, когда бегут спасая собственную шкуру. Только страх.

Страйф одним движением отрезал себя от мыслей остальных людей, они были только помехой.
Другой вопрос – помехой чему? Острому деструктивному приступу воспоминаний о прошлом? 
Несущий Хаос больше напоминал стремительно разогнавшийся локомотив, летящий уже безо всяких рельсов. Как долго может продолжаться такой рывок?

Мутант тонул в отсутствии объяснений и всяких причинно-следственных связей в своих действиях, он полностью поддался эмоциям. И Скотт Саммерс стал стеной, которую его эмоциональному порыву сокрушить оказалось не под силу. Как ему удавалось сохранять подобное спокойствие?
«Ты - это ты.»
Кто он?
«Я – Страйф! Я – воплощение силы! Я самый могущественный мутант…»
И тут же рядом встали слова Кейбла.
«Ты ошибка, которую просто не исправили».
Несущий Хаос гневно зарычал.
- Если я убью Кейбла, то тогда, наконец, всем станет ясно, что я – сильнее. Лучше. Совершеннее. – Показалось, или голос Страйф всё же дрогнул в неуверенности?
Он сам морщится своим аргументам. Да, именно так. Не этого ли он добивался всю жизнь? Утвердиться в своих силах. Что он сильнее Апокалипсиса, сильнее Кейбла, что… Что клон из них двоих всё же Натан, а после – что он всё равно ни чем не уступает «оригиналу». И всегда терпел неудачи. Зачем ему это было нужно теперь, когда ничего никому уже не доказать?
Потому что он не знает как жить иначе?

Месть. Нет, она приносила облегчение. Но очень, очень ненадолго. На её место всегда приходила пустота, которую не терпелось чем-то заполнить. Бросаться на новые и новые рубежи. Мстить Кейблу, клану Аскани, мутантам, человечеству, всему миру.
В какой-то момент пустота осталась. Её нельзя было заполнить чем-то.
Хотя…
«Ты виновен во всём, что пошло не так в моей жизни».
Апокалипсис.
Думая о мести, Страйф вспомнил не Кейбла и не весь человеческий род, он вспоминал своего «отца». Апокалипсис пугал его, заставлял терять самообладание, сжиматься от ужаса, но в то же самое время только Апокалипсису удавалось разжечь в нём ярость столь невиданной мощи, что он без зазрения совести и беспокойстве о себе бросался в битву. И даже побеждал. Нет, не в войне. В отдельных сражениях. Эта война ещё очень далека от окончания.

- Я – живой? – в вопросе прозвучала прямо-таки болезненная претензия. – Настоящий? Со своей личностью?! – в голосе мутанта звучит агрессия, но в глубине разума он осознает, что никто никогда не говорил ему ничего подобного. – С чего ты сделал такие выводы? С какой стати ты говоришь это мне!? – И Страйф понял что ждёт, жаждет ответа, внимательно вглядывается в лицо своего собеседника. Апокалипсис никогда не считал его живым. Личностью. Только трусом, недостойным выродком и собственным позором, от которого тот должен избавиться.
И теперь он ждал ответа от другого человека, претендовавшего на слово «отец».

Отредактировано Stryfe (2018-10-23 17:24:23)

+1

15

Скотт делает шаг вперед, не слышит криков, не внимает мольбам о помощи. Прежний Скотт Саммерс бросился бы помогать, сделал бы все, что в его силах. Теперь же в нем абсолютное равнодушие к людям. Он не может сказать, что это плохо, не может подумать, что он неправ, не может решить, что он ошибается. Люди не заслуживают протянутой руки.

Протяни, они ее откусят. Помоги, они вонзят нож в спину. Это их природа. Предательство, ложь, лицемерие – их вторые, третьи и четвертые имена. Их личины, которые они не снимают с себя почти никогда.

Оттого Сайк стоит, оттого безраздельное внимание уделяет мужчине, который беснуется рядом с ним. Сыну, которого воспитал некто иной, не просто воспитал, а нанес вред, калечил и истязал. Он готов назвать его сыном, уже называет. Готов помочь, но хочет ли тот видеть его в качестве кого-то, кто ему близок?

Переводит дух, на мгновение окидывает взглядом то, что происходит вокруг. Машины тормозят, сталкиваются друг с другом. Вопли. Шум. Полицейские сирены. Слышится скорая помощь. Кто-то уже успел пострадать? Сайк качает головой, вновь смотрит на мужчину, который стоит перед ним, полыхает от ярости, рычит о Натане.

- Зачем? Нет никого совершенного, - пытается достучаться, пытается образумить. – Не нужно никому ничего доказывать. Ты не должен этого делать.

Не должен, никто не обязан оправдываться, заявлять право на свою же жизнь. Она есть, ее никто не отнимет. Никто не имеет права требовать доказательств, никто не имеет права говорить о чем-то подобном.

Ему это говорили на протяжении всей жизни? Всей жизни? Скотт поджимает губы, не зная, что сказать, не понимая, чем он может помочь. Кажется, что все плохо, хуже не бывает, ведь видит это по его глазам, видит в злости, слышит в словах. Такое сложно спрятать, легко увидеть годы неприятной и поганой жизни, но только если желать это увидеть, если желать понять и помочь.

Скотт делает шаг вперед, не слушает выкриков полицейских, но стреляет им под ноги, отгоняет прочь – хватит мешать!

Почему он делает такие выводы? Почему он говорит это ему? Потому что, это правда. Сайк никогда не встречался с клонами, но примерно осознает, каково им должно быть – осознавать, что они не оригинал. Но они живые. Со своим характером. Со своей жизнью. Они существуют, они живут.

- Ты злишься из-за того, что ты копия Натана. Ты злишься и считаешь, что это из-за него у тебя нет собственной жизни, но она у тебя есть!

Говорит, пристально вглядывается в него, пристально следит за тем, чтобы к ним никто не подходил. Не то жертв будет больше. Не то ярость вспыхнет сильнее. Скотт знает, Скотт уже проходил сквозь свою же злобу.

- Посмотри на себя – ты ведь чувствуешь. Гнев, ярость, желание отомстить – неважно, важно то, что ты чувствуешь. Ты живешь, но отказываешь себе же в полноценной жизни, зацикливаясь на мести, - выдыхает холодный воздух, опускает руки. – У тебя свой характер, не такой, как у Натана, но это ведь хорошо. То, что вы внешне похожи, не имеет никакого значения. Вы разные личности. И ты – не он, и не обязан пытаться занять его место, не обязан кому-либо что-то доказывать.

Скотт продолжает говорить, пытается говорить правду, подбирать верные слова. Не знает, не понимает, получается ли или в костер ненависти он лишь подкидывает дров. Ждет реакции, но не хочет молчать.

Не хочет, так как ему нужно достучаться до него, вытащить его из этого болота, в которое его загнали. Именно загнали. Сайк осознает, что за спиной мужчины мрачное прошлое, но он не может его винить, ведь известно, что не по своей воле он стал таким. Понятно, это чувствуется. Он не верит, что тот сам во всем виноват. У злодеев всегда есть трагичная история за спиной, в которой чаще всего виноваты герои.

- Ты можешь все изменить. Если хочется, продолжай мстить, но задай себе самому вопрос – тебе станет от этого легче?

+1

16

Мимолетный взгляд в сторону. Полицейские занимали позиции, на этот раз дальше от места схватки, прятались за машинами, но теперь как-то не увереннее, с сомнением косясь за оплавленные куски двух предыдущих автомобилей. Подоспели их тяжеловооруженные товарищи, но никто не спешил сломя голову лезть на двух мутантов. Циклоп отпугнул наиболее резвых, заставив оттянуть позиции назад. Двое наиболее смелых оттаскивали раненых в предыдущей стычке товарищей, к ним на помощь бежали медики. Гражданские, почувствовав большую уверенность в присутствии полиции, спешили к медикам, спеша позвать тех на помощь.

Страйф хмыкнул. Они всё ещё не понимали, что у них с Циклопом на двоих хватит сил, чтобы на мгновения стереть всех этих людей в порошок и попросить добавки. 
Несущий Хаос развёл руки и их со Скоттом накрыл слегка сияющий голубым светом прозрачный телекинетический купол. Полностью поглощенный разговором, он не имел ни малейшего желания отвлекаться на людей и их трусливую агрессию. Кто-то панически взвизгнул при этой новой демонстрации нечеловеческих сил.

Один шаг навстречу. Страйф ответил взаимностью. Расстояние между мутантами сократилось. Взял ли Несущий Хаос себя в руки или же всё же немного остыл под словами своего генетического оцта не ясно. Но двигался он медленнее, дышал спокойнее, а в глазах как будто слегка угасло всепоглощающее пламя.

- Я считал себя совершенным. Как же я ошибался. – Кривой оскал, Страйф мотнул головой как будто что-то вспомнив. – А Апокалипсис? Он совершенен?
Вопрос заданный не Циклопу, а самому себе. И ответа у него не было.
- Но мне всю жизнь приходится доказывать. Люди рождаются с правом на жизнь? А если человек не был рождён?

Страйф смотрит по сторонам, избегая взгляда Циклопа, переступает с ноги на ногу, совершенно не понимая как выплеснуть накопившуюся ярость. Он стягивает с себя шлем, проводит рукой по коротким белым волосам, а затем всё же поднимает взгляд.
- Вот это лицо. Когда я вижу своё отражение, я вижу его. – Несущий Хаос делает ударение на последнем слове, подразумевая, само собой, Натана Саммерса. – О собственной жизни может идти речь, когда… - мутант не может подобрать слова, морщится, трет закованной в броню рукой небритый подбородок.

Циклоп говорит, что их внешняя идентичность не имеет значения, заставляя Страйфа недоумевать ещё больше. Их внешняя схожесть была первым, что замечали окружающие, его принимали за Кейбла когда он этого хотел и когда нет, эта особенность пугала и отталкивала. А Циклопу было без разницы. Это казалось ложью, если бы Страйф не ощущал, что Саммерс говорил правду.

Мутант замотал головой, а затем сжал кулаки, на его лице читалось недоумение, злоба и, кажется, какое-то отчаяние.
- Ты когда-нибудь терял смысл своей жизни? Вот так, вдруг, в один момент переставал ощущать, что ты существуешь?
«Жалкое убожество, всегда пытавшееся найти смысл жизни…»
Всегда он возвращается к одному вопросу.
И противостояние с Кейблом возвращало в то время, когда всё это имело смысл, когда всё было просто и понятно. Спасительная ниточка в океане бушующей мощи, неспособной найти выхода.

- Если ты действительно готов говорить со мной как с личностью, тогда скажи, как может изменить свою жизнь тот, кто никогда не жил?

+1

17

Люди. Скотт пристальное внимание обращает на них, когда к обычным легковым машинам присоединяются тяжеловооруженные. Спецназ наготове. Они наивно полагают, что группа простых, пусть опытных, пусть обученных, пусть вооруженных бойцов может стать для них помехой. Не смогут, найдут лишь верную гибель, получат лишь ужас и хаос. Никто из них не вернется домой, если бой с ними завяжется нешуточный.

Сайк вздыхает, смотрит на мужчину. Их накрывает телекинетический купол. Отрезает их от всего прочего мира. Они могут спокойно поговорить. Если бы спокойно… он не уверен, но надеется на то, что разговор будет спокойным. Мужчина двигается расслабленно, не выражает агрессии, не пытается ударить.

Разжимает пальцы, понимает, что еще не все кончено. Там за барьером люди – и все они вскоре возжаждут крови и зрелищ. Два мутанта, открыто проявивших свои силы на их глазах, не постеснявшихся, не попытавшихся слиться в их толпе. Они не смогут отнестись к этому безразлично. Циклоп знает – их попытаются убить.

Но сейчас его не волнует это.

Слова раздаются в зимнем воздухе, доносятся легким ветром, процеживаются сквозь кривой оскал. Сайк не знает, что отвечать. Кто он – Апокалипсис? На что способен, что сделал? Много чего. Он не спрашивает о нем, не решается напоминать, заставлять выдергивать из памяти болезненные воспоминания.

Кто не был рожден. Губы невольно сжимаются, выражая непонимание. Не понимает он того, почему он считает, что у него нет права на жизнь. Он здесь, он живет.

- Не так важно то, как ты появился на свет. Важно, что ты осознаешь себя, - наклоняет голову влево. – Может, пора прекратить что-то кому-то доказывать? Никто не имеет права требовать этого у тебя.

Сжимает, разжимает пальцы. Задумывается о будущем, о том, что же там было, что произошло. Не знает, хочет ли он знать что-то о том, что будет. Боится, что попытается что-то сделать, чтобы изменить будущее. Опасается, так как понимает, что это чревато последствиями.

Скотт внимательно смотрит на мужчину, изучает его лицо, находит схожие черты. Седые волосы. Сколько ему лет? Качает головой в ответ на его слова, говоря, что это неважно, показывая, что своим словам он верит сам и знает, что внешность редко имеет значение. Оттого он повторяет вновь то же самое, что уже говорил ранее.

- Ты не он. Тебе нужно принять это, и все. Чужое мнение тебя не должно волновать, - жмет плечами, понимает, что это сложно – игнорировать кого-то, но все равно он советует.

Вместо того чтобы продолжать говорить, он слушает его, не перебивает. Его вопрос неожиданный, он переводит дыхание, вспоминает себя в той тьме своего сознания. Помнит свое равнодушие, потерю смысла идти куда-то дальше, продолжать бороться, что-то делать. Помнит апатию и безразличие.

Кивает, не горит желанием говорить об этом, но…

- Не так давно. После того, как я перестал быть носителем Темного Феникса. Апатия, нежелание сражаться, непонимание того, зачем я должен это делать. Меня вытащили из комы, и я до сих пор пытаюсь понять, что мне делать дальше, и все больше понимаю, что уже не герой, каким меня привыкли видеть, - умолкает на секунду, но заговаривает сразу же. – Это не то же самое. Я не могу даже представить, через что тебе пришлось пройти. Но я знаю, что ты должен все оставить позади и идти дальше.

И снова сложный вопрос. Ответ на него легок и прост, но осуществление крайне тяжелое. Нужна сила воли, выдержка. Сайк уверен, что у его генетического сына все это есть с лихвой, с запасом. Ему нужно только захотеть.

- Откажись от мести. Найди себе новый путь. Мир так огромен. Ты можешь заняться тем, чем тебе захочется. Тебе нужно просто пожелать, - складывает руки перед собой. – Я помогу тебе, как-нибудь, если захочешь, если позволишь, то помогу.

+1

18

Люди с изумлением смотрят на купол, отрезавший их от мутантов. Замирают, перестают метаться, но находятся на пределе напряжения. И всё же возникшая преграда и затишье создают некоторое чувство безопасности или, по крайней мере, безвредности двух пугающих существ за прозрачной стеной. Полиция смелеет, сдвигается ближе. Кто-то из спецназовцев и вовсе теряет страх, сдает короткую очередь по щиту, не прицельно, просто проверяет на прочность защиту противника. Пули рикошетят от экрана, копы испуганно прячутся в свои укрытия, а, поняв, что ничего не произошло высовываются и внимательно смотрят на мутантов.

Но Страйф не реагирует на выстрелы. Его щит может выдержать куда большую нагрузку, а агрессия со стороны людей сейчас его не беспокоит. Тем более, если он снимет щит, это будут уже не его проблемы, а их.

- Если я прекращу что-то доказывать…
«Я выставлю себя слабым».
Или наоборот? Именно у сильных нет необходимости что-либо кому-то доказывать. Апокалипсис всегда уделял этому особое внимание. Тому слаб ты или силен. Тому, что сильные должны возвыситься, а слабые погибнуть. Сложно перестать оценивать всё с такой точки зрения.
- Апокалипсис требовал…
«Но здесь его нет.»
- Здесь его нет. – Тихо прошептал последнюю мысль мутант.

Несколько секунд молчания. Мужчины рассматривают друг друга. С прямо таки хирургической тщательностью Страйф ищет в своём собеседнике неприязнь, недоверие, презрение. И не находит. Это сбивает с толку. И… притягивает. Он не хочет уходить. Не хочет прекращать разговор. Не понимает почему.
Может быть, потому что впервые его кто-то слушает. И что важнее – слышит.

- Я не он… - Неуверенность в голосе. Усмешка. А затем молчание. Теперь слушал Несущий Хаос.

- Феникс… - Страйф чуть щурится. – Я знаю о чем ты говоришь. Знаю о сущностях. О Фениксе, о Темном звере. Не понаслышке. – В детали мутант вдаваться не стал. Не сейчас. Не время. Он не хотел говорить, что с последней он успел пересечься, и что Тёмный зверь отнял его жизнь, но вместе Страйфом погиб и сам, так и не вырвавшись в мир. Единственный поступок Страйфа, который можно было считать героическим, на эту жертву его толкнул очередной конфликт с Кейблом и всепоглощающее чувство вины. 

- Если я откажусь от мести – что у меня останется?
Страйф взмахивает руками, забыв, что в одной из них держит свой шлем.
- Я не могу вернуться в будущее.
По крайней мере сейчас он не мог.
- Мир так огромен, - повторил он слова Скотта, - Я знаю, с чего начать, чтобы его завоевать. Как его уничтожить. – Он пытался. С должной долей успеха, нужно заметить. Вот только это увлекает первые несколько раз. Когда видишь в этом смысл. Когда жаждешь возмездия, чьих-то страданий, когда стремишься к власти. – Но я не знаю, что мне делать дальше, если я хочу в нём жить. 
Кажется, ему стоило убить Циклопа просто за то, что тот услышал от него такие слова. Но не станет. Удивительно, но ответа своего собеседника Несущий Хаос желает больше, чем его смерти.

Отредактировано Stryfe (2018-10-27 17:25:26)

+1

19

Слышится стрельба. Скотт никак не реагирует. Позже будут проблемы, позже придется разбираться. Полиция. Спецназ. Люди, оправившиеся от ужаса и вытащившие свои телефоны – начали их снимать. Скоро они станут звездами YouTube. Чувство досады и раздражения мелькает в нем на одно мгновение, но затем пропадает, стоит ему лишь взглянуть на сына.

Сын.

Звучит непривычно, странно, но в то же время нормально. Скотт всегда хотел стать отцом. Они с Джин никогда об этом не заговаривали, кроме той ночи в мотеле на окраине Калифорнии. Никогда не планировали. Сайк даже догадывался почему – все из-за мира, в котором они живут, из-за мира, в котором отчаянно не хочется растить детей.

Теперь он смотрит на мужчину, стоящего впереди него, и понимает, что тот рос в мире еще более ужасном. И растил его не Скотт Саммерс, а некий Апокалипсис. Кто он? Скотт не спрашивает, не задает вопросов, но хочет знать. Хочет понять, кого ему ненавидеть, кого занести в список врагов, с которыми он желает рассчитаться однажды.

Не сможет. На этот раз не сможет. Он чувствует это, но от желания не может избавиться. Оно яркое, сильное. Все его чувства так усилены, обострены до предела, он с ними сражается, пытается удержать под своей властью. Не выходит.

Сайк слышит слова мужчины. Слышит шепот. Гадает – достучался или нет, получилось его остановить или нет.

Надеется, что да. Надеется, что никто из них двоих не пострадает. Надеется, что мужчина откажется от мести. А еще где-то остается Натан, и с ним тоже необходимо поговорить. Заставить образумиться, заставить обоих примириться друг с другом. Пусть до конца это будет невозможно, но он может их убедить в том, что убивать и сражаться не нужно.

- Уже неважно, что он требовал, - произносит, пусть ответ от него не требовался.

Его здесь нет, верно. Его здесь нет. Иное время, иной мир. Иные люди вокруг. Можно сотворить новую историю. Сайк верит, что для него еще не поздно – для его сына, а вот для него самого – слишком много всего скопилось, слишком много сидит в нутре и требует выхода. Гнев на весь мир, на Феникса, на людей, на тех, кто сражался против него на Луне… С этим сложно справляться в одиночку, но пытается упрямо.

Он слышит, что говорит его сын. Слышит о Темном Фениксе. И не удивляется. Не поражается. Феникс не мертв, он существует, и сейчас вцепился в его родную Джин. От этой мысли слегка колотится сердце, а раздражение приливает к вискам. Сайк выдыхает, успокаивается, кивает ему. Темный зверь – как это подходит. Не Феникс, а зверь.

Месть. После нее останется надежда на будущее или пустота. Скотт уверен, что останется первое. Он поможет. Сделает все, что необходимо. Так, как и нужно. Он не его отец, не он ведь его воспитывал, но это мало что значит, раз уж он чувствует заботу и желание защитить. Уберечь от невзгод хоть как-то.

Пусть всем кажется, что он силен и непобедим. И сильным порой требуется помощь. Это Скотт знает по себе, по своим друзьям, по тем, с кем рядом сражался.

- Ты можешь остаться здесь. В этом времени. Отдохнуть от того, что происходит в будущем, - не спрашивает, но догадывается, что там творится лютость.

Уничтожить. Завоевать. Губы Сайка трогает легкая усмешка – не так давно он и сам желал того же. Завоевать мир, сжечь его до пепла, заставить людей страдать, а мутантов радоваться. Какое ошибочное решение. В этом ведь еще не только вина Феникса, но и его собственная. Этого он и сам желал. И сейчас он это признает перед собой открыто.

- Не думай о мести и о завоеваниях – это не единственное, что может наполнять жизнь смыслом. Пойдем со мной в школу, будешь жить рядом с мутантами. Рядом со своими всегда легче начинать новый путь, нежели среди чужих, постоянно ожидая, когда тебе воткнут нож в спину, - говорит о людях, обращает на них взгляд. – Подумай об этом. Если что, то она будет для тебя всегда открыта, а я всегда приду к тебе на помощь.

Понимает, что предлагает, и осознает свою ответственность. И знает, что это верный выбор.

+1

20

За куполом люди осмелели настолько, что в большинстве своём перестали метаться и кричать, а многие даже беззастенчиво таращились и, эвакуируемые оперативно спохватившейся полицией, всё время оборачивались. Но на их лицах любопытство было смешано с ужасом. Почти у всех.
«Мам, смотри!»
Девочка лет семи тыкала пальчиком в сторону мутантов, лицо сияло непосредственным непуганным восторгом. Мама же возбуждения маленькой дочери не разделяла и, схватив девчушку за руку крепче, быстрым шагом потащила её прочь.

Страйф поджал губы. Желал ли он в своём детстве родительской опеки? Понимал ли чего лишился?
Нет. Он просто не знал, что это такое. Не мог даже догадываться каково это быть ребенком. То, что что-то пошло не так он понял лишь столкнувшись с Натаном.
Каким его сделало его детство без радости и защиты? Почему он так неистово мстил за то, что лишился того, о чем даже не знал?

«Ну мааам!»
Девочка так и не поняла, почему её мать так спешит, почему перекошено её лицо, почему она так сжимает руку малышки.
Несущий Хаос фыркнул. В её возрасте он уже знал как убить человека, и как отдавать приказы так, чтобы их беспрекословно исполняли.
Эта девочка же, скорее всего, недавно научилась считать и писать, и в её мире ещё не было злых мутантов. Знала ли она что такое смерть?

Страйф переводит взгляд обратно на своего генетического отца. Не его ли он винил в том, что не жил как та маленькая девочка? Что страх ему приходилось преодолевать одному? Что искренность была наказуема? За то, что он так рано научился убивать?
Винит, но понимает, что тот не виноват.
А ведь жить, обвиняя кого-то в своих бедах гораздо легче.

Легче, но… бессмысленнее что ли.

- Я давно заметил, что этот временной отрезок… особенный. Многие дороги ведут сюда. Это загадку я пока не разгадал. Вот только так ли легко тут… как ты сказал, отдыхать?
Интересное слово. А он когда-нибудь позволял себе отдых?
А вот дальнейшие слова мутанта искренне удивили. Страйф сделал шаг вперед, и теперь мутантов разделяло не более двух метров.

- Ты зовёшь меня в свой дом?
Школа. Он о ней уже слышал. И вот снова. Очевидно, для мутантов это место имело какую-то особую важность.
- Того, чью жизнь наполняли только месть и завоевания? Предлагаешь мне жить рядом с теми, кто дорог тебе?
Несколько секунд молчания. Страйф пожимает бронированными плечами.
- Я… впечатлен.
Наверное, более уместно было бы слово «шокирован».

Несущий Хаос медленно надевает шлем, а затем переводит взгляд на людей. Невидимый для глаза контакт, словно волна растекается по площади, накрывая всех вокруг. И люди теряют интерес к происходящему. Недоуменно опускают мобильники, трясут головами, переговариваются. Полицейские опускают оружие, смотрят друг на друга.
- Я выиграл нам немного времени.
Страйф усмехается. В глазах окружающих его броня вновь приобретает вид обычной для зимней погоды одежды.
- Идея весьма нелепа, но я впечатлен. Твоим доверием. Я запомню твои слова, Скотт Саммерс. Теперь мне есть над чем подумать. Должен признать, не каждый мог добиться подобного.
Любой, кто знал Страйфа, мог бы удивиться его на удивление спокойному взгляду.
«Я услышал тебя… отец».

+1

21

Холод зимы почти не ощущается. Ветер – и тот затих. Вокруг люди, хотя изначально казалось, что их не так много, ведь вечер, ведь всем пора прятаться в уютных домах и квартирах, ведь не должны они здесь находиться. Сайк напоминает себе – это Нью-Йорк. Многие события, имеющие значение, происходят в нем. Для многого город стал своеобразным магнитом.

Скотт понимает – его предложение не всем понравится. Его коллеги и друзья напрягутся, но они все поймут. Он уверен, он знает. Так и будет. Они доверятся ему так же, как и всегда. Интересно, насколько сильно их доверие к нему сейчас. Такое ли оно, каким оно было до дня его смерти? Он воскрес, являлся носителем Темного Феникса, убивал беззащитных людей и сейчас ни о чем не сожалеет.

Он изменился. Что-то в нем сломалось безвозвратно. Починить можно, но это займет время – и не факт, что сработает.

Сайк говорил уже – он не герой. Не считает себя им, не желает видеть в себя святого спасителя, не хочет заниматься защитой мира. Это было до его смерти, а после воскрешения он наивно хватался за прошлое. Феникс оставил ему не только болезненные воспоминания, но и переворошенное сознание, его собственные мысли, идеи, эмоции.

С этим он справится.

Как и мужчина перед ним справится со своими демонами.

Сайк поможет ему, если что, окажется рядом, и пусть, что себе помочь не в состоянии. Отдыхать в этом мире возможно, если не обращать внимания на потрясения, случающиеся постоянно. Можно игнорировать – это легко. Шторм удалось ведь продержать школу три года в тишине и покое, не спасая мир, не участвуя в чем-либо.

Кивает головой, дает положительный ответ.

Да, он зовет его в свой дом. Рядом с ним будут дети, другие мутанты, учителя, те, кто рос с ним бок о бок. Рядом с ними можно обрести покой и защищенность, ведь они не станут пытаться ударить в спину. Они не из числа тех, кто предает и подводит. Они – те, к кому он может прийти и получить необходимую помощь.

Хотя помощи его сын явно не ищет. Не попросит ее у незнакомцев, но это не значит, что ее ему не предложат.

И он понимает – в школу может явиться Натан. Скотт надеется, что в тот момент окажется рядом, он попробует их примирить. А потому это его не волнует. Он просто не хочет, чтобы тот, чьего имени он еще не знает, не оставался в одиночестве посреди множества людей.

- Подумай, я буду ждать, - произносит, наблюдая за тем, как он надевает свой шлем, а после смотрит в сторону людей.

Он и сам обращает на них внимание. Едва улыбается, понимает, что у него есть телепатия. Люди вокруг забывают о том, что здесь происходит, чему они стали свидетелями. Поводит плечом, знает, что это идеальная возможность убраться с этой улицы без лишнего кровопролития. О людях он не беспокоится, однако не видит все еще смысла в убийствах, совершенных просто так, хотя можно было поступить иначе.

Доверие. Скотт понимает, что сын действительно запомнит его слова. Понимает и то, что у них выдастся еще возможность поговорить, узнать друг о друге лучше, попробовать наладить контакт. Чувствует, что он уже установлен, но хрупкий, который может треснуть в любой момент. Он знает, что этого не допустит просто так.

Его дом будет для него открыт, а сам он не нарушит своих слов.

+1


Вы здесь » Marvelbreak » Отыгранное » [22.01.2017] what is your goal?


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно