ОБЪЯВЛЕНИЯ
АВАТАРИЗАЦИЯ
ПОИСК СОИГРОКОВ
Таймлайн
ОТСУТСТВИЕ / УХОД
ВОПРОСЫ К АДМИНАМ
В игре: Мидгард вновь обрел свободу от "инопланетных захватчиков"! Асов сейчас занимает другое: участившееся появление симбиотов и заговор, зреющий в Золотом дворце...

Marvelbreak

Объявление

мувиверс    |    NC-17    |    эпизоды    |     06.2017 - 08.2017

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marvelbreak » Отыгранное » [01.11.2016] Квест "Тени Хельхейма": Gotterdammerung


[01.11.2016] Квест "Тени Хельхейма": Gotterdammerung

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

Gotterdammerung
http://forumstatic.ru/files/0018/aa/28/36613.png

http://forumstatic.ru/files/0019/7e/3e/49452.jpg
боги | монстрыhttp://forumstatic.ru/files/0018/aa/28/36613.png
закат

ВРЕМЯ
01.11.2016

МЕСТО
Мидгард

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ
---

[AVA]http://forumavatars.ru/img/avatars/0019/7e/3e/2-1517829215.jpg[/AVA]

+2

2

... Обрывки алого плаща, словно живые, тлеют, сбегая с широких плеч. Сверкающий поток молний медленно выжигает его, вонзаясь в землю, словно задумав разорвать ее в клочья.
Презрение и бесконечная власть струится вместе с ними, удерживая неподвижную фигуру в воздухе, вне досягаемости от оружия, гнева, отмщения и проклятий. В белесых глазах сияющих в черноте ночи сотнями молний, в чертах лица, в самой его позе: склоненная голова, скрещенные на груди руки,- в усмешке, блуждающей по губам, читается вопрос. И, пожалуй, удивление.

Наклонившись, Рагнарёк смотрит в лицо человека, словно на остроконечные пики, наколотого на обломанные ветви деревьев.

Бальдр, прекрасный бог света, надежда Асгарда, спаситель богов, сын и надежда Одина, будущий царь,- пал, не успев даже поднять руки. Не защитившись. Не попытавшись спастись от угрозы.

Бальдр, светоч мира, отправится нынче в Хель.

... Было ли это трудно? О нет. Всего лишь один толчок, что причинил бы вред разве что хилому, больному созданию родом из Мидгадра. Сожалеет ли он? О чем, если здесь, перед ним - соперник, преемник, которого Один задумал усадить на золотой трон.
О, всемугущий Отец имел множество сыновей - но каждый из них рано или же поздно оказывался в чем-нибудь плох. Даже Тор, которого он сам сотворил, чтобы слить воедино два мира, питать его вечной, удвоенной силой, даже Тор, которого все называли золотым принцем, тот, кого он подвергал испытаниям,- даже тот оказался для него не слишком хорош. И он создал, завел себе нового. Лучшего. Совершенного.
Воин-царь породил сына, что даже перед угрозой смерти не поднял оружие. Не защитил тех, кто рядом. Кто умер, как женщина, на спине.

... Сиф что-то кричит ему снизу, но словам не дано пробиться через треск молний, не дано достичь его слуха. Волна гнева захлестывает мужчину; волна ревности, жгучей обиды. Ради этого он был терзаем, ради этого его гнули, крутили, ковали, как меч, то бросая в пламя, то обдавая холодом, ломая его гордыню, его амбиции? Ради этого он выносил пытки, растоптал свои собственные желания, подчинился воле безумца, вся мудрость которого стоила всего-навсего одного глаза?! Разве не он тысячу раз спасал царство? Разве не он был любимцем народа, которому в восторге рукоплескали, перед которым склонялись мужчины, которого вожделели сотни и тысячи женщин? Разве не он уже поставил ногу на подножие золотого престола - и воссел бы на нем, если бы тот не воспользовался поводом вновь выцарапать власть, слабнущими ногтями?
Жалкая, подлая попытка удержать то, что ускользает из рук.

- .. И это - тот, кого ты желал вместо меня, отец?!- голос разносится ветром, и небеса вторят ему громовыми раскатами. Черная туча темнеет, и ночь надвигается на разоренный город. Единственное, что освещает его - столб из молний, в котором висит, парит, поднимаясь вверх, мощная человеческая фигура.- И этот покойник - тот, кому ты хотел увенчать короной вместо меня?! Твой сын? Твой избранник? Ответь!
Нет ответа.
Рагнарёк прислушивается, но в пустоте, окружающей мир, не различает ничего. Что ж, пусть так.

Коршуном, падающим на добычу, он стремительно направляется вниз, к вершинам деревьев. Они занимаются пламенем при его приближении - и только шары омелы, словно приветствуя короля, остаются невредимы и лишь начинают дрожать.
Усмешка пробегает по его губам.
Осторожно, почти торжественно, он снимает один из венцов, усыпанный жемчугом белых ягод, и возлагает на голову Бальдра.
- Må kungen leva i välstånd!
[AVA]http://forumstatic.ru/files/0017/90/c0/85374.png[/AVA]
[STA]Fate of the Gods[/STA]
[NIC]Ragnarøkkr[/NIC]

+5

3

В синем свете молний, расчертивших угольно-черное небо пульсирующими неоновыми венами, застывшие лица асгардцев казались мертвенно-белыми, как будто все они под властью тумана превратились в призраков, и только мертвец, раскачивавшийся на ветвях дуба, походил на живого. Сиф на мгновение почудилось, что она во власти кошмара, очередного морока, который развеется, едва Тор призовет свой молот. Но нет – под властью тумана находился лишь один из них, самый сильный, который должен был противостоять наваждению дольше всех.

Воительница обернулась к Слейпниру, но грохот и свист ветра заглушали слова, и она просто указала на дуб, давая понять, что собирается сделать. Разбежавшись, Сиф оттолкнулась от узловатых, будто скрученных артритом корней дерева и взлетела по кряжистому стволу в гущу кроны. Мокрые листья залепляли глаза и рот, но Сиф упрямо лезла наверх, туда, где в сгустке беснующихся молний парил Тор.

Уцепившись за последнюю крепкую ветвь и опасно балансируя, воительница распрямилась во весь рост и запрокинула голову вверх.

– Нет, не этого желал Один, – громко возразила она.

+6

4

Слейпнир сделал то, чего его учили никогда не делать - он остолбенел. Замер в самой гуще событий и не попытался встрять. Потом он будет себя корить этим промедлением, отмахиваться от увещеваний сердца "никто не ожидал" и терзаться муками совести. Из оцепенения его вывел громогласный голос Тора. Точнее того, кто раньше был им. Краем глаза Слепень видел попытки Сиф заговорить с ним и даже её жест, но не мог пошевелиться. В нём закипало редко чувство для такого миролюбивого создания: злость. Не сжигающая всё на своём пути и разрушающая душу, а та, которая появляется стоит увидеть гаснущую искру жизни в глазах товарища, та, причиной которой является вопиющая несправедливость этого мира. Та злость, которая часто потом сменяется слезами бессилия над обстоятельствами, но не сейчас.

Светловолосый мужчина двинулся вперед, ощущая, как в этом движении его тело начало меняться, принимая "правильную" форму. Когда все восемь копыт коснулись земли, Слейпнир огляделся, шумно выдыхая воздух. Всё таки мир в животном облике ощущается гораздо чётче. Тот, кого конь называл любимым дядей начал спускаться ниже, когда Слепень весь подобрался для лихого прыжка вверх.
- Остановись, сын Одина! - успел произнести жеребец, прежде чем его широкий лоб ударил Бога Грома в живот. О да, он рисковал делая так. Но магическое он создание или где? - Он любил всех своих детей, чёрт бы тебя побрал! - поднабравшись выражений в мире людей, Слейпнир теперь их активно использовал. Доброе сердце коня не могло поверить, что Тор мог оказаться настолько завистлив, что б попытаться устранить "конкурента". Тем более, что планы Одина известны только самому Одину. Что придумал этот старый пройдоха и во что заставил поверить других, плетя истории не хуже Локи ? И уж кому это было знать, как не любимому сыну. Сердце коня сжало плохим предчувствием о грядущий событий. Даже гадалка не нужна для ощущения, что вся эта история еще выйдет Асгарду боком.

+5

5

Безжизненный смех, слившийся с раскатами грома, был ответом на их слова. Даже удар, нанесенный Слейпниром, вызвал у него лишь усмешку.
Взмах вытянутой руки - и вот уже Слейпнир и воительница связаны по рукам и ногам, сцеплены прочно нитями, что не крепче Глейпнира, но кусают и жгут, словно волчья цепь, только не стыдом - разрядами молний.
- Любовь? Что знаешь ты о любви Одина? Я расскажу тебе о ней - тебе, кто носил его денно и нощно, во всех походах!- побелевшие глаза полыхнули яростью.- Тысячи лет он сидел на золотом троне, который насилием и обманом отнял у родного брата. Знал ли ты об этом? Желал бы ты подобной любви для своего собственного отца или своих братьев? Хочешь узнать еще? Слышал ли ты о Тюре, Защитнике Асгарда, ты, верный слуга Всеотца? Многие тысячи лет верой и правдой служил любимый сын своему родителю, пока не поплатился за свою преданность и доверие его слову, лишившись правой руки. А что сделал Один, ты знаешь?- манящий жест, и сверкающие канаты притянули обоих пленников к лицу говорившего. Улыбаясь, жестоко и беспощадно, он произнес, склоняясь к ним, вытянутой рукою перебирая черный кудри Сиф.- Один великий отрекся от сына, забыл его имя. Это зовешь ты любовью, дитя? Или, быть может, он любил Тора, посмевшего перечить ему, и изгнанного в Мидгард? Или Бальдра, которого он лишил и памяти и материнской любви, из страха перед Пророчеством, из опаски, что смерть его призовет в Асгард полчища воинов из седого Хельхейма? Или, быть может, его сердце рвалось и билось для его детей, славных воинов, что готовы были сложить головы по его приказу, и сотнями падали в битве? Ты, что носил его - много ли раз выходил сам Всеотец и Владыка средь них на передний край? Или же предпочел он трусливо отсиживаться, укрываться за спинами, словно баба, а затем с благосклонной улыбкой взирать на во славу свою завоеванные миры? Это зовешь ты любовью Одина?

Новая вспышка молнии, словно ствол гигантского древа, пронизала воздух от облаков до самой земли, разрастаясь и множась; как ветки, вырастали из нее ветки-сполохи; словно листья, одевали их рваные края целые гроздья искр.
Почва под ним накалялась и трескалась; гранит мостовых оплавлялся, как свечи от пламени
Словно притянутый им, убийц брата, оставив пленников, снова взмыл в вышину; и, как живое, новое дерево Иггдрасиля, дерево Рагнарека само потянулось к нему, обвиваясь лозой и ища ласки нового, будущего владыки. Несколько долгих мгновений он играл с блестящими змеями молний, позволяя им струиться по телу, обвивать свои руки, короной венчать голову.
Затем, повернувшись к пленникам, проговорил с усмешкой.

- Все это в прошлом. Отныне не будет в Асгарде царя Одина Бёрсона. За свою ложь, за свой отступ он понесет кару, соразмерную той, на какую обрек сыновей, и которая, по всем древним законам, положена ему. Эта кара - забвение. Сотрется и самая память о нем, и на Хлидскьяльв сядет новый король. Вы можете подчиниться ему - или же разделить судьбу прежнего. Решайте же...

Голос упал до едва слышного шепота. Бросив игру, братоубийца, как хищник, падающий на жертву, в мгновение ока спустился, оказавшись перед лицом Сиф. Пальцы его, унизанные перстнями из молний, снова вплелись в ее локоны, перебирая, увенчивая их, как драгоценными каменьями, словно тиарой царицы, искрами и короткими вспышками.
- ... Девять миров будут лежать у твоих ног. Каждый твой взгляд, каждое желание будут ловить тысячи восхищенных взоров. Пойдем со мною - и все, что ты пожелаешь, я брошу к твоим ногам, моя дивная валькирья. Бесконечные войны, победы, покоренные миры, золото, раболепные толпы,- и слава... слава царицы, могучей и грозной. Пойдем со мной, дева войны, водительница тысячных армий... я дам тебе все, что ты только захочешь... Пойдем со мной!
[AVA]http://forumstatic.ru/files/0017/90/c0/85374.png[/AVA]
[STA]Fate of the Gods[/STA]
[NIC]Ragnarøkkr[/NIC]

+5

6

Вспышки молний рвут небосвод, как линялую тряпку. Деревья жалобно стонут – от ветра их плоть трещит и плачет слезами прозрачной смолы. В эту минуту Сиф словно прозрела, увидев за внешним суть, заглянув в белые безумные глаза полыхающие синим пламенем. Всей силы Слейпнира не хватит, чтобы одолеть оборотня, спустившегося к асам в личине Громовержца.

– Всё, что хочу? – в голосе воительницы слышна насмешка и вызов, она словно не замечает жалящих укусов молний, обвивших ее руки и плечи. – Я дала слово Тору, сыну Одина, и сдержу его. Верни его мне! Вот чего я хочу! Не поклонения, не трона и не тысячной армии.

Неимоверным усилием, оставляя на коже волдыри ожогов, Сиф удается высвободить правую руку, и меч воительницы покидает ножны в жажде вкусить крови врага. Но разве вонзив клинок в тело обезумевшего бога, она поразит врага? И после мгновенного колебания, она обрушивает меч на путы Слейпнира.

+6

7

Боги всеблагие, она знала, что туман доберется и до разума Одинсона старшего, но что у того в голове сокрыты такие огромные червероты! Защита Хельхейма давала ей возможность насладиться зрелищем в полной мере, впрочем, слова отца отдаются в горле немым криком и пульсом — в ушах. Она считала, что и душу ее сокрыл Один, пытаясь предотвратить общение с дочерью в пределах Хельхейма, однако ж толика разумного в предположении отца теперь казалась все большей, чем собственная версия. И если вытрясти из старого владетеля Мунина и  можно правду то только с помощью...
Уже следуя за отцом вниз по сходням, она видела его взгляд, равно, как и то, что творилось на набережной, и понимала теперь, зачем мать собственными руками соткала заклинания на плащ, подбитый мехом. Защита, которой не будет равной. Сила, хоть сколько-то приближенная к той, что бушует сейчас на пристани.
— Отойди, отец, — посох поднялся раз, ударился о каменную кладку словно отчистил огромный радиус от тумана. Ее решимость теперь была полна иного желания: узнать правду. И если из Тора придется вытрясать ее самолично, что ж, так тому и быть! Новая душа подождет в стенах Хельхейма, о Бальдре будет время подумать еще, встретить, как подобает, разу такие интересные факты о нем всплывают, сейчас же, пляшущее вокруг синее пламя бушует, словно не желая останавливаться. Страшно ли ей? Что может напугать владычицу Царства Мертвых? Пожалуй, что да, страшно, но не так, как должно. Ей страшно теперь не узнать правды о матери, не получить то, что заменит месть. Впрочем, если мать страдала все эти века — это лишь усугубит вину Всеотца и тех, кто знал
— С дороги... — рыкнул она на леди Сиф, воительницу, которая не боится угрозы даже столь очевидной и всеобъемлющей. Взмах руки — и вот уже ее и того, что братом приходится, защищают три шеренги мертвецов, образовавших магический круг и замкнувших его. Хельхейм защитит даже от конца света, только вот захочет ли каждый из них там оказаться?
А вот отца она чувствовала и потянулась магией к нему, зачерпнув силы для первой атаки: посох вонзился в самое основание сплетенных и уже начавших набирать силу ветвей Древа. Туда, где тонко пока что. Туда, где стоит разорвать связь, как Тору придется начинать заново.
— Тебе никто не позволял уходить от боя, Громовержец! — она чувствовала ледяное дыхание Хельхейма, но мысль о том, что мать жива, будто и вправду придавала сил. Был ли то очередной план Локи, или он правду говорил действительно, но в любом случае, своего он добился — она просто так не отпустит сына того, кто сможет ей вернуть мать. Ведь прикажи Всеотец, и всевидящий Хеймдаль все равно увидит, каким бы ни было наложенное заклятье защиты. — Если ты способен еще держать Мьёльнир, то сражайся, как муж и ас, или я возьмусь за него сама.
Вопрос на тысячу душ: братоубийца все еще достоин? Иль она может посмеяться и над этим? Впрочем, лопающийся и крошащийся от молний асфальт вновь отвлек — пришлось вызывать лёд Хельхейма, потянувшегося с корабля на пристань: по широкой дуге смыкалось кольцо из личей, заставляя Тора и остальных оставаться на ее, Хель, территории. Она не могла метать молнии или призывать саму суть природы и естества. но на ее стороне сила и земля царства мертвых, которую явно недооценил Один. [nick]Hell[/nick][status]Goddes of death[/status][icon]http://forumstatic.ru/files/0019/7e/3e/98544.jpg[/icon]

0

8

Он ошибся.
Ошибся, когда позволил себе мысли, что могли быть услышаны. Привык, что собственный его брат и слова-то не всегда понимает с первого раза, а магии в том - небесный огонь и только. Привык и не задумался о том, что этот может быть иным.
И поплатился.
То, как разъярился чужак в теле брата, то, как вспыхнули кругом молнии и сгорело дотла всё живое, что ещё окружало их, наглядно давало понять, какова участь того, кто посмеет обмануть сумасшедшего бога.
Боялся ли Лафейсон?
Вряд ли.
Самой судьбой предсказана ему была совсем иная смерть. А там, где потрудились великие норны, бессильны и боги, и демоны. И даже он, бог магии и лжи. Хотя, не страшно было бы даже, не знай он своей судьбы, ведь там, в самой глубине безумца, был его брат. Не родной. Самый родной. И он боролся. Боролся, ибо видно было, как заметался взгляд Рагнарёка, как заозирался тот, как схватился за грудь. Вокруг него, вмиг, вспыхнула аура знакомой, тёплой золотой силы, что могла спрятать от вечных льдов Йотунхейма, оградить от войск Таноса Безумного, защитить, захоти он того, от гнева Всеотца. Сила Тора Громовержца. А значит, жив ещё этот выскочка с его пудовыми кулаками, тугодумием и шальной улыбкой. Раз так, то и ему, Локи, рановато отступать или гибнуть.
Он ещё успевает усмехнуться знакомой издевательской улыбкой, а в следующий момент оказывается на земле, обрушивается туда с размаху так, что у смертного раскрошились бы кости рёбер и позвоночника. Локи же только вскрикивает и вскидывает руки, успевая поставить кругом себя поле. Которое, защищает его лишь от первых пару ударов молний. А дальше... Дальше наступает обжигающая боль, которая и положила бы конец богу обмана.
Хель, как всегда, приходит вовремя.
Вот ирония, что сама Госпожа серых пределов оказывается в нужное время и в нужном месте. Всегда.
Он остаётся за спинами бьющихся. Чудовища, что поработило его брата. Дочери, что сейчас прекрасней любой валькирии и опаснее целой их армии.  Дочери, что не только даёт защиту, но и берёт себе всё, что вздумается, коли так надобно ей.
Лафейсон едва успевает встать, собирая свои силы, чтобы вмешаться в битву, когда Хель походя, как из колодца, зачерпывает из  него самого магическую силу.
И что мешало ей попросить? Предупредить? Разве не дал бы он?
Йотун сгибается, охнув, морщится и спешит закрыться от чужого вмешательства, окружает себя магическим коконом, свирепея при виде связанного, обессиленного Слейпнира, при виде дочери, идущей на бой против чудовища, равного которому можно найти лишь в одном месте девяти миров - Муспельхейме. Да уж, при таких замашках Тора, им никакой Суртур не нужен, чтобы уничтожить этот мир. Все девять миров и, может быть, ближайшие из соседних.
Он встаёт в полный рост, по левую руку Хель, призывает силу Йотунхейма и ларец вечных зим, готовый, если придётся, применить и его.
- Эй, Тор Одинсон, может прекратишь скулить в углу и дашь бой своему новому господину, а не с девчонками драться будешь? - Вдруг хрипло и зло выдаёт он.
- Или трус ты и спрятался, стоило только твоим собственным демонам обрести силу? Не ты ли говорил мне бороться со злом в себе? - Тон становится знакомо-издевательским, ядовитым, способным пробиться через любую ярость, чтобы достичь души и больно ужалить.
- Иль твоя истинная цель ничуть не отлична от моей? Жаждешь власти? И что же, убьёшь ради неё свою царицу? Сына? Меня? Не ты ли, только что, прочил мне золотые горы и совместный трон, братец? - Если придётся, он готов взять удар на себя, лишь бы спаслись Слейпнир и Хель, лишь бы, успели уйти Йормунганд и Фенрир, остались живы.

+4

9

... Ответ всем разом приходит с раскатом нового, молнией пронизающего землю и небо смеха. Ему и вправду смешно. Смешны потуги дозваться, докричаться, комариным писком пробудить того, кого вызвали, пробудили сами, сорвав путы одиновых заклинаний, избавив от мук совести, избавив от шор. Смешные, ничтожные - разве они видят, что сила Рагнарёка не в мышцах, не в магии и не в том, послушен или нет его руке некогда грозный молот.
Его сила - их слабость - в том, что он более не нуждается в Мьёльнире, и ни в ком из них, как не нуждается в жалких, слепых указаниях; как смеется над их угрозами, бессильными перед новым божеством, подобного которому еще не знали ни Асгард, ни Земля, ни все Девять миров.
Кто подобен ему и кто может сразиться с ним?
Воительница, что умрет, но не отступит от памяти прошлого? Девчонка, что мнит себя величайшей царицей, а на деле владеет лишь жалкой лодкой, да сотней ходячих мертвецов. Маг, силы которого она исчерпала походя; вечно второй, вечно глядящий ревнивым взглядом? Или мальчишка?
Кто из них ровня ему?

... Только одно на мгновение заставляет вздрогнуть сердце. Только от одного глубоко внутри нового бога на мгновение приоткрывает глаза то, что некогда было Тором, защитой Асгарда, достойным молота. Сын? Слово, образ предательской, теплой волной проходят по нервам и венам, заставляя железные мышцы дрогнуть, пламя в глазах сбавить ярость, присмиреть - молнии. Смех обрывается, и теперь слышно только, как высоко в небе ворочаются и рокочут огромные массы воздуха.
Белый поток пламени останавливается. Древо, уже пустившее корни, бледнеет.

- Что ты сказал?

... Нити молний, паутиной державшие Рагнарёка, вздрагивают. Слабеют. И, словно почувствовав это, начинают цепляться одна за другую, силясь поймать, поддержать стремительное, тяжелое тело. Тщетно. Как по натянутой парусине их пленник и повелитель скатывается вниз, навстречу тем, чьими жизнями так недавно готов был распорядиться без всяких сомнений.
Он опять стоит на земле, и опять похож на себя, прежнего. Только голубоватые искры, сбегающие по оборванному плащу, напоминают, что это лишь маска, и существо, стоящее перед противниками, уже перестало быть асом, богом грома. Или же нет? Быть может, странные, тревожные слова брата вырвали его из-под власти чудовища.
В самой глубине глаз, на дне черных зрачков, носятся в вихре демоны.

- Повтори!
[AVA]http://forumstatic.ru/files/0017/90/c0/85374.png[/AVA]
[STA]Fate of the Gods[/STA]
[NIC]Ragnarøkkr[/NIC]

+3

10

- Видимо и ты не очень много знаешь о любви... - хрипло произносит жеребец, упрямо глядя на дядю... Ну, или того, кто раньше был его дядей. Может он, Слейпнир, тысячу раз не прав в своих словах и убеждениях. Может он живёт какими-то иллюзиями, которые породил его разум во время одиночества. Может он, лишенный нормальной семьи, просто придумал себе это всё и поверил. Но он не мог не верить - ведь иначе весь незачем бороться. Незачем сражаться до последнего вздоха. От Судьбы не уйти и никому уже не пройти тропами былых поступков, вызнавая, чтобы стало с миром, поступи тот или иной герой "повестнования" иначе. Вся сущность Слейпнира билась в приступе отчаянного гнева, когда хочется отхлестать не слышащего по щекам, тряхнуть за плечи и... Просто вложить свои чувства в чужую душу, не в силах описать всё словами.
- Какой дивный новый мир нас ждёт, возведенный на пепелище перемешанном с кровью? - успел добавить Слепень и ощутил, как путы чуть сжали свою хватку. За болтливость ? Не исключено. Если б конь мог, то он непременно брезгливо сплюнул под ноги Громовержцу. Какая досада или, наоборот - счастье - что конский рот просто не предназначен для подобного. Жеребец смотрит на любимого сына Одина с жалостью, как матери смотрят на слабоумное дитя. Ему больше не хочется ничего говорить Тору, да и надо ли ? Слейпнир только слышал о разбитом сердце, но сейчас ощущал, как часть его готова разлететься вдребезги, подобно хрустальной вазе в спешке поставленной слишком близко к краю.

Приближение отца и сестры Слепень почувствовал буквально за одно мгновение, не успев даже толком повернуть головы в сторону прибывших. Синдром рассеянного внимания - так называют это люди: желавший встретиться с отцом глазами конь удивленно стал озираться по сторонам, стоило туманы рассеяться. А когда появились личи... У жеребца мало, что челюсть не отвисла. Мда... Вот тебе и сестричка. Круговорот событий набирал обороты и когда возле самого уха свернула сталь конь хотел шарахнуться в сторону, как и велели инстинкты, но державшие его путы напомнили о всем бедственном положении. Зато это помогло вернуться "на землю" и вспомнить, что это не конкурс, где все мерятся пипс.... своими способностями. В глубине души Слейпнир восхищался красотой и силой воли Хель, а так же её безрассудством. Как там было - героизм и идиотизм две стороны одной медали? Коню очень хотелось бы думать, что всё таки Хель не из тех, кто бежит впереди всех с шашкой наголо, просто потому что месть и всё такое...
Из подобных размышлений (а что ещё остаётся делать, когда всеми восемью копытами можно весело махать в воздухе и наблюдать световые спец-эффекты?) его выдернул голос отца. Хриплый, злой голос отца. Чуткое ухо Слепня различает нотки боли, страха, гнев и любовь. Последнюю почти невозможно различить во всем хаосе, но чувствующий сердцем знает, что она там есть. И от этого даже не слышит слов Локи.
  А вот и зря. Теперь и остаётся только недоуменно, с глупым видом (хотя, казалось бы, пора привыкнуть) озираться по сторонам, словно где-нибудь на небе высветятся возымевшие такой эффект слова. Приходится даже прикусить себя за щеку изнутри, ловя фразу в духе "и для меня тоже повтори, пожалуйста!". Ладно. Если отец сейчас не заупрямится, а бушующий Тор успокоится, то он обязательно спросит о таком чудодейственном слове.

+3

11

Когда на голову тебе спускается истинный бог, пусть злобный, пусть жаждущий разрушений, но куда больше бог, чем когда-либо, это почти страшно. Но, вместе с тем, это не может не поражать, не восхищать величием. 
Да, пожалуй, именно так.
Восхищение.
А за ним отлично можно спрятать опасения и собственную злость. Прежде всего, на самого себя, загнанного в угол собственными, не к месту, признаниями. Вот уж не ведал Лафейсон, что придётся так рано и по такой глупости сдать на стол карты. Случайность, ошибку юности, принесшую ему столь драгоценный дар, не намеревался он так просто отдавать в руки брату, ничем не заслужившему такого подарка. Вот разменять бы сию карту подороже, а то и вовсе, никогда не подпускать к сыну второго родственника, так нет же, дёрнуло его кинуться спасать миры. Его, истинного злодея, бога обмана, того, кто ещё недавно высыпал на головы мидгардцам инопланетное войско, жаждущее уничтожить всё живое на Земле. Он тот, кто похитил самого Одина, он тот, кто обезглавил Асгард и в чьих руках, теперь, власть над будущим девяти миров. И к чему он пришёл? Вместо того, чтобы позволить чудовищу порезвиться, он пытается остановить. Ради чего? Не ради же мира во всём мире.
Локи хмурится, смотрит глаза в глаза, вздёргивает подбородок, не позволяя себе пугаться. Можно ещё выкрутиться, благо, никакой конкретики не было. Но стоит ли? Этот чёртов хозяин грома разбушуется ещё хлеще, а здесь Хель и Слейпнир, где-то в тумане змей и волк. И все они станут жертвами безумца? Безумца, решившего, вместо него, Лафейсона, завоевать миры?
Именно так.
Миры.
Йотун улыбается найденному аргументу, смотрит в глаза, теперь уж, совсем нагло. У него есть ответ на собственный вопрос о причинах. Он спасает девять миров ради себя и своих детей. Только им позволено уничтожить сущее, как предсказано сумасшедшей провидицей. И никому он не отдаст это право. Пусть явится сюда любое чудовище, любой властитель жизней и миров - он будет иметь дело с Локи Лафейсоном, коль пожелает отобрать у оного право разрушения.
- Повторить? Кому? Тебе, сумасшедший? Так тебя это не касается, только моего брата. А ты - не он. Иди, завоёвывай, разрушай, уничтожай. Пока малыш Тор прячется в углу и делает вид, что у него нет сил для борьбы. Да, братец? Ты ведь уже сдался? Трус и слабак, недостойный зваться отцом. - Тонкий палец утыкается в грудь Рагнарёку.

+3

12

В голосе йотуна яд, и его достанет, чтобы залить этот город, слизать, обнажить его плоть, обглодать до остова костей-свай, пронять Гею-мать до самого нутра. Да что там один город! Он разрушил бы Мидгард и весь Асгард, Девять миров - дай ему волю. И эта сила, беспредельная острота его яда, кажется, заставляет нового врага наслаждаться новой ложью Лафейсона так же, как тот восхищался чудовищной мощью чудовища.
Они оба - чудовища. Они равны.

Рука Рагнарёка впивается, хватает за горло. Не сжимает, но держит капканом, из которого нельзя вырваться, не переломав себе кости. Не разорвав трахею. Не обязательно и вырываться: тот, кто задал вопрос, наклоняется, приближая лицо, жадно вдыхая чужой запах, упивается им, как вином, улыбается страшно, безумно, словно желая подтвердить слова брата.
Ни чары Хель, ни пламенный гнев Сиф, ни отвага Слейпнира не пугают сейчас. Что они сделают тому, в чьей власти остановить сердце, просто сжав крепче руку со сверкающим бичом?

-О-о-о...- тянет он, и смеется, и смех этот не похож на прежний. Нет в нем раскатов грома, нет каскада молний, что рассекают пространство; тихий и почти ласковый, словно в груди чудовища проснулась нежность к тому, кого сейчас - первого - он сделает своей жертвой.
Ноздри, трепеща, вдохнули его запах. Один раз. И второй.

- О, милый брат,- жаркое дыхание гладит шею, вплетается в черные кудри, норовит заползти под тугой ворот одежды, рвется в грудь.- О, мой бедный маленький Локи... Как же ты ошибаешься...
Выдох и вдох.
Побелевшие глаза смотрят близко, искры в них скручиваются в молнии, танцуют и корчатся, так что кажется - занимаются непотребством, сливаются в позах и ласках, которых не суждено познать смертным - только богам. Зовут сдаться, испробовать? Или с насмешкой показывают все то, чего лишился по собственной глупости. Сколько призывов, сколько молений. "Вернись!" - крик, способный расколоть землю. Все Девять миров.
Только не ледяное сердце.

- Ты так зовешь его, милого, славного Тора, как будто бы веришь, что он - настоящий. Но нет. Нет, братец, не он. Он - это то, что Всеотец желал видеть рядом с собой: золотой мальчик, цепной пес. Послушный наследник. Ведь ты мнил себя принцем хаоса? Идем со мной - и я покажу тебе хаос, до которого ты и не мечтал дотянуться, йотун. Ты ведь желал смерти Асгарда? Порабощения Мидгарда? Беспредельной власти над миром? Девять миров висят на волоске - а ты торгуешься из-за одного единственного человека!
[AVA]http://forumstatic.ru/files/0017/90/c0/85374.png[/AVA]
[STA]Fate of the Gods[/STA]
[NIC]Ragnarøkkr[/NIC]

+3

13

Глаза Сиф широко раскрыты: она мало что понимает, однако впитывает каждое слово, цепко и внимательно наблюдает за каждым движением врагов. Врагов ли? Или невольных союзников против стихии не менее безжалостной, чем сила владычицы Хельхейма.

Воительница отшатывается, когда к ней, как несколькими часами ранее, приближаются мертвецы, но сейчас они ведут себя иначе. Их белые немигающие глаза словно обращены вовнутрь и смотрят сквозь Сиф и Слейпнира. Что не мешает им встать подвижной стеной, которая принимает на себя жалящие удары молний, испускаемые Рагнареком. Мертвые не чувствуют боли, а сила Хель не дает им рассыпаться в прах. Несмотря на то, что они защищают ее, у Сиф волосы встают дыбом от ужаса и отвращения, инстинктивной ненависти живого к смерти.

Но тот, кто занял место Тора, находится по ту сторону того и другого; он сильнее всех вместе взятых, упивается своей мощью и никак не может насытиться ею, играя в смертельную игру с теми, кого наметил в жертвы.

Кода появился тонкий и знакомый силуэт, Сиф невольно взялась за рукоять меча. Как всегда пришел вслед, вторым. Как всегда, с его языка каплет яд, а изворотливые слова лживы. Сиф яростно хмурится, но внезапно понимает – Локи делает то же, что пыталась сделать она, только воительница и невеста пробовала вернуть Тора, взывая к лучшему, что было в нем, а бог лжи – к тому, к чему мог воззвать лишь он, к слабости, тщеславию, гневу. Каждый сражается тем оружием, какое дано.

Но тщетно. Хлещущие молнии голубым светом освещают бледное лицо Локи с острым профилем и запавшими тонкими губами – он не готов сдаться. А она? Неужели она сдалась?

Сиф лихорадочно оглядывается, пытается вырваться, однако плотное кольцо верных слуг Хель стоит нерушимо.

Отредактировано Sif (2018-11-07 22:24:13)

+3

14

Она бы и рада взгляд оторвать от беснующихся молний, да такие всполохи и лучшие грозы не узреешь. И весть о сыне Тора из уст отца не хуже очередных внезапных раската грома и вспышки заставляют вздрогнуть, в недоумении уставившись на Лафейсона: блефует или же правду молвит? Быстрый взгляд на Слейпнира в путах, да леди Сиф, что защищены покамест, и Бальдр ощущается уже, как подданный на территории, куда уж не достанет Громовержец. И за отца она сейчас не боится — он тоже под ее защитой, самой правительницы Царства Мертвых — это даже поможет выиграть время, возможно, чтобы сделать то, о чем потом она будет горевать, собирая слезы сожаления в чан скорби, но сейчас она четко знает, что не свершит свою месть и не найдет мать, возможно действительно где-то обретшею покой, коли несколько миров сгинут разом под гнетом рассыпающихся смертельным огнем молний.
От очередной молнии она защитилась плащом матери, тем самым, что убережет заговором сильнейшим и ее любовью от любого удара, будто то магия иль сила. Даже Мьёльнир, не будь он сейчас бесполезен для Тора, не причинили бы ей вреда, не пробил бы этот самый сильный в мире щит. И пока отец отвлекает чудовище, вытеснившее сына Одина из его тела и разума, Хель уже расширяет свои владения с корабля на пристань, невидимым, но неприступным барьером, созданным еще самим Одином, отделяя братьев, Сиф и войска своего частичку от места грядущей полновесной битвы.
— Я, — она делает шаг к полыхающему болью и яростью Рагнарёку, за барьер, за ней делают шаг ее воины и личи, окружая точно также бывшего аса сзади, — сказала, — еще шаг, и голос полон гнева, не меньше, чем тот, что разливается сейчас по пристани, вскуроченной и вспаханной бедою, — сражайся! — несколько мертвецов уже подняли большую глыбу асфальта и кинули в сторону Рагнарёка, метя в плечо и спину, стараясь заставить того потерять равновесие и обратить внимание на угрозу здесь и сейчас. Посох первым ударом ударяется о уже давно похожую на вспаханную огромным плугом набережную и ледяные цветы Хельхейма мгновенно опутывают Громовержца. Они ему что мертвому — припарки, — да только отвлекать внимание должны, а не убить. Вмерзает в красивейший из льдов по пояс Рагнарёк.
— Иль струсил ты? Мне все равно, — она почти рычит, посылая вперед и свору из личей, что оставляют на враге потоки слизи и гниющей плоти, — кого убьешь ты здесь сегодня — они мне все принадлежат с рожденья, и рано или поздно попадут в в Хельхейм.
Хель пылает гневом, только не бело-голубым, а темно-синим с белым, наполовину уж сгнила и посинела, мгновенно начиная творить заклятье и поднимая посох. [nick]Hell[/nick][status]Goddes of death[/status][icon]http://forumstatic.ru/files/0019/7e/3e/98544.jpg[/icon]

0

15

Шутки окончились. Карты открыты, и противники собрались все - здесь, против него. Красавица Сиф, которой стоило лишь пожелать, братец, который сам не знает, что хочет, играет против него, за него, девчонка, возмнившая, что власть, дарованная ей, как откуп, беспредельна и велика, и мальчишка. Сильный, но что с него толку?
Жалкие потуги отвлечь его магией только смешат: достаточно взмаха руки, чтобы камень рассыпался прахом, а слепые орудия повелительницы Мертвых занялись словно факелы.
Когда мир падет к его ногам, нужно будет повторить.

- Асгард и Хельхейм объединились, поглядите на это чудо,- ухмыляется он, обрывая цветок и старательно втягивая несуществующий, мертвый его аромат.- Всеотец зарыдал бы от умиления. Что ж, поглядим, на что вы способны... все четверо.

Пламя обрушивается с небес, разбивает ледяные оковы, безжалостно выжигает ледяные цветы. Змейки молний яростно пожирают их, перекидываясь на жуткую свору, от которой даже у Рагнарека с отвращением перекашивается лицо. На сей раз от трупов не остается и остовов, так - горстка пепла. Но и мощь белого столба иссякает, опадает к ногам господина, словно небесной реке вдруг взбрело в голосу перекрыть свой поток.
- Это все, что ты можешь, дочь Локи?- с усмешкой говорит он.- Цветочки, замерзшая вода, да десяток мертвецов? И ты кичишься той властью, что Один бросил тебе, как подачку, из милости. Тогда посмотри на это.

Потом белого света бьет прямо в Хель. Но это не свет, а поток молний, раскаленных до такой степени, что самый воздух, земли и камень, соприкасаясь с ними, обращаются в пар. В плазму, как сказали бы ученейшие мужи земли. Они ударяют в посох, сметают его колдовство, вонзаются в трещины, щели, и грызут их, подобно червям, увязая все глубже, так что, кажется, тот сейчас рассыпется трухой прямо у руках колдуньи.

Но этого мало - и Рагнарёк поднимает другую руку, не угрожая, но предупреждая всех остальных, в ярости рвущихся в битву.
И особенно - одного.
- Кто тронется с места - узнает, от чего в страхе бежал и сам Один! Она сама выбрала свою смерть!
Шар света вспыхивает в его руке, начиная стремительно расширяться.

... Он увеличивается, ограждая чудовище пронзительным, испепеляющим светом; он пульсирует, как живот роженицы, готовой вытолкнуть младенца. Дикая сила, способная сокрушить все живое, ярость, способная разбивать миры, сокрушать планеты и взрывать звезды, ярится, мечется в клетке из сверкающих молний, грызет ее, как зверь.
Ясно, что еще несколько мгновений, еще миг - и она обрушится на противников, сметет и сотрет их с лица земли, а, может быть, и сотрет и сам город Аннаполис, и побережье, и добрую половину планеты.
Не это ли произошло, происходило уже в Золотом городе, чтоб сохраниться в виде Пророчества, что не рисковал повторить вслух и сам Всеотец.
Пророчества.... или воспоминания?

... Но прежде чем Рагнарёк успевает обрушить свою ярость, откуда-то сверху, пробивая косматые тучи, сжигая завесу туманов, падает радужный луч - а затем все, асы, и йотуны, герои и чудовища, захваченные им и ютящиеся в тени, возносятся ввысь.
Они несутся, мчатся к Биврёсту, все ближе и ближе к чертогам богов - и чем дальше, тем сильнее становятся. Но не успевают очертания звезд сложиться в картины, знакомые с детства; не успевает знакомое солнце коснуться кожи; не успевают еще глаза различить очертания золотых дворцов и сверкающих льдов Асгарда, радужный мост вдруг рассыпается, разбрасывая всех в разные времена и миры.
Эпизод завершен
[AVA]http://forumstatic.ru/files/0017/90/c0/85374.png[/AVA]
[STA]Fate of the Gods[/STA]
[NIC]Ragnarokkr[/NIC]

+2


Вы здесь » Marvelbreak » Отыгранное » [01.11.2016] Квест "Тени Хельхейма": Gotterdammerung


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно