ОБЪЯВЛЕНИЯ
АВАТАРИЗАЦИЯ
ПОИСК СОИГРОКОВ
Таймлайн
ОТСУТСТВИЕ / УХОД
ВОПРОСЫ К АДМИНАМ
В игре: Мидгард вновь обрел свободу от "инопланетных захватчиков"! Асов сейчас занимает другое: участившееся появление симбиотов и заговор, зреющий в Золотом дворце...

Marvelbreak

Объявление

мувиверс    |    NC-17    |    эпизоды    |     06.2017 - 08.2017

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marvelbreak » Отыгранное » [19.11.2016] Way Down We Go


[19.11.2016] Way Down We Go

Сообщений 1 страница 25 из 25

1

Way Down We Go
http://forumstatic.ru/files/0018/aa/28/36613.png

https://78.media.tumblr.com/6be5135fe92fd812141bbef19db8e1a2/tumblr_p3h2ocw1b41u4yyo8o1_1280.jpg
Джин | Скоттhttp://forumstatic.ru/files/0018/aa/28/36613.png
После прошлой не очень удачной встречи в публичной библиотеке несколько дней назад, Скотт игнорировал зов Джин. Но сегодня решил перехватить ее в Филадельфии, когда она возвращалась после расследования пожара в ТЦ.

ВРЕМЯ
19 ноября, поздний вечер

МЕСТО
Фили

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ
Скотт под Феней

+2

2

Со скоростью 299 792 458 метров в секунду блик света, прорезав пять слоев термосферы. Так никем и незамеченный ровно до того момента, пока не потревожил зрительный нерв, не блеснул в отражении зрачка мужчины, мягко, даже как-то невыносимо лениво дернувшего головой. Очень нехотя, словно подобный раздражитель был сколько-то всерьез способен его потревожить в том, около медитативном состоянии, в котором он снова, что становилось уже почти привычкой, был везде и повсюду, но вместе с тем не покидал той точки координат, где находился. Мириады звезд были обращены и вовнутрь и извне. То были и зрячие и незрячие очи, позволявшие ему ощущать и проживать каждое мгновение снова и снова бесчисленное множество раз, снова и снова, чтобы знать наверняка о том, где и в какое время ему стоит быть, чтобы делать то, ради чего обрел эту временную в его руках мощь.
Скотт знал, что ему сейчас предстоит сосредоточиться на более важных делах, нежели на тех вопросах, что внесли временный диссонанс в происходящее, отвлекая. Не время и не место — то диктовал Феникс, но тот лишь делил с Саммерсом его оболочку, не управляя ею. Воля Носителя превыше, даже претерпев необходимые деформации прозрения, Скотт оставался самим собой: человеком Икс, преподавателем, наставником, а так же — мужем. Они ведь договорились с Джин, что отныне будут друг для друга на первом месте, но обещание оказалось нарушенным, они снова не сдержали слово. Привычка ли тому виной? Бессознательная дань во имя условного рефлекса, выработавшегося у них за годы, вынашивания на плечах не дюжей ответственности или то были пустые клятвы в угоду моменту, под натиском какой-то совершенно лютой, нездешней тоски, вдруг охватившей их, скрутившей тугим жгутом?
Расстояние раздробило их, непонимание вырыло меж ними непроходимый каньон вновь. Почему они снова вынуждены проходить это, зачем? Как Джин, со всей ее одаренностью, с ее потенциалом не видела очевидного, то что, казалось, лежало на самой поверхности и простиралось корнями до самых основ всего того, что подвигало Скотта делать то, что он совершал. Забота, любовь, небезразличие, желание облегчить ношу, что предназначалась лишь ей одной, все это равно что на блюдечке с голубой каемочкой он был готов нести ей одной, ценой любых жертв. Ради чего она обесценивала все это, ускользая от него снова и снова? Опять столько вопросов, Саммерс терзался ими всегда, те генерировались в его голове с колоссальной скоростью и часто бились о препятствие, нагромождающееся из уплотненного пространства безответности.
Однако настало было время игры в прятки, водила Джин, скрывался Скотт, и это не составляло ему никакого ровным счетом труда, никаких для того не требовалось изыскивать методов блокировки от вездесущей, повсеместной телепатии. Он просто не желал слышать ее голос, отключил от себя, оставив супругу один на один с миром, что не был нужен так, как муж в тех бесплотных окликах, обращенных в такое же лишенное материи пространство, подчиняющееся ей.
Тесное соседство с Фениксом, казалось бы, совершило с Циклопом что-то невероятное. Оно разомкнуло его личные, внутренние границы, те с пронзительным лязгом разорвались, что сковывающие цепи, рассыпавшиеся пеплом к ногам, как никогда уверенно стоящих на земной тверди. За эту милую, малую услугу Скотт полагал, что испытывает благодарность к столь величественной сущности, терпеливо делящейся с ним безграничным потенциалом силы, направляемой в благое русло. Феникс все так же ждал, но терпение его отнюдь не безграничное, изрядно, словно едва ослабло от недавней близости к миссис Грэй-Саммерс. Феноменальное ощущение для восприятия — видеть собственную жену, такую порой хорошо знакомую, а иногда совершенно чужую, сквозь призму одержимых ею глаз, и Скотт все больше приходил к выводу, что ему хотелось повторить этот момент.
Промедление в качестве отсрочки, чтобы острее испытывать до глубины души то тягучее, палящее жаром желание отыскать ее, найти Джин. Застать ее врасплох, в одиночестве. Он не желал разговоров о том, что случилось в библиотеке некоторое время назад, в конце-концов суть происходящего там была не в чем-то личном или... так Саммерс, охваченный яростью Феникса, хотел видеть произошедший пожар, уничтоживший бесчисленное множество артефактов национально-исторического достояния? Чем дольше они были с Фениксом едины, тем сложнее в пылу эмоций было различить черту момента созависимости. Птица освободила Скотта Саммерса от внутренних оков, даруя право быть свободным в выражениях чувств, что у него, несомненно, имелись в наличии. Он живой, настоящий, наполненный жизнью и кипучей кровью, раскаленной лавической магмой человечности.
Отыскать кого бы то ни было с тем потенциалом возможностей, что исчислялся полной безграничностью, в особенности кого-то столь приметного, как его жена, Скотту оказалось легко ровно настолько, насколько возможно для того, чтобы появиться прямо перед ней, рассекая полотно пространства. В изморенное усталостью лицо Джин полыхнул жар портала, приведшего мужа к ней, заставляя его нависнуть словно над ней высотой роста, шириной плеч, тем тяжелым шлейфом присутствия Феникса, что незримо обрамлял мужчину  оперением из чистого пламени первозданного порядка.
И со скоростью 299 792 458 метров в секунду блик света, прорезав пять слоев термосферы. Так никем и незамеченный ровно до того момента, пока не потревожил зрительный нерв, не блеснул в отражении зрачка мужчины, мягко, даже как-то невыносимо лениво дернувшего головой:
- Никогда не пойму твоей тяги к придорожным гостиницам, Джин, - отчего-то с улыбкой произнес он тем несвойственным ему, вибрирующим искажением голосом, смотря на жену ласково, - ты ведь всегда отчего-то прячешься именно в этих местах.
Отклонив голову эдаким нисколько не похожим на привычные, характерные ему повадки движением, Скотт наклонил голову к плечу, продолжая рассматривать бледное, как сиротливый в небе круг луны, в ореоле огненно-красных волос лицо жены. Они виделись недавно, при спорных обстоятельствах, но чувствовал он теперь это так, словно не встречал ее миллионы лет и теперь настиг, возможно, застав врасплох.
- Мне жаль, что все так обернулось в библиотеке, Джин, - произнес он безапелляционно, поднимая руку на уровень головы женщины, касаясь, не то просто приглаживая неровную прядку волос, не то утешая о случившемся, - ты ведь не сердишься на меня за это?
Последний вопрос прозвучал совершенно как-то обескураживающе невинно, словно за ним крылась какая-то очевидная насмешка: такой пустяк на фоне глобальных перемен, огромными волнами накрывающими Землю, в том числе с его — Скотта Саммерса — подачи. 
Мужчина прикоснулся сгибом указательного пальца к линии подбородка Джин, чуть надавливая внизу вверх, заставляя ту чуть выше поднять голову, чтобы ему было проще заглядывать в ее лицо. О, теперь Скотт осознавал, какой это соблазн иметь возможность забираться в чужую голову, но воздерживаться от этого всеми разумными и не очень доводами. Ему было страшно сильно любопытно знать, о чем именно думает его любимая именно в этот момент.

+2

3

В ночь лучше не садиться за руль.
А Джин сегодня вообще не стоит за него садиться.
Может, именно поэтому она оказывается в мотеле на отшибе Фили. Чистые, пусть и явно не новые простыни, приятная комната и притащенная из магазина по пути бутылка дешевого виски – дорогого не нашлось. Кажется, сегодня можно провести вечер и ночь в астрале, упиваясь жалостью к себе.
Ей все еще не по себе от событий в ТЦ. Искала кого обвинить в пожаре, в результате устроив повторный. Ей удалось убраться самой, вытащить Китти, если не считать испуга, опаленных волос, запаха гари и синяков, ничего страшного не случилось. Вот только беда в том, что в центре всего этого оказалась Джин.

Она бросает вещи на пол, надо будет с ними что-то сделать, и встает под струи горячей воды, которые беспощадно бьют по синякам на теле, заставляя шипеть и ворчать. Но эти неприятные чувства отрезвляют, не дают уйти в дебри размышлений, на какой-то время оставляют в реальности. И все же, смыв с себя все, Джин невольно начинает анализировать происходящее.
Феникс сводит ее с ума. Он отобрал у нее Скотта, видимо, злясь, что не смог получить саму Джин. Обидно, но факт, такие вещи основательно давят на психику. Было бы гораздо проще, если бы Джин воевала с Фениксом внутри себя, чем боялась причинить вред Скотту. Она едва не дошла до этой грани раз, но не смогла переступить, и Феникс знает ее слабое место, в которое будет безжалостно бить, пока может. Джин ненавидит эту чертову птицу, но не знает, что ей противопоставить, как спасти, себя, Скотта, мир. Она не мессия, она всего лишь уставшая женщина, которая мертва уже четыре года, но вот же, стоит живая, прижимается лбом к нагревшемуся кафелю и пытается просчитать, что делать.

В ТЦ Джин сказала правду Китти – она не готова ни к каким радикальным мерам. Более того, она боится этих самых радикальных мер. Скотт не отзывается на ее просьбы вернуться, кажется, он решил ее игнорировать, обозленный событиями в библиотеке. Джин даже не знает, смеяться ей или плакать от того, что в голову благоверного закрались какие-то совершенно дикие мысли об измене. Господи, ну надо же было так. Саммерс был настолько в бешенстве, что даже не понял, что именно скрывает от него Джин. И хорошо бы, чтобы не понял и дальше. Пока Грей была не готова ему предъявлять их чужую дочь. Звучит, конечно, ужасно.
Вода становится все более прохладной, но Джин этого не замечает. Ей нужно что-то придумать, хотя бы добиться возможности поговорить со Скоттом. Хотя вряд ли разговоры им помогут, вряд ли сейчас хоть какие-то слова Джин дойдут до сознания Скотта. Она смотрела на него, не узнавая, не понимая, совершенно не зная, как себя вести. Оказалось, что выяснить отношения, примириться после воскрешения, было самым легким, а вот муж-Феникс…
Джин хрипло смеется. Да, воистину, она попала в шкуру Саммерса. Вот только он мало что видел, умерев почти в самом начале эпопеи, а Джин… Джин Феникс убивать не хочет.

Пальцы сводит судорогой, возвращая Джин к реальности. Вода и правда становится слишком холодной, женщина начинает дрожать. Сейчас даже дешевое виски будет в тему, Джин вспоминает о ждущей ее бутылке. Она кутается в халат, вытирает волосы почти насухо, находит стакан. Но едва пробка проворачивается в руке, как Грей понимает, что сейчас у нее будет компания. Она на миг закрывает глаза, чувствуя искажение в окружающем мире, знает, что когда откроет глаза, когда обернется, увидит его.
Только вот вопрос, кого из них.
Она наполняет стакан виски, и только тогда оборачивается, чтобы встретиться лицом к лицу с мужем.
- В них хорошо прятаться. Тут тебя никто не знает, и ты можешь выдать себя за кого угодно. Но, видимо, сегодня эта затея весьма бесполезная, - она делает глоток виски, морщится, паршивое все же, даже слишком. Из кабинета Ксавье в юности они воровали более дорогой.

Она смотрит на Скотта и не узнает его. Он вроде и тот самый, которого она знает столько лет, и все же чужак, лишь внешним обликом напоминающий ей ее мужа. Не удивительно, учитывая в нем Феникса. Впрочем, птица не изменяла личность носителя, нет, она лишь усиливала некоторые из его качеств, и присущая ранее Саммерсу решительность в некоторых вопросах, а так же безаппеляционность, все сильнее проступали в его поступках, пугая, но иногда завораживая Грей.
- Правда? Жаль? Чувство, не свойственное Фениксу, Скотт. Так что либо ты его чувствуешь и лжешь, либо сублимируешь. Зачем ты здесь? Я звала тебя, ты не отзывался, и вот, - Джин разводит руками, - пришел тогда, когда меньше всего я тебя ждала. Решил, что пора поговорить о библиотеке? Что ж, там пострадали только раритеты, сжечь Публичную библиотеку это было конечно… занимательно.  Что не погибло в огне, уничтожила вода в том зале.
Она вскидывает на Скотта глаза, смотрит и ждет. На нем снова был его визор, отделяющий ее от его взгляда. Зеркало души снова запечатано, и Джин невольно тянется к его мыслям, но тут обжигается  и отступает, как мысленно, так и буквально. Отворачивается, отходит на кровать, чувствуя неприятную ломоту во всем теле после физических нагрузок в ТЦ. Она прячет ожоги на руках, совсем не сильные, но неприятные.
- Итак, ты тут, чтобы… извиниться?

+2

4

Скотт отступает на шаг, внезапно столкнувшись с ледяной стеной, с непривычным ему холодом, сквозящем в ее словах, и молчит, продолжая смотреть на нее и параллельно прислушиваясь к себе. Ему не жаль. Повторись та сцена вновь, его реакция ничуть не претерпела бы и малейших изменений. Он не чувствует даже легких, незаметных уколов совести, и это непередаваемое ощущение после долгих лет – почти всей жизни – сдерживания себя, бесконечного самоконтроля, самобичевания за любое неверное решение. Он свободен, и это ему по вкусу.

Невероятно приятно чувствовать возможность реализовывать все то, о чем он мечтал, но не смел воплотить, чувствовать то, как былые страхи, назойливые опасения растворяются в пламени, поглощающем его, и то, как оковы самодисциплины, в которые он упорно заковывал самого себя, спадают. И все же он был самим собой. Все тем же Скоттом Саммерсом, готовым пожертвовать всем ради всеобщего благополучия – он не изменился, он просто стал един с Фениксом, но это мелочь, ведь он по-прежнему властен над собой.

А потому то, что Джин отталкивает его от себя, снова и снова, вызывает легкое раздражение, смешанное с толикой обиды и желанием предпринять еще одну попытку – доказать ей, показать, что он не Феникс, а тот, кого она знала почти всю свою жизнь, и знает до сих пор. Обидно слышать то, что он нарушил ее покой, то, что она вовсе не желала его видеть. Он не перегнул палку, когда прятался от нее, обозлившийся за то произошедшее в библиотеке, нет, он так не считает, но не она.

Скотт ощущает ее мысленное приближение, почти ликует, подаваясь вперед, но она отходит, не подпуская его к себе. Ликование сменяется разочарованием, предвкушение опадает, обнажая решительность. Нет, он не желает говорить о том, что произошло при их прошлой встрече, но и не желает гордо уходить, оставляя ее в одиночестве, ввергая себя в точно такую же пустоту.

Без нее одиноко.

- Мне нужно было увидеть тебя, Джин, - опускается на колени перед ней, чтобы иметь возможность смотреть прямо ей в лицо. – Я скучал по тебе, - заявляет, решительно веря в то, что это все изменит – изменит тон едва начавшегося разговора.

Смотрит на жену, испытывая душевное удовлетворение тем, что находится рядом с ней, чувствуя, как голод постепенно утоляется, перестает мучить. Он рад этому моменту. Феникс рад. Его сосед, позволяющий ему пользоваться своей мощью, тянется к ней, как и он сам. Этот интерес его не пугает – он контролирует его, Джин в абсолютной безопасности.

Осторожно прикасается пальцами к ее рукам, замечая совсем свежие ожоги, полученные вчера или даже сегодня, порывается спросить, но вместо этого поднимает голову, слыша ее вопрос. Извиниться? Извиниться за опаляющую ревность к тому, кто, казалось, уже давно был забыт им, как давний соперник? Извиниться за ярость, за властность, за свою любовь, которая и в данный момент выжигает его изнутри, не подавляемая ничем, даже подкрепляемая хищным влечением Феникса к ней?

Она, как и все, судит его за то, что он более не является тем Скоттом, который был заперт в железной клетке спокойствия, неспособный выбраться из нее на волю.

Скотт заметно вздыхает, упрямо не отводя взгляда от нее.

- Я не должен был скрываться от тебя, - они принесли обещания друг другу, он же их нарушил, убежав и отгородившись от нее – некоторой частью себя он понимает, что поступил глупо и необдуманно, другой же восхищенно вспоминает результат своего гнева, несдерживаемого ничем. – Извинишь меня за это?

О библиотеке он не заговаривает, как и об Уоррене, не желая вновь вспоминать, совершенно не желая винить себя за неконтролируемый взрыв эмоций, взявших контроль над ним. Скотт, как и Феникс, категорично не жаждет делиться тем, что считает безраздельно своим. Джин принадлежит ему. Феникс довольно и согласно кивает, подкрепляя его убеждения усиливающимся эгоизмом.

Им нужно все исправить, починить то, что было сломано за эти дни и недели, прекратить заниматься чушью. Ему нужно всего лишь убедить ее, что он действует во благо, что он – это все еще он. Она должна поверить – так он полагает, ни на секунду не допуская иных вариантов. Он пришел, чтобы больше от нее не уходить.

- Что не так между нами, Джин? – вопрос звучит вместе с волной непонимания и святой уверенностью в своей правоте во всем – в действиях, решениях, стремлениях. – Мы ведь можем закрыть глаза на все и быть вместе, как раньше, - на момент Феникс замолкает, оставляя его одного, окруженного огнем, и Скотт жадно смотрит в глаза жене, желая все так же узнать, что она думает об этом, как реагирует на его слова.

+2

5

То, что Скотт опускается перед ней на колени, на миг выбивает Джин из колеи. Она смотрит на него, не понимая, что происходит. Но рефлекторным желанием тянется к нему, притянуть к себе, зарыться носом в ему макушку, почувствовать тепло его обнимающих рук. И все же стоит, стараясь сдержаться, хотя понимает, что Скотт знает, чего она хочет. Что Феникс открывает ему так много, чего он сам никогда не осознает до конца. Она знает потому, что так же видела мир, не было тайн, не было секретов, каждая мысль, каждое желание лежали перед ней, как на ладони, сколько бы людей ни было на планете. Не имеет смысла пытаться его обмануть, не имеет смысла лгать себе.
- Я по тебе скучаю каждый день, Скотт. Но ты ушел. Ты сделал все по своему и ушел.

Она не чувствует себя преданной, нет. О, Джин, как никто другой, понимает Скотта в том, что с ним сейчас происходит. И не ей его судить. Никаких обвинений, ничего, лишь попытка защитить его от той мощи, что угнездилась у него внутри, защитить его от тех, кто теперь готов его уничтожить, чего Джин не может позволить. Больше никогда он не умрет по ее вине, так или иначе. Потому, что вместе с ним умрет и она.
Но он ушел, бежал от нее, спрятался, и главное, снова между встало недоверие. Ладно бы, речь шла о том, что она ищет пути избавиться от Феникса, выполнившего свою роль, но ревновать ее, снова, когда она клялась в верности, когда просила верить ей, когда снова и снова выбирала его?
Всегда выбирала его. Потому, что любит.
Да, раньше было проще любить, не напрягаясь, просто любить. До Логана, до Феникса, до смерти. Сейчас на них груз прошлого, которое они приняли, но, видимо, не перечеркнули. И Феникс тут не в оправдание, хотя она слышит, чувствует, как в сознании Скотта бьется птица, тянется к ней, и ей одновременно хочется и потянуться в ответ и отшатнуться от нее. Но Скотт хорошо управляется с огнем.
Пока. Это временно. Потом же все будет не так легко.

Джин не отдергивает руки, хотя ей все еще хочется спрятать ожоги. Она смотрит на них, губы вздрагивают в готовности объяснить, но она все же не говорит. Не хочет вспоминать торговый центр, огонь, Китти. Не хочет думать о том, что сама стала причиной повторного возгорания, слишком вымотанная и уставшая, забывшая, что в ней никогда не умрет частичка Феникса, и стоит только выпустить ее из-под контроля, все летит к чертям. И ад разверзается под ее ногами.
- А ты вернешься? Или снова уйдешь под утро, когда решишь, что нужно снова изменить мир?
Джин медленно, осторожно касается пальцами щеки Скотта, смотрит в визор, не видит глаз, ненавидя это, но понимая, что это их жизнь, что свои способности он всегда не любил, боясь причинить вред любимым людям. Боясь причинить ей вред. Интересно, почему Феникс не может помочь ему в этом, почему он все еще носит визор?
Почему Феникс отбирает у нее Скотта, а она не знает, как вернуть его себе? Все время упускает, от того ломаясь внутри, скучая, тоскуя, сходя с ума от пустоты, сгибаясь под порывами ветра. Она ненавидит то, что пробуждает в ней Феникс, но еще больше ненавидит его за то, что он слился в единое целое с самым любимым ее человеком, таким образом лишая ее возможности справиться со всеми обстоятельствами.

Пальцы замирают на губах Скотта.
- С нами всегда что-то не так, Скотт, - шепчет она, и ее губ касается призрачная улыбка, - кажется, пора с этим смириться. Ведь нам это не мешает любить друг друга, правда? - Она качает головой. - А что будет потом, когда мы откроем глаза? Эта сила никогда не вела к созиданию, Скотт, лишь к разрушению, помнишь, она убила тебя потому, что я не справилась.
И все же ей интересно. Интересно понять, что чувствует он в своей связи с Фениксом? Что открылось ему? И Джин поддается любопытству, задает вопрос, который томится в ее сознании:
- Что он тебе показал, любимый? Что он тебе дал?
Помимо того, что мир шатается, а разрушения грядут, и первые жертвы открыли опасный список.

+2

6

Приятно находиться рядом с ней, и одна часть его обретает долгожданное умиротворение, а иная же бурлит от нетерпеливости, которую он упрямо сдерживает в тисках, не позволяя вырваться. Скотт прикрывает глаза, наслаждаясь наступившей тишиной и близостью Джин.

В эту минуту становится отчетливо понятной ее любовь проводить место в подобных дешевых мотелях – стопроцентная уверенность в том, что никто не ворвется в номер, призывая на помощь, в том, что никто не помешает, не нарушит покой. В особняке мирное времяпровождение – роскошь. И для него, теперь, когда он может слышать мысли каждого, теперь, когда на него, как и на всех носителей, ведут охоту, тоже.

Не стоило отворачиваться и бежать. Нужно было остаться. Одиночество покарало их обоих за его потакание собственному эгоизму, за то, что он предпочел отдаться на волю своих эмоций. Клекот Феникса становится тише, и он качает головой, зная, что это не вина этой сущности, а его личная – Феникс лишь дал ему то, в чем он себе всегда отказывал. Власть. Свобода. Две из самых опьяняющих вещей в мире. Он позволил себе забыться.

А ведь его место рядом с ней.

Он любит ее. Всегда любил. Наверное, он никогда не сможет забыть период, проведенный без нее. Время, когда он считал ее мертвой, а мир погибшим вместе с ней. До момента своей смерти он так и не оправился, и даже сейчас помнит горечь и свое чувство вины за то, что он остался в живых в отличие от нее. Не пытался заставить себя думать иначе, не намеревался жить дальше, не позволял никому помогать себе, замкнувшись в своем мире воспоминаний, где она еще была жива, и живы были их несбывшиеся мечты. И, помня это, он все же смог поступить так, забыться в сумасшедшем бешенстве. Не просто глупый эгоизм, а идиотство.

- Я останусь рядом с тобой. Не хочу никуда уходить, - не хочет больше скучать, отстраняться от нее, гадать, где она и чем занята, непроизвольно начинать мысленно ее разыскивать среди сотен мутантов и немедленно прекращать поиски, помня о своем назойливом чувстве обиды. – Не ради этого я пришел.

Мир подождет немного. Все будет. Скотт поможет ему переродиться, так или иначе.

Феникс не клекочет возмущенно, как раньше, поднимая волны сомнений, заставляя его взвешивать «за» и «против», сталкивать аргументы друг с другом, выбирать, а поддерживает, не желая вновь оказываться вдали от той, что является центром всех его интересов. Скотт сжимает губы, молчаливо внимая ему, зная, что это нездоровое любопытство космической сущности больше не принесет вреда ни Джин, ни ему самому.

Он слабо улыбается, понимая, что она, с большой долей вероятности, права – у них на пути всегда будут возникать препятствия, и всегда будет стоять вопрос о том, сумеют ли они их преодолеть. Он верит в то, что они сумеют. Он сметет все, что встанет между ними, разрушит все, что попытается их разлучить. У него недостаточно сил было для этого в прошлом, но теперь… теперь в нем струится сила, благодаря которой он способен не дать плохому случиться.

- Нет, нам ничто не помешает любить друг друга, - он размышляет, а затем вновь вглядывается в родное лицо, обрамленное ярко-рыжими локонами. – А что если я смогу удержать ее под контролем? Что если я смогу построить новый мир, для нас, в котором не придется больше страдать и терпеть утраты? – Феникс полыхает, сплетая свои помыслы с его стремлениями, так идеально подстраивается под его мировоззрение, становится с ним единым, что сложно разобрать, чего хочет каждый из них на самом деле.

В памяти всплывают огненные всполохи, сжигающие десятки и тысячи книг, вспоминается злость, отчасти принадлежащая ему, отчасти Фениксу, обрадовавшемуся возможности проявить себя, заявить свои права. Скотт не сдержал себя и не сдержал его. А желал ли он того? Хотел ли уладить вопрос мирно? Вряд ли, ведь он даже сейчас не чувствует сожаления. Сможет ли он и в дальнейшем стойко держаться так же, как в данный момент, и контролировать его? Он знает – сможет.

Ласково обнимает ее, не сводя с нее взгляда и стремясь подобрать верное определение тому, что даровал ему Феникс. Осторожно касается ее мыслей, пробуя, передавая телепатически ей свои усилившиеся ощущения, раскаленные до предела чувства, раскрываясь и показывая ей, каким он стал свободным от бесконечных переживаний и страхов, уверенность в том, что он способен защитить всех, кто ему дорог. Это безмерно захватывает дух и опьяняет.

- Свободу. Возможность жить, не боясь самого себя. Силу, о которой я не просил, но которая поможет мне сделать мир лучше, - так же переходит на шепот, будто их кто-то может услышать. – Я боюсь лишь за нас, но знаю, что у нас все будет так, как мы всегда мечтали, - едва улыбается, мечтательно размышляя о будущем – об их совместном будущем – у них будет все, целый мир и жизнь, не омраченная печалями.

Стоит ради этого сражаться.

+2

7

- А ради чего?
Джин знает ответ, чувствует, Скотт не скрывает мыслей, позволяя их читать, она сама не стесняется сейчас пользоваться этим. По большому счету им не нужны слова, но тишина в номере тогда станет оглушающей до звука капающей воды за стенкой.
Поэтому Джин спрашивает в слух, наполняя все вокруг звуком своего голоса, заставляя и Скотта говорить в ответ. И потому, что его голос всегда работал хорошим способом успокоить бушующий огонь внутри.

Когда-то и Джин мечтала об утопии. Верила в нее, верила в Ксавье, все они в него верили, но потом, став старше, пройдя все, Джин потеряла эту веру. И сейчас слова Скотта лишь вызывали отголоски боли. Она качает головой, понимая, что невозможно это сделать, невозможно перестроить мир, только сломать его и построить на пепле заново, но что будет с теми, кто не мутант? Да и мутанты сейчас далеко не все были рады пришествию Феникса.
- Это слишком нереально. Мир без утрат теряет некоторые вещи, как и идеальный мир не может существовать без изъянов.
Как говорить с ним о Фениксе, если Феникс рядом с ними? Он опаляет Джин своим присутствием, но не обжигает, он тянется к ней, и она почти готова протянуть руку навстречу, но вспоминает, что не для того она тут.
- Мы мечтали о своем доме, о белом заборе, зеленом газоне и детях. Правда, не особо-то говорили об этом…

А мечтали ли? Или просто говорил о том, что должно быть? В эту минуту Джин кажется, что они не думали ни о чем подобном, что просто знали, что должно быть, но никогда не говорили, чего хотят. И это становится все более заметным, ведь сейчас она не может вспомнить ни одной мечты, а в душе расползается пустота. Будто бы все выжигает Феникс, выжигает собой, не оставляя надежды.
- Скотт, - шепчет Джин, - это ложь. Свобода Феникса – ложь. Я помню. Я знаю..
Она чувствует нарастающее возмущение птицы, задается вопросом, выживет ли она после этого разговора, если Феникс обозлится. Но она все еще хочет достучаться до Скотта, глуша собственные сомнения, ведь его слова так хороши.
- Я была в Филадельфии. Там сгорел торговый центр. Люди помнят мужчину в очках, очень похоже на тебя. Мы с Китти пытались выяснить правду, она, чтобы доказать, что это. Я – чтобы доказать, что это не ты. И правды я все еще не знаю потому, что во время пребывания там по моей вине случилось повторное возгорание. Скажи мне, что тебя там сегодня не было, Скотт. Скажи мне, что те массовые жертвы не по вине Феникса. Дай мне надежду на то, что ты тут ни при чем.

Джин молит Скотта, Джин готова молить и дальше, хотя знает, что Феникс не отдаст ей Скотта, ни за молитвы, ни за просьбы, хотя, может, обмен поможет. Но она не рискует сейчас говорить это, предлагать себя в обмен, не рискует делать это предложение через Скотта.
Она одновременно и хочет этого, и нет, зная, что ничем хорошим не закончится, она снова не справится, все снова полетит в тартарары.
«Я люблю тебя, Скотт, я тебя очень люблю, помоги мне тебя спасти, вернись ко мне, пожалуйста, Скотт.»

+2

8

- Я пришел, чтобы окончательно не потерять тебя. Нас. Мы отдалились друг от друга, а так не должно быть, - глубоко вдыхает воздух. – И это одиночество… оно напомнило мне о том, что случилось с нами тогда. Мы должны быть вместе, - она знает, его мысли ей открыты – он не прячется, не от нее.

Вместе они прошли долгий путь, и пройти должны еще больше. А потому у него еще больше причин для того, чтобы реализовать задуманное. Феникс ему в этом поможет. Они сумеют это сделать. Никаких испытаний на мутантах. Никого, желающего причинить вред им лишь из-за того, что они не homo sapiens. Будет лучше.

Джин не верит. Никто не верит. Но он докажет возможность, покажет, как можно будет жить, не бегая ни от кого, не страшась незаслуженной расправы за излишне разрушительную способность или кардинальные отличия во внешности…

Скотт покачивает головой, вспоминая редкие моменты, когда они говорили о своей дальнейшей жизни. Они, правда, не заговаривали всерьез о чем-то, что изменило бы их жизнь. Дети. Дом. Дни, потраченные друг на друга или решения бытовых проблем, а не на спасение людей, мутантов, городов, мира.

- И правда. Почему мы не говорили? – занятость – слабое оправдание, ведь они могли и умели находить драгоценное время на себя. – Может, когда все закончится, начнем это делать?

Скотт знает, что когда все закончится, у них будет все время мира. Им не нужно будет никого спасать. Не нужно будет внезапно подрываться, мчаться на помощь кому-то зачем-то. Они могут побыть эгоистами, и никто их за это не осудит.

Феникс негодующе хлопает крыльями, бешено взмывает в сознании, поднимая ворохи бессвязных мыслей, а затем все упорядочивается, трансформируясь в список убедительных доводов в пользу того, что прав он, лишь он, и все, что он подарил ему, не обман, не красивая иллюзия. Скотт выдыхает, отстраняясь от Джин на миллиметр, захваченный его мыслями.

Он его контролирует. Он держит его на стальной цепи. Он пользуется его силами, идет своим путем. И все же, кажется, что он с чем-то ежеминутно ведет борьбу. Новые желания постоянно разбиваются об ледяной самоконтроль, которым он окружил себя, точно айсбергами, за годы своей жизни, и до сих пор удерживает его по привычке. Он свободен, да, но чувство того, что ему нужно держаться, не покидает.

Скотт поднимает глаза на Джин, ища в ней поддержку, так, как привык то делать издавна, зная, что она его поймет и поможет. Но слыша ее слова, вспыхивает, недоуменно и недоверчиво продолжая смотреть на нее.

- Нет, меня там не было, - отрицательно качает головой, открывая ей в доказательство свои мысли, показывая то, где он был с того момента, как исчез из поля ее зрения. – Как ты могла такое подумать? Из-за чего мне устраивать подобное?

Библиотека вновь всплывает в памяти – в ней тогда могли оказаться люди, которые могли пострадать из-за его вспышки неконтролируемой ярости. Скотт затихает, раздражение тут же гаснет.

- Это там ты обожглась?

Скотт старается сменить тему – он не желает говорить о Фениксе. Тот возмущен. Его недовольство распространяется волной пожара на эмоции Скотта, заставляя того прибегать к старым способам их усмирения. Он не хочет повторять произошедшее в библиотеке – ссориться, бежать, затем возвращаться.

Нет, они еще не едины. Не до конца. Он чувствует Феникса, чувствует то, что они еще далеко не во всем согласны.

Скотт верит Джин, так, как привык ей верить. Феникс тянет его на себя и убеждает в том, что она заодно с теми, кто хочет сохранить мир таковым, каким он сейчас предстает перед глазами – искореженный, потрепанный, грязный, страдающий.

- Джин, я… - недоговаривает, невольно начав метаться, прислушиваясь к собственным желаниям и стремлениям своего соседа, что свил гнездо глубоко в нем, и, стараясь игнорировать его певучий зов, крики о его немедленном уходе, о новом мире, о том, что он может сделать, если окажется достаточно сильным. – Я с тобой, здесь. Поверь, я контролирую его и не даю ему собой управлять. И я смогу создать новый мир. И все, кто сомневается, такие, как Китти, все поймут, и это недоразумение закончится. Верь мне, любимая. Все получится.

Он верит в свои слова. Сейчас верит, пусть секунды назад его разрывали противоположные друг другу мысли.

+2

9

Должны быть вместе...
Да. С первого признания. Первого поцелуя. С момента, как дали клятвы любить друг друга, быть друг с другом, пока смерть их не разлучит. А стоило этому случится, чтобы осознать, что и за гранью смерти им судьба все же быть вместе.
Проблема одна - Феникс.
- Может, стоит начать говорить, чтобы со всем этим покончить?
Может, если Скотт поймет, что для счастья ему достаточно одной Джин, их будущего, того, в котором будет все, он отпустит Феникса. Позволит избавиться от назойливой птицы. Ее недовольство Джин чувствует достаточно отчетливо, но не отступает от мужа, оставаясь рядом, говоря о том, что у них может быть, если это не разрушит Феникс. Она тянется к губам Скотта, прижимаясь в легком коротком поцелуе, зарываясь пальцами в его волосы на затылке.
- Не знаю. Нам все время что-то мешало. А может было еще слишком рано. Я не знаю, мне кажется, я до сих пор еще не вижу нашего будущего. Но его легко можно создать.
Может, пора позаботиться о себе. Друг о друге. Вспомнить, что семья - это они, он и она, Скотт и Джин, и нужно друг друга беречь.

- Знаешь, в одном из зеркал, в сентябре я попала в мир, который... был явно не наш. Хэнк там стал сенатором. А мы с тобой были владельцами симпатичного особнякая на идеальной улице с идеальным газоном. И у нас была дочь. Рейчел.
Джин говорит, не думая о той Рейчел, которая была сейчас в особняке Икс. Может, конечно, это время было бы весьма подходящим для признания, но Джин не хотела сейчас третьего в этом разговоре. Да, Скотт наверняка обидится на то, что она от него скрывала девочку, но сама Грей никак не могла понять, что к ней испытывает. К тому же она эгоистично хотела минут для них, для себя и Скотта, достаточно того, что тут имелся Феникс.
- Не скажу, что мне понравилась та жизнь, - честно признается Джин, поглаживая Скотта по щеке, - в ней все было не так. Но, думаю, настоящие мы могли бы лучше.
Ведь смогли другие. Джин помнит тот образ в голове Рейч, помнит счастливых ее родителей, пушистого щенка, маленькую девочку. Нужно лишь справиться с очередной преградой к личному счастью, к счастливому будущему.
Оно не в Фениксе их счастливое будущее.

Волна раздражения проходит между ними, разрывая зыбкий контакт. Джин смотрит на Скотта, снова интуитивно желая спрятать руки, скрыть ожоги. Чувствует, как Феникс тянется, любопытный, могущий ее излечить, но она лишь сердито шикает на него мысленно, снова возводя преграду, надеясь, что он не станет ее ломать. Она позволяет Скотту читать ее, но не позволяет огню ее касаться.
- Да. Там. - Она качает головой: - Дело не в том, что я думала. Тем более, что я до последнего считала, что это не ты, не нашла ни подтверждения, ни опровержения, - Джин резким движением поднимается, направляясь к бутылке. В горле пересыхает, а на губах собирается горечь от этого разговора. Она зябко ведет плечами, огонь совсем рядом, но она чувствует сквозняки по полу босыми ногами. Или это сквозняки в ее душе. - Если не ты - хорошо.
А в голове крутятся вопросы Китти, сможет ли Джин принять решение, если до этого дойдет. И снова понимает, что не сможет. Как она вообще может думать о чем-то подобном, господи?
- Я хочу тебе верить, Скотт. Видит бог, как я хочу верить в то, во что веришь ты.
Его слова звучат так красиво, так правильно, его слова обещают рай на Земле для мутантов, когда им не придется бояться завтрашнего дня, конца света, сожжение на костре, и это так прекрасно, об этом мечтал Чарльз, мечтал Эрик, мечтали и Джин со Скоттом, ведь это гарантировало им самим долгое и счастливое будущее, в котором будет не страшно растить детей. В них нет изъяна, в них все совершенно, и так легко согласиться, что Джин почти на грани, готовая отбросить сомнения, но...

Стакан разлетается в руке осколками, опадая к ногам, переливаясь и разливаясь запахом дешевого виски.
- Вот черт.
Несколько осколков беспощадно впиваются в пальцы, чертов телекинез, который мешает в такие минуты, вырываясь из-под контроля, незримо разрушая все, к чему прикасается Джин. Она растерянно смотрит на руку, не уверенная, что надо делать дальше. Этот день явно не идет ей на пользу, какая-то черная полоса, то ли сегодня, то ли вообще. Джин даже смеется, с надрывом, качает головой, а рыжие пряди падают на лицо. Она не видит Скотта, но чувствует его совсем рядом.
И просит:
- Сделай так, чтобы я могла не думать об этом. Скажи. Пообещай. Не знаю что. Скотт, мне страшно, что мы с тобой по разные стороны. Мне очень страшно. Я боюсь. Я боюсь, что мы не справимся.

+2

10

- Согласен. Стоит начать. Пора. Мы слишком много времени потратили.

Их будущее. Оно маячит на горизонте, но стоит к нему потянуться, оно растворяется в дымке, оставляя невысказанные обещания, ничего более. Скотт сам едва видит счастливое будущее для них обоих в этом мире – в этом мире оно невозможно. Он не хочет просыпаться посреди ночи и думать о том, что кто-то может прийти и отобрать то, что ему дорого. Отобрать у него Джин, все, что они пытаются строить для друг друга и для всех мутантов. Он не хочет бояться постоянно. Им нужен иной мир.

Скотт закрывает глаза, нежась в объятиях жены и слушая ее голос. Им многое предстоит создать. Для себя, не для кого-то. Он не скажет, что годы, потраченные на школу, на помощь профессору, ушли в пустоту, но не скажет и того, что теперь он не жалеет о том, что не был достаточно эгоистичен для того, чтобы взять свое. Они с Джин заслужили толику своего счастья. Жизни без боли и препон, беспорядочно и хаотично возникающих на пути.

Заинтересованно слушает рассказ Джин, представляет подобное будущее. Был ли момент, когда они могли бы уйти и попробовать жить именно так? Красивый дом, лужайка, дочь – звучит слишком хорошо для того, чтобы быть правдой.

Скотт не прочь бы стать отцом, не прочь бы попробовать вырастить сына или дочь вдали от бед и невзгод. Он никогда об этом не заговаривал, не заговаривала и Джин. Не то время. Всегда было не то время. Неподходящее. Он пытается представить, каким бы был их ребенок, и какой была бы их жизнь, сумей они отказаться от ноши героев и спасителей.

- У нас будет намного лучше, - улыбается, давая обещание, успокаиваясь, Феникс соглашается, царапаясь внутри, приятно опаляя соблазнами. – У нас будет дочь. Может, и сын тоже. И дом. Где-нибудь далеко от школы.

Раздражение спадает, оставляя неприятное послевкусие. Джин отгораживается от части него, Скотт понимает, что от Феникса. Он сжимает губы, то ли сожалея, то ли негодуя. И встает с колен, сделав шаг следом за ней, резко выскользнувшей из рук, точно встрепенувшаяся птица, но не говорит ни слова.

Сколькие желают ему гибели лишь из-за того, что он принял решение и спас мутантов от истребления? Сколько еще не поняли того, что у него не было иного выбора, кроме как защищать всех тех, кто доверял ему свою жизнь? Сколькие из них теперь косо смотрят на нее и даже винят ее?

Злость горит тусклым огнем. Скотт твердо обещает себе, что все они заплатят за свое неверие. Придет момент. Настанет час. Новый мир воспрянет всем назло.

- Но? – решительно спрашивает, подходя ближе. – Почему ты не можешь поверить? Феникс опасен, его сила опасна, но, вдруг, получится?

Скотт хочет, чтобы она ему поверила. Феникс того хочет. Тогда она будет рядом, и они пройдут через все это вместе. Рука об руку, как и полагается мужу и жене. Так, как они клялись друг другу, что пройдут все испытания вместе. Несмотря ни на что. Он хочет остаться, хочет, чтобы она пошла с ним.

Громкий треск вырывает из чарующих грез, и мужчина смотрит на разлетающиеся осколки стакана. Быстрый шаг. Он берет ее за руку, внимательно осматривая ладонь, осторожно, тщательно удаляет осколки, используя телекинез. Джин смеется. Смех не тот, который он привык от нее слышать, но, честно, он давно не слышал того, как она смеется. И давно ли смеялся он сам? Смех переполнен переживаний и тревог. Это не то, чего он желает для нее. Она не должна страдать. Они не должны. Но все же страдают и терпят.

С помощью Феникса он исправит это.

- Джин… - легко поднимает ее на руки, крепко ее обнимает. – Разве мы по разные стороны? Не говори так. Не надо. Ты самое важное, что есть в моей жизни, и я не желаю стоять против тебя. Я обещаю, мы справимся, и все будет хорошо. Обещаю. Слышишь? - ласково шепчет, целуя в уголок губ, и усаживается на кровать.

Скотт вспоминает старые времена, когда все было намного проще, и устало зарывается лицом в пряди ее волос. Одергивает Феникса, ринувшегося к ней, не подпускает, оберегает, сдерживает, не желая вновь терять над ним контроль. Он так рад тому, что находится рядом с ней, не желает испортить все, а потому Феникс не встанет между ними. Нет. Их и без того разделяет многое.

- Идем со мной, любовь моя. О школе позаботятся, с ней ничего не случится, дети в безопасности. Останься со мной, - просит, так же пряча лицо. – Феникс… не помешает нам быть вместе. Мы используем его силу, и только. Он не причинит тебе вред. Я не позволю ему.

+2

11

Дочь. Сын. Дом.
Такие простые слова, означающие возможности, которые им дарит жизнь. Но Джин не уверена, что они смогут дотянуться до этого. Что это случится.
- У нас всегда что-то не выходит.

Почему-то все происходит так, что ничего не выходит? Они такие невезучие со своей любовью, что самим страшно, но плакать не выходит. И продолжают продираться сквозь все, что валится на их на плечи. Иногда Джин кажется, что она бы не выжила, если бы не Скотт. Но сейчас она должна ему протянуть руку, должна... что? Поддержать? Спасти? Джин никак не может выбрать, что именно она должна сделать, но что-то да должна. Потому, что любит.
Грей чувствует злость в Скотте. И это ее пугает. Раньше в нем такого не было. Да, он, как все, тоже злился на несправедливость, действовал жесткими методами, но сейчас это не его злость, это все Феникса.
- Они тебя боятся, Скотт.

Джин обнимает мужа за шею, чувствует его дыхание, оно шевелит пряди ее волос. Она закрывает глаза, вслушиваясь в биение сердца Скотта. Его ритм она знает как свой, он накладывается на него, они сливаются в единое целое, и это прекрасная колыбельная, лучше которой нет во всей вселенной. Она снова хочет этого, засыпать и просыпаться в объятиях Скотта, прожить с ним долгую и счастливую жизнь, радоваться каждому дню, смеяться и улыбаться. Вспоминать о том, что случилось и делать что-то новое.
- Боятся, что ты уничтожишь все. Что перестаешь различать, что такое хорошо, а что такое плохо. Они не могут читать твои мысли, но я могу. И все равно, я боюсь, что однажды ты уйдешь за грань и не вернешься, Скотт...
Феникс.
Скотт.
Она все еще видит грань. Она чувствует, что Феникс не захватил Скотта полностью. Но в эту минуту боится, что это ненадолго.
А его слова ядом проникают в сознание Джин. Когда Скотт просит пойти за ним, верить ему - это так просто, так привычно, они ведь так всегда делали. Он был лидером, она за ним шла, и ей это нравилось. Джин верила Скотту, Джин верила в Скотта, она не боялась, уверенная в том, что даже ошибки они смогут исправить, ведь ни одна ошибка не будет настолько тотальной. А потом пришел Феникс, тогда, в первый раз. Ее благие намерения обернулись адом.

- Я хочу пойти за тобой, - шепчет Джин. - Но ты помнишь, он тебя однажды убил. Феникс тебя убил моими руками. Что, если это произойдет снова? Я не выживу, Скотт, больше не смогу так, - она проводит пальцами по губами Скотта, бездумно изучая их линию, чувствуя их жесткость, но зная, как смягчается лицо мужа, когда он улыбается. Вечность прошла с тех пор, как они чему-то радовались. Далекая вечность, и очень хочется чего-то только для себя.
Она устала. Невероятно устала от погонь, от бессмысленности происходящего. Грей выдыхает и поднимает глаза, смотрит в визор, и снова мучительно думает о том, что их мир жесток и беспощаден к ним.
- Забери меня. Туда, где я могу видеть твои глаза.
В астральной плоскости все возможно. Создать утопический мир, в котором они будут одни, все будет так, как хочется им. Там можно спрятаться, не надолго, но можно, скрыться от реальности, и оставить все проблемы на утро. Утром Джин будет думать, что делать дальше, но сейчас ей нужно хотя бы немного абстрагироваться от этого, от заманчивых слов Скотта, от желания последовать за ним, встав по правую руку от него, не только потому, что он изменит мир, но потому, что ей нужно о нем позаботиться. Она устала быть ему противником, устала мучиться вопросами, и хочет эту ночь себе, ему, им, без игр в кто прав, кто - нет, что делать и как быть дальше. Иначе она сойдет с ума, и порезы и ожоги будут меньшим, что ей достанется. Джин прекрасно умеет заниматься саморазрушением, сломать и уничтожить себя так просто на самом деле, что и сказать нечего на этот счет. Щелчок пальцев, ей достаточно шагнуть в объятия Феникса, но тогда сгорит мир, еще быстрее, чем при Скотте.

+2

12

Скотт горько растягивает губы в слабой улыбке. Они боятся его. Боятся после всего, что он сделал ради них, не только ради Джин, не только ради самого себя. На миллисекунду Скотт ощущает радость, теплом разливающуюся по сознанию и тут же растворяющуюся – радость не его, радость космического существа, чувствующего свое неоспоримое превосходство. Их превосходство. Но радость тут же перетекает в глухую обиду и злобу, ведь все, что он делает, все не ради того, чтобы они боялись его.

Крепче обнимает жену, сильнее льнет к ней. У него есть лишь она, но и она не до конца верит ему. Не верит, судит за то, что он неспособен отказаться от Феникса. Тот жестко усмехается, вплетаясь в рой мыслей, утверждая, что с наступлением новой эпохи – эпохи мутантов – все изменится. Скотт верит и знает, но до чего же это невыносимо – видеть в самых родных глаза недоверие, чувствовать опасение.

Джин.

Его любимая Джин.

- Не слушай их, - говорит он, Феникс напевает, говоря вместе с ним. – Мир не будет разрушен, он станет лишь лучше. И все закончится.

Все закончится. Два простых слова, обещающие возможность обретения покоя. Странно, но он не может представить их встающих по утрам, размеренно занимающихся обыкновенными делами, посвящающих все время самим себе. Просто жить, просто любить, просто смотреть в будущее. Знать, что ничто не испортит день и не подвергнет их жизни опасности. Получится ли у них, если они попробуют? Сумеют ли?

Скотт помнит тот день, когда он примчался на то проклятое озеро, желая оказаться рядом с ней. Помнит все до мельчайших подробностей – усталость и отчаяние, боль, скопившуюся за месяцы, ярость, возвращение Джин, радость и неверие, наступившую вслед за этим темноту. Не самый счастливый день в их истории.

- Помню. Но этого больше не произойдет. Никто из нас больше не погибнет, - пытается ее убедить, но умолкает, глядя в ее глаза и понимая, что она с ним не пойдет. – Ты не пойдешь со мной, - констатирует холодно, пусть Феникс протестующе кричит, прорываясь сквозь незримую грань к ней.

Раздражение вспыхивает и угасает. Скотт и Феникс – они едины, но не до конца. Его сосед не приемлет отказа, его эмоции, опаляющие и неконтролируемые, выжигающие все, оставляя лишь себя, застигают его врасплох. Он замирает, не зная, какие слова произнести для того, чтобы убедить ее в том, что бояться нечего, и в том, что Феникс всецело ему подконтролен.

Ее голос возвращает его в реальность, успокаивает. Джин всегда умела это делать – успокаивать его. Никто не скажет, что это ему было нужно, чужая помощь в сдерживании себя, да, верно, но он знает – его собственного контроля никогда не было достаточно. Ему всегда нужна была Джин. Сейчас она нужна сильнее всего, так как он и не может, и не хочет загонять себя в тесную каморку спокойствия.

Скотт наклоняет голову, мысленно тянясь к ней, с ним упрямо тянется и Феникс. Создает мир, тихий, теплый, пронизанный вечерним покоем, пустой – никто не вмешается, ничего не нарушит. Небольшой домик за спиной, опрятное крыльцо. На глазах нет привычного визора, а окружающее предстает перед ним в своих цветах, не окрашенное в рубиново-красное. И Джин. Прекрасная, но измотанная.

Они оба устали. Правда Скотт не желает этого признавать, охваченный пламенем. Феникс шипит, вновь отброшенный назад. Они еще успеют изменить мир. Они все сделают. У них есть все для победы – сила, власть, время, но конкретно здесь ему нет места.

- Утром… мы разойдемся в разные стороны? Ты вернешься в школу, а я продолжу менять мир, - говорит, глядя перед собой, понимая, что утром ему придется вновь уйти, нарушить новые обещания, искренне данные ей.

Феникс зло смеется, напоминая ему о том, что ему никто не поверит, никогда, покуда они не исполнят свою миссию. Его сложно не слушать.

- Забудь. Не будем о плохом, - вздыхает и смотрит ей в изумрудные глаза – глаза, которые он так любит. – Мы вместе. Это главное.

+2

13

Если бы только Скотт знал, как ей хочется пойти за ним, поддаться соблазну его слов, соблазну пения Феникса. Но увы, ее память никогда не отказывает. Джин помнит слишком многое, Джин помнит все, не только образы, но оттенки чувств. Джин помнит боль тех, кто умирал там, на Алькатрасе, когда она вспыхнула ярким пламенем раздражения и обиды на то, что ее никто не хочет оставить в покое.
Слишком хорошо она помнит все это,  потом ей страшно и сейчас, потому она заставляет себя не поддаваться сладкому голосу соблазна, даже если в нем в этот раз Скотт будет держать ее за руку.

- Я не знаю, - признается Джин. - Сегодня я не хочу принимать решений, - она качает головой, чувствуя, как в груди Скотта бьется раздраженная и обиженная птица, ведь Джин снова не говорит "да". Но там, на Луне, она была готова сделать этот шаг вперед, чтобы больше никто не пострадал, и лишь вмешательство Старка внесло коррективы в эти планы. - Не хочу думать об этом.
Она закрывает глаза, а открывает их совсем в другом месте. В месте, полном тишины и покоя, зелени травы, оранжевого заходящего солнца, шелеста озера. Весна, которой у них не было так давно. Мир только для них. Где можно вдохнуть полной грудью, где халат из мотеля превращается в красивое платье. И стоит только повернуть голову, чтобы увидеть лицо Скотта, не скрытое ни визором, ни очками. Джин улыбается, делает к нему шаг, смотрит в глаза.
- Так вот о чем ты мечтаешь на самом деле.

Это картины подсознания, из которых соткана ненастоящая реальность, открытая им возможностями Феникса. Джин и сама бы могла, но ей было любопытно, каким их мир, только для них двоих, видит Скотт. И ей нравится это место, оно предназначено им, больше никому. Тут они вдвоем, вне всего, что происходит там, и тут нет Феникса, Джин не чувствует его, лишь далекий отблеск недовольства, в котором проскакивает обида и желание отыграться.
Не буянь, дорогой, сегодня мой муж принадлежит только мне.
Трава щекочет босые ноги, когда Джин тянет за собой Скотта. Это уже было когда-то, долгие прогулки к озера в парке особняка, ее туфли в руках Скотта, ее рука над гладью озеру, его смех, ее ответная улыбка.

Как давно это было. Столько всего произошло с тех пор, что кажется, будто бы те картинки лишь выплески воображения, но они живые, Джин их помнит на вкус, наощупь, помнит прикосновения, помнит слова, помнит шелест ветра и запах воздуха. Почти как сейчас, разве что сейчас все это ненастоящее, но ей все равно. Сегодня ей, действительно, все равно. Потому, что эта ночь может стать последней, если фишки лягут совсем не так, как того хочется Джин. Увы, она не может ими управлять, только попробовать сыграть, прогнув правила под себя.
- Ты помнишь, когда понял, что любишь меня?
Джин усаживается на берегу, спуская ноги в воду. Прохладную, но приятную, прозрачную, видно все на дне, каждый камушек, каждый листик. Джин чувствует Скотта позади, интуитивно ждет, когда он прикоснется к ней, чувствует, как ветер дергает за неаккуратно сплетенную косу, выбивая из нее рыжие пряди, чтобы ими поиграться.

+2

14

Скотт идет следом за женой, невольно щурясь от ярких лучей солнца, бегущих по лицу, и улыбается, глядя, как рыжие волосы пылают, пронизанные ими. Еле заметный шум озера, шорох листьев, теплота и тишина, обычно наступающая по вечерам. Место, столь отличное от объятого хаосом мира, - здесь можно было бы прожить всю жизнь. Он мечтает о чем-то похожем, хотя бы отдаленно, о таком же времяпровождении в беззаботности и счастье, как то было в те времена, когда они были подростками.

- Помнишь, как мы гуляли у нашего озера? – да, помнит, такие воспоминания не стираются из памяти, пропитанные радостью, наивностью, робостью.

На берегах того озера теперь гуляют другие дети, чужой смех наполняет округу, а они по уши во взрослой жизни, из которой порой эгоистично хочется сбежать. Они давно этого заслужили. Мира только для себя. Его мечты рисуют такие картины, идеальные, красивые, такие, каких они могут никогда и не увидеть в реальности, а лишь здесь – в собственном воображении, в котором они вольны.

Феникс не остается в стороне, напоминает, напевая о мечтах, о будущем, которое он может дать ей и себе. Скотт, нет, знает об этом, а оттого его желание обретает дополнительную силу, уверенность. Он не отступит. Те, кто пожелает сохранить мир таковым, падут. У них с Джин будет все.

Мужчина негромко смеется, усаживается рядышком, совсем как раньше, пальцами скользит по ее плечу, а затем по щеке, заправляет за ухо непослушный рыжий локон, играющийся на ветерке. Помнит, конечно, помнит. И свой страх, и свою неуверенность, и восхищение ею. И опьяняющее чувство влюбленности, не дававшее ему смотреть на нее так, чтобы его сердце не забилось часто, громко, выдавая, предательски заставляя краснеть в ее присутствии.

- Да, я помню. Глядя на тебя, понял, как сильно тебя люблю и ревную, - заглядывает ей в лицо. – И как не хочу видеть тебя с кем-то другим. Помню, как украдкой ловил твои взгляды, улыбки, наблюдал за тобой, ходил туда, куда ходишь ты, и старался делать вид, будто случайно оказываюсь рядом, - смеется, вспоминая себя юного, стеснительного мальчишку, боявшегося подойти к той, в которую влюбился.

Тогда все было так просто и так сложно в то же время. Первые шаги, первое свидание, первый поцелуй – они отпечатались в воспоминаниях, живые, дышащие теми же чувствами, полыхающие, не дающие забыть, как они любили и жили. Скотт не думал, что на него кто-то может посмотреть, не рядом с теми, у кого было гораздо больше шансов, не с его разрушительной способностью, над которой он не был властен, и боялся.

Бояться нормально. Он и сейчас боится в глубине души, но страх остаточный, ежеминутно выжигаемый Фениксом. Он больше не испытывает сомнений, не хватается за голову, силясь принять верное решение. За это он готов выражать благодарность Фениксу. За уверенность, даже за жесткость в некоторых случаях.

Но все равно страх есть. Страх, что наступит утро и перед ними встанет тяжелый выбор – расставаться, терпеть разлуку некий или пойти вместе по зыбкой, запутанной дорожке.

Как они к этому пришли? Его, наверное, в этом винить стоит. Он пожелал спасти расу мутантов от неизбежного вымирания. Он испугался, что не сможет найти себе место в этом мире без своей ненавистной способности, ставшей его неотъемлемой частью. Он подвел Джин. Теперь они вынуждены прятаться от реальности в сотканных фантазиях.

“Прости за все это. Не так все у нас должно было быть, совсем не так”, - нежно целует в плечо, безмолвно сокрушаясь о былом.

Приятно находиться вдвоем, когда нет никого лишнего вокруг в целом, пусть иллюзорном мире. Где-то далеко Феникс шипит, клекочет, бессильно порываясь взять свое, забрать Джин, стать властителем. Незаметный ветер, резвящийся в траве, в листьях, в огненно-рыжих волосах. Такой должна быть их жизнь.

Скотт просто наслаждается кратким моментом счастья, любимой, что для него дороже всего, и улыбается, не сводя с нее глаз.

- Я люблю вас, Джин Грей-Саммерс.

+2

15

- Помню. Тогда будущее казалось таким далеким, а жизнь - очень долгой.
Под ногами шелестела трава, и верилось в то, что с ними ничего плохого не случится. Робко зарождающееся чувство имело вкус спелых ягод, пахло вместе с тем весной, а еще радовало как рождественские праздники. Тогда особняк принадлежал только им, это позже он стал наполняться детьми, а тогда их было-то всего несколько человек, каждый со своими необычными талантами. Джин помнит прикосновение пальцев Скотта к ее руке, чуть смущенное, но самое прекрасное. С тех пор он стал увереннее, впрочем, Джин это точно не огорчало.

Она смеется во унисон словам Скотта, закрывает глаза, наслаждаясь его прикосновениями.
- Да, тогда все было проще. Но я долго время считала, что не просто не нравлюсь тебе, а раздражаю тебя. А ты уже тогда был доверенным лицом профессора, был его заместителем, был нашим лидером. Я ведь даже не могла предположить, что ты испытываешь ко мне ответное чувство, тогда не читала мыслей.
Телепатия была врожденным даром, но после истории с Энни профессор предпочел поначалу совсем заблокировать ее ментальные способности, чтобы они никому не вредили, пока Джин не станет старше, не научится справляться с ними. С возрастом контроль ослабевал, со временем и Джин научилась с ними жить, и где-то на том этапе она поняла цену истинных чувство Скотта, в какой-то момент ощутив их в полной мере. И тогда она перестала мучиться домыслами, приняв все чувства Скотта, отпустив свой собственный страх оказаться ему ненужной.

Да, она любила только его, хотя ей нравились и другие мужчины, а Росомаха все так же действовал на нее очень странно, будто выпуская все душу, склонную к бунтам наружу. Но Джин хотела лишь Скотта, всегда только его, каждый раз пресекая любые свои увлечения, возвращаясь к нему, в тепло его объятий, в ласку его рук, в уют его мыслей. Стабильность – лишь со временем пришло понимание, насколько она дорожила этим понятием, насколько сейчас ей она была нужна, но увы, именно этого и не хватало в ее жизни.
Им так хорошо рядом, что никто не стремится нарушать тишину этого вневременного вечера. Она слышит мысли Скотта, отвечает ему так же безмолвно:
«Тебе не за что извиняться. Все началось с меня».
С нее, тогда, на озере. С ее страха потери, с которой она не была готова справляться.
«Я так хотела вас – тебя – спасти, что не думала о том, как ты будешь с этим жить».

Она видела единственный способ спасения, по нему и пошла. В голове еще долго звучал отчаянный зов Скотта, но внутренне ее поддерживал Ксавье, понявший, что она задумала. Он, так же как и она, знал, что кто-то должен собой пожертвовать, чтобы остальные жили. Но никакая жертва не примирила Джин со смерть, с пустотой, которая наступила в душе, когда ее окутал кокон холодной воды. Феникс питался ее злостью, обидой на несправедливость, ведь она молода, ей следовало жить, любить, быть с мужем, а не сгинуть на дне озера потому, что они вступили в схватку со Страйкером. Джин не винила никого, но Феникс нашел виноватых, назначив ими тех, кто стал ее жертвой.
«Мне все еще кажется, что поступи я иначе, и все могло бы быть лучше, но вариантов не было, а позволить погибнуть всем, кто находился в Дрозде, я не могла. Я не могла позволить погибнуть тебе».
И все же, именно она его потом убила. И это всегда будет тяжелым камнем на ее душе, сколько бы времени ни прошло, сколько бы прощений она ни получила от Скотта.
Она тянется к нему, улыбается на его слова, подумывает о том, что может им стоит обновить клятвы, раз уж смерть вмешалась в их жизнь, но не говорит этого, лишь вторит:
- Я люблю тебя, Скотт Саммерс.

+1

16

- А я считал, что у меня нет шансов, - улыбка наползает на губы при воспоминаниях о том, как он мечтал подойти к ней, забыв о своем страхе. – Ты – красивая, сильная, ты не оставалась без внимания. Я же старался держаться поблизости, но опасался, что ты меня отвергнешь или что я сам причиню тебе вред.

Его способность не раз выручала его, его команду, лидером которой он был, не раз помогала, но вместе с тем отнимала многое, заставляя тщательно оттачивать самоконтроль, отталкивать от себя тех, кто мог пострадать от него. Этим объяснялись его невозмутимость, сдержанность, замкнутость – стальные оковы, которыми он сам себя сковал. Джин показала ему, как можно жить, чувствовать, дышать, но лишь слившись с частью Темного Феникса, получил полное освобождение.

Неконтролируемая сила, несвойственный эгоизм, беззаботность, отсутствие страха. Ни за что из этого списка Скотт не чувствует сожаления, но чувствует его за то, что происходит сейчас с ними, за то, что приходится переживать Джин. Он знает, что должен был уйти вместе с ней, спрятаться в уютном доме, в таком же, какой сейчас у них за плечами, на берегу озера, и наблюдать за тем, как мир решает проблемы. Они бы выстояли, прими он такое решение.

Феникс твердит, что вины его в том нет, но, оставаясь собой, он знает, что она есть. Кто знает, вдруг сейчас они бы наслаждались точно таким же вечером наяву?

Скотт качает головой, не согласный с ее мыслями, не принимая ее вины. Она приняла решение единственно верное, иные варианты выбора не существовали – кто-то жертвует собой или умирают все вместе. Но он предпочел бы остаться рядом с ней в тот момент, выпрыгнуть из самолета, вырвавшись из крепких тисков Логана, не дававшего ему это сделать. Он предпочел бы погибнуть вместе с ней, обнимая ее, а не жить после, понимая каждое утро, что ее больше нет.

«Не твоя вина была в том, что произошло тогда», - Страйкер, только Страйкер, бездумно одержимый мутантами, желающий их контролировать из объяснимого страха.

Люди жестоки. Люди отчаянно безрассудны, когда дело заходит об их выживании. Никто не хочет умирать, наблюдая закат своего вида. Их терзают предрассудки, желание править и доминировать, непонимание того, что иные просто хотят жить, а не смещать их, не занимать их место на ступени эволюции.

От них ему предстоит избавиться, создать мир для мутантов, желают ли они того, не желают ли – план следует воплотить в жизнь ради спасения, не во имя разрушения.

Феникс тянется, на этот раз Скотт не отвергает его эмоции, но и не подпускает его к Джин. Он все еще является самим собой, и он докажет это ей, докажет, что он способен держать в узде космическую сущность и обратить ее силы во всеобщее благо. Он не желает, чтобы нечто третье влезало в их вечер. Он только для них.

«Я знаю – ты хотела нас спасти, а я хотел бы быть рядом с тобой там, как и обещал, говоря, что мы будем вместе и в горе, и в радости».

Со временем, говорят, раны имеют свойство затягиваться, но сильнейшие остаются навсегда тяжелой ношей на сердце. Скотт все помнит, страх иногда возвращается по ночам, когда Джин нет рядом, раны открываются, кровоточат. Что-то забыть просто невозможно, то, что оседает в памяти слоем пепла, напоминая о некогда сгоревшем счастье и теперь, когда все невзгоды позади, когда ничто, казалось бы, не мешает им быть вместе.

Скотт улыбается, играя с ее волосами, целует ее, долго, жадно, настойчиво, отчаянно скучая по ней, по ее ласковым прикосновениям, по времени, когда они были рядом, и ничто не разделяло их, не вставало стеной раздора. Было проще, когда они были юными и делали первые шаги, мечтая о будущем, спасая, называя себя героями, было проще, так как не приходилось тащить за собой груз прошедших лет.

Обнимает, крепко прижимая к себе, забывает о тяготах, что поджидают их с первыми лучами рассвета, и наслаждается ее близостью, желая, чтобы так продолжалось вечно.

- Нам нужен такой же домик у озера, - только для них двоих, место, которое они не будут ни с кем делить. – Мы заслужили еще один медовый месяц. Или год.

+1

17

- Мне никто не был нужен, кроме тебя. Только ты.
Глупости какие. Как она могла бы его не заметить? Он притягивал ее всегда, но чем именно, так и не скажешь. Она привыкла полагаться на него, наверное, даже слишком, со временем забыв, что ему самому нужна поддержка, не меньше, чем ей, что ему нужна забота, и не время от времени, а постоянно. Привыкла к тому, что он сильный, и если она будет падать, то он ее поймает, если разобьет коленку, он будет на нее дуть, если ее похитят, он ее всегда найдет. И никому ни за что никогда не отдаст.
Джин не представляет своей жизни без Скотта. Может, поэтому так эгоистично распорядилась его жизнью, уйдя спасать Дрозд и всех кто в нем, не оглянувшись. Потому, что не думала о том, как сам Скотт будет жить без нее. Почему-то казалось, что у него проблем быть не должно ни при каком раскладе. Но ошиблась, Джин ошиблась, в чем неохотно признавалась. Ему ее терять было не менее больно, чем ей его, и сейчас вся эта боль сплеталась в единой целое, чем пользовался Феникс, зная, что Грей не сможет причинить боль мужу.
А если причинит - никогда себе не простит.

Об этом не хотелось думать. Не тут, не среди этого великолепия тишины и спокойствия, не тогда, когда губы Скотта были так близко, когда его мысли касались Джин. Когда все закончится, когда - если - они выживут, она обязательно восстановит с ним ментальную связь, без страха открыв для него свои мысли. Потому, что ей нечего будет бояться, она точно знает, уверена в этом. Между ними не будет тайны, ведь они разрушают все, пора заканчивать разрушать, пора начинать строить что-то свое.
- Я не могла позволить тебе умереть, - шепчет, целуя его закрытые глаза, лаская пальцами знакомые и родные черта лица.
Не могла позволить умереть, а потом сама убила, вот в чем ирония. Она. Феникс. Они вдвоем с тем, что сейчас гнездилось в Скотте, все глубже впиваясь когтями в его душу. Сколько у Джин есть времени, чтобы забрать Скотта у Феникса? Она не знает, и предсказать невозможно, ее огненная сущность поглотила не в пример быстрее, но у нее не было повода сопротивляться, и Феникс не был поделен на пять частей. Хотя бы это давало какие-то шансы на то, что все получится, понять бы, что именно должно получиться.
- Я тебя ему не отдам, - обещает Джин. И улыбается, сладко, маняще, как улыбается только Скотту.

Им нужно свое озеро, свой дом, возможно, давно надо было это сделать. Второй медовый месяц, семейный отдых, побег в свой мир, где никто не будет мешать.
- Год? О, в таком случае ты со мной быстро разведешься, - смеется Джин, легко выпутываясь из рук, откидываясь на спину.
Через просветы в листьях небо кажется таким невероятно голубым, без единого облачка, такое бывает только в мечтах. Хотя облака Джин любит, ей нравится их необычная форма. Нет ничего более приятного, лежать в траве и угадывать, что обозначает то или иное облако. Стоит только подумать, как на небе появляется первое облако, напоминающее ей гигантскую рыбу. Джин фыркает себе под нос, интересно, чьего сознания это дело, ее или Скотта? Как теперь забавно, учитывая практически неограниченные возможности Саммерса, он сейчас даже сильнее, чем сама Джин, но в ней нет ни зависти, ни обиды, лишь горькое понимание, что такая сила оказалась не по зубам даже ей, а ведь она, как телепат, была более подходящем вместилищем для Феникса.

+1

18

- Как и мне нужна была лишь ты. О большем я никогда не просил.

Невероятно странно размышлять о тех временах, что давно обратились в прах, но прошлое не даст о себе забыть, здесь и сейчас. Скотт Саммерс охвачен разрушающим пламенем, что ему непостижимо, но помнит о боли, от которой избавление предлагает его новая часть – Темный Феникс, рисующий перед ним бесконечно прекрасные картины мира, в котором ничего из этого не будет существовать.

Ни боли, ни потерь. Ни гонений, ни страха, их преследующего. Ни волнений о завтрашнем дне, ни мучений. Ничего. Идеальный мир, красивая утопия. Точь-в-точь такой, как и эти грезы, нарисованные им при помощи способностей Феникса.

Скотт смотрит на Джин, улыбается, чувствует счастье. Понимает, что этого ему и достаточно, и недостаточно. Феникс здесь, Феникс тихо клекочет, напоминая о том, что будет утром, что будет, когда они выйдут из мира грез. Она уйдет, вернется в школу, к тем, кто, не больше, не меньше, желает ему смерти, а он лжет себе, утверждая, что все будет хорошо.

Темный Феникс вонзает когти, пока он целует ее, потрошит нещадно, пока он увлеченно вспоминает о беспечной юности, влезает в мысли, резонируя и незаметно создавая хаос, пока он смеется, рассказывая о том, что он чувствовал давным-давно. Саммерс понимает, ощущает, но не предпринимает никаких попыток подавить его, ибо они вместе, они единое целое, и он не должен отвергать его помощь, но… к Джин его он не подпустит.

Они вспоминают о произошедшем на озере, о том, что было, когда Джин погибла, о том, как он жил, погрузившись в собственные мысли, отстранившись от целого мира, о том, как он погиб и как воскресла она. Скотт, не без вины огненной птицы, размышляет о бесчестности того момента – его любимая вернулась, но он умер, не успев побыть с ней. Теперь они могут быть вместе, но между ними что-то находится, не позволяя стать близкими, родными, как некогда прежде. Обидно, ведь почти все они преодолели. Они заслужили.

- Я только твой, - закрывает глаза, игнорирует приглушенный тихий смех иной своей стороны, наслаждается прикосновениями жены и ее присутствием.

Тихо смеется – нет, не разведется, потребует второй год. Феникс тянется к ней, Скотт откидывается на спину рядом с ней, жмурится, глядя на то, как лучи солнца освещают округу золотистым ярким блеском. Им нужен такой же мир наяву. Нужен мир, где будут лишь они. Найти уединенное место, дышащее жизнью и покоем, будет тяжело, но если они с Фениксом выполнят задуманное, то мир будет в их распоряжении.

Скотт даст ей все. Они оба получат то, чего у них никогда не было.

- Уверена? Мы так давно не были вместе, что нам и года будет недостаточно, - широко улыбается, представляя их жизнь вдали от цивилизации, в тишине, в покое.

Тишина подкупает, заставляет молчать, чтобы ее не нарушать ненароком. В номере отеля он говорил, желая развеять одиночество, густым облаком мрака опустившегося на него во время его побега от ее взора, сейчас нужда в словах отпадает. Лишь Феникс покоя не ищет, твердит о том, что не стоит лгать себе, что не стоит позволять себе туманить разум, что Джин Грей желает зла им обоим.

Скотт не слушает, поворачивает голову, глядя на жену. Бездумно играет с ее пальцами, наблюдая за небом, тускнеющим постепенно. Размышляет о том, что у них могло бы быть, не потрать они столько времени впустую. Гадает о том, какими были бы их отношения, сложись в какой-то момент все иначе. Усмиряет обиду на то, что некогда отняло у них столько всего.

Однако скоро все будет неважно.

- Мы победим, Джин. Не сомневайся.

+1

19

Не только ее.
Сейчас не только ее, но и Феникса, и Джин чувствует его отголоски и все равно делает вил, что они тут только вдвоем, только друг для друга, больше ни для кого. И эти прикосновения друг для друга, эти поцелуи, эти слова, эта любовь.
- У нашей дочери будут твои глаза.
Она точно знает, она это видела. И хочет, чтобы Скотт знал это. Целует его снова и снова, чувствуя его отклик, тянется в объятия, смеется, когда он говорит о том, что они давно не были вместе.

Четыре года. Долгих четыре года смерти, в которой не было ничего. Джин и сама не знает, что видела, может, ад, а может пустоту, ничего не помнит, хотя вернулась неживой, ей нужно было время, чтобы все осознать. И вот теперь в ней горит огонь эмоций, она ничего не знает о том, что было по ту сторону со Скоттом, неуверенная, стоит ли об этом спрашивать. Стоит ли говорить о смерти, в конце концов, это как пророчить ее снова.
И говорить о победе – как призывать беду. В чем Скотт стремится победить? Мир умрет, если дать волю Фениксу, они будут жить на его обломках, но это если повезет выжить обоим. Джин не хочет об этом думать, не сегодня, она измучилась от тоски по мужу, и сейчас уже даже не думает, что тут не должны опускаться сумерки, но почему-то мир блекнет. Лишь потом доходит, что астральное пространство растворяется, медленно сквозь него вырисовываются очертания мотельного номера, с его приглушенным светом, блеклыми обоями и скрипучей кроватью. Джин все так же прячется от мира в руках Скотта, чувствует, как под ладонью бьется сердце. Его ритмичное биение такое знакомое, такое родное, такое любимое, совсем как музыка, для ушей Джин. Она считает удары, вспоминая, сколько раз засыпала под эту колыбельную, и думает о том, как всегда было сложно Скотту.
Они были чужими для этого мира, но если у Джин хотя была семья, хоть какое-то время, то Скотт лишился всего, кочевал из приюта в приют, пока не попал в руки Ксавье. Ему было труднее всех осознать, что обитатели школы стали его семьей, он тяжелее других раскрывался, обладая неконтролируемой способностью, несшей смерть любому, кто окажется на линии огня. Но Джин не останавливали трудности. Она боролась за Скотта, за его внимание и любовь.

Когда же она перестала бороться? Когда она решила, что достаточно? Когда она сочла, что больше не надо? Задолго до смерти, еще в прошлой жизни, сочтя, что этого достаточно.
Но все не так просто. И сейчас Джин понимает, что мир вокруг изменился, что за Скотта нужно бороться, если она хочет его вернуть. А она хочет. Больше всего на свете.
- Я буду бороться за тебя, Скотт. Как делала когда-то. Не позволю никому определять наше будущее, найду способы все исправить, сделаю все, чтобы ты вернулся ко мне.

Она слышит недовольный ропот Феникса, но фыркает мысленно, отсекая его снова от своих мыслей, не позволяя проникнуть в разум, чтобы пожечь все своим безумным пламенем. С ним она разберется, потом. А сейчас лишь отталкивает – не мешай, и целует Скотта, все более настойчиво, толкая его на спину на кровать. Она не собиралась оставлять Фениксу эту ночь на растерзание, она собиралась владеть не только мыслями Скотта, но и телом, чтобы он помнил. Потому, что любовь, воздушная и легкая, еще никогда не имела столько значения, если не была приправлена телесным желанием, воспоминаниями о том, как обжигают поцелуи, как ласкают руки, какие сладкие стоны разрывают тишину комнаты с дешевой подсветкой мотельного номера. Пусть Скотт будет это место, но он будет еще и то, как, наконец, желание получает свое удовлетворение. Временно, но все же.

+1

20

- Ты мечтаешь о дочери?

Его глаза. Рыжие, похожие на пламя, волосы. Их дочь была бы прекрасна. Скотт понимает, что она у них появится, когда-нибудь, но появится. Он хочет детей, желает стать отцом, несмотря на то, что никогда об этом не говорил и не думал. Иные были заботы, иное было время. Теперь перед ними брезжит свет. Скотт улыбается.

Небо тускнеет, рыжее солнце прячется, шелест листвы на момент становится громче и сменяется тишиной, царящей в номере дешевого мотеля на окраине Филадельфии. Он вновь видит мир в алых оттенках. Он по-прежнему сжимает в объятиях Джин, не желает прихода рассвета, прячется в ней, точно спасается, пытается побыть с ней еще некоторое время.

Ему по душе подобное времяпровождение. Только они. Никого лишнего. И вокруг безмолвие, нарушаемое лишь биением сердец и дыханием. Он скучал по ней, даже тогда, когда не признавался себе в этом, даже тогда, когда думал о том, как изменить мир под руководством Темного Феникса. Он тянулся к ней в эти дни, искал утешения, но отступал, не решаясь ответить на ее зов, и прятался дальше. Он устал скучать. Он устал уходить. Жертвовать временем с ней ради всего.

Феникс затихает, возмущенно тянется, отлетает и вновь тянется. Рядом с Джин его легко контролировать. Рядом с ней у него есть повод, достойная причина делать это – он не должен пускать его к ней. Все время, которое у них есть, не для него, для них, не больше, не меньше.

Скотт прячет так же лицо в ее волосах, а затем отстраняется, чтобы посмотреть на нее. Успокаивается, всегда бы так. Если бы им ничто не мешало, то ему всего было бы достаточно. Если бы этот мир не был поглощен распрями, если бы над мутантами не висела угроза, если бы все было хорошо, то все было бы иначе.

Здесь – рядом с Джин – спокойно, умиротворенно. Он не чувствовал себя так хорошо уже очень давно. С момента пожара в библиотеке, устроенного им, им овладевала злость и ревность, желание быть рядом и обида, не позволявшая ему прийти к ней раньше. Глупости. Как он мог вести себя, как ребенок?

Мог, конечно, мог. Его чувства более не заперты в ящичке под замком. Он не сдерживает себя, как раньше. Он не хочет извиняться, Феникс того не хочет, но перед Джин все же чувствует свою вину за все произошедшее. Она делает его собой, таким, каким она знала его всегда – спокойным, счастливым.

Он чувствует ее тепло. И близость. Она его, только его. Никто не в силах это изменить. Ни Логан, ни Уоррен, ни кто бы то ни было еще. Скотт закрывает глаза на секунду, прогоняя прочь образы их из головы. Слова Джин, ее голос, его умиротворяют, заставляют сильнее ее обнять, растянуть губы в улыбке.

Скотт понимает, как ей неприятен Феникс, помнит, как тот испортил им жизнь, знает, как она желает избавиться от него. Прогнать птицу из него, прогнать с планеты. Но он знает, что Феникс лишь может помочь им сотворить лучший мир. Не спорит, не качает головой – одна из его частей, сдерживающая сущность, вторит ее словам довольно.

- А я буду бороться за тебя. Мы будем держаться вместе. Всегда, - птица согласна, подкрепляет его собственной уверенностью – все мечтает о Джин, все тянет к ней когти, и злится в ответ на ее слова.

Скотт не слышит шипения Феникса. Обозленное существо мечется и бьется, отгоняемое вдаль поцелуями Джин на задворки сознания. Не сопротивляется, падает на кровать, утягивая ее за собой. Чувствует себя почти мальчишкой, все тем же, не сразу поверившим, что его чувства взаимны. Ему этого не хватает, ее не хватает, ее прикосновений, ее мерного, ровного дыхания, когда она засыпает, ее аромата. Скотт понимает это, прижимая ее к себе за талию, лаская и требуя ласки в ответ, чувствуя ее такое родное тепло.

Ночь принадлежит им, и только. До самого утра, до первых лучей рассвета. Может, чуть дольше. Может, они смогут побыть вместе еще чуть-чуть.

+1

21

Джин не торопится отвечать. Она не знает, о чем мечтает... хотя нет.
Знает.
- Мне тебя достаточно, - шепчет Джин. - Только тебя.
А к дочери она будет ревновать. Потому, что слишком похожи. Потому, что Джин эгоистка, не готовая делиться со Скоттом. Хотя, наверное, будь это ее дочь, которую она выносила и родила, все могло бы быть иначе.
Но сегодня не тот день, когда она хочет об этом задумываться. Сегодня она украла ночь у Феникса, и хочет оставить себе ее, как память, как видение, как сладость. Обнимать Скотта, целовать его, податливо отзываться на его собственные поцелуи. Ладони ее скользят по шелковистой ткани рубашки, нащупывая пуговицы, настойчиво справляясь с ними.

Сквозь дымку желания она чувствует Феникса, того, что он тянет к ней руки, а ей трудно ему противостоять. Невозможно практически, и она отдается моменту, чувствует его опаляющую страсть, которая задевает ее, беспокоит, отвлекает.
Она и любит и ненавидит ту силу, что дарил ей Феникс. Она понимает, что ждет Скотта, но не в состоянии перевесить собой все то, что происходит в его душе. Лишенная дара предвидения, она легко может сказать, что будет происходить дальше. Как Феникс разрушит мир, разрушит самого Скотта, но не в состоянии противопоставить этому ничего, кроме своей любви. Вера в то, что это сумасшедшая сила, которая способна перевесить все на свете. И это толкает к новым поцелуям, к новым прикосновениям.
Джин прижимается губами там, где на шее бьется пульс Скотта. Считает удары, закрыв глаза, чувствует жар его кожи, она всегда была такой горячей или только сейчас потому, что Феникс? Хотя какая разница? Это не имеет никакого значения, ведь все, что есть у них сейчас, это они. Она знает реакции Скотта, знает, что они настоящие, такие яркие, такие живые. Джин сбивается на стон, стоит только обнаженной коже соприкоснуться, зарывается пальцами в волосы на затылке, ловит себя на мысли, что они немного отросли. И ей это нравится. Она оцарапывает кожу кончиками ногтей, выгибаясь движением навстречу, чувствуя, как сминается под ними простынь, как воздух нагревается все сильнее, наполняясь несдерживаемой никем страстью.

Джин ощущает себя где-то между небом и землей, в волне блаженства, сомнений, восхищения. Ей кажется, что прошла вечность с того времени, когда они со Скоттом были в последний раз. А может так и есть, в конце концов, со всеми проблемами они и отношения, слава богу, смогли выяснить, поразительно просто. А сейчас она наслаждается тем, как чувствуется все вокруг, насколько обострены желания...
Наверное, это то, чего делать сейчас не стоит. Не стоит открывать себя, не стоит тянуться ментально к Скотту, но она открывается, создавая ментальную связь, связывая их эмоционально, обмениваясь яркими всполохами чувств, который сейчас настолько настоящие, что льются горячей лавой, качая их на своих волнах. Вены будто плавятся, но Джин лишь наслаждается этим моментом, каждое прикосновение Скотта остается слабым ожогом на коже Джин, а нежность растворяется в растущей страсти, которая требует все больше выхода, заставляя действовать резче, более жадно, более требовательно.
- Чувствуешь? - Выдыхает Джин в губы Скотта, прижимаясь лбом к его лбу.

+1

22

Скотту достаточно этого ответа, достаточно, чтобы потянуться к ней, забыв о мире, что должен быть подвергнут кардинальным изменениям, забыв об амбициях, стремлениях, забыв о ненасытности Темного Феникса. Достаточно, чтобы вспомнить о том, как им всегда хватало друг друга. И о том, как ее ему не хватает теперь.

У них еще будет много времени для того, чтобы пожить вдвоем, решить, нужен ли им кто-то третий, кто-то, кто будет отнимать их время, с трудом вырванное у всего. Он не хочет тратить ни лишней секунды на размышления о том, какой могла бы быть их жизнь в далеком будущем. Они построят свою жизнь. Построят, никого не спросив.

Помимо воли разгорается пламя внутри, довлеющее над эмоциями, становится сложнее его держать под контролем. Скотт не хочет об этом думать, не желает обращать внимание на огненную птицу, тянущуюся вместе с ним с Джин, не думает о тех препятствиях, что возникнут еще на их пути.

Грани стираются, сгорают, бесповоротно и отчаянно, оставляя лишь обостренные до максимума желания. Страсть захватывает, заставляет дышать глубже в перерывах между поцелуями, обжигающими губы. Ощущений в одно мгновение становится слишком много. Они сплетаются в единый водоворот, унося прочь, затягивая внутрь, вглубь, так что перед глазами все плывет, смешиваясь мириадами размытых пятен, что более не имеют никакого значения, кроме той, на кого он готов смотреть вечность.

Вечность. Он бы подарил им ее. Феникс может дать им все – и власть, и время, и жизнь в прекрасном раю. Феникс, что так ненавидим большинством, и силой которого он бессовестно пользуется, не жалея.

Пальцы спешно, наощупь, набредают на тонкий поясок халата. Джин горит. Или ему лишь то чудится, и то его огонь растекается по телу. Он слышит ее стон, чувствует эмоции, пьяной дымкой окутывающие разум, ядовитым наслаждением, подобным шипам, пронзающие волю, и теряет связь с реальностью.

Прильнуть к ее губам, жадно и ненасытно, исключая призрачную возможность перерыва, отнимая все и отдавая нечто другое, ощутить ее всем своим телом, каждый дюйм ее обнаженной кожи под ладонями, блуждающими по ней, своевольно, самоуверенно, властолюбиво. Каждое движение чрезмерно нетерпеливо, каждый выдох вырывается сгустком пламени.

Ментальная связь… нечто невероятное. Именно сейчас, именно в этот момент он понимает, в чем ее преимущество. Танцующие всполохи пламени, хаотичные, ритмичные, набирающие и теряющие яркость при каждом движении. В них невозможно не забыться.

Скотт не помнит, сколько времени прошло с тех дней, когда они еще были настолько счастливы, как сегодня этой ночью. Не помнит и того, когда они в последний раз были так же открыты друг другу. Было ли у них время для этого? Но то не имеет значения, не здесь, не сейчас. Скотт не хочет ни о чем думать, даже не обращает внимания на глас Феникса, эхом проносящийся по сознанию, неся ярость и то же томное желание.

Его губы скользят по ее коже, обжигаясь. Страсть мечется, набирая темп, сохраняя ритм в такт сердцебиению. Скотт слышит ее вопрос, не отвечает сразу, опьяненный, но не пресытившийся, ловя ее горячее дыхание. Чувства и движения сплетаются воедино, становясь сильнее, острее, быстрее.

- Да, - отвечает, смотрит ей в глаза, пусть она его не видит, ладонями скользит по раскаленному телу. – Да.

+1

23

Каждый поцелуй Скотта, как маленькая искра. Огонь не причиняет вреда, огонь ласкает ее тело, касается души, и все же это не Феникс, нет, они тут вдвоем со Скоттом, только он и она. Ее руки обнимают его, притягивает к себе, а воздух вокруг продолжает плавиться той страстью, тем желанием, тем чувством, которое наполняет обоих, до самой глубины души. Ментальная связь открывает столько всего, дает возможность ощутить не только эмоции Скотта, но и отдать свои, и его ответ слышится в сознании эхом того, что он чувствует.

Джин страшно при мысли, что утром она должна будет уйти. Ей страшно думать, что придется схлестнуться с Фениксом, который в Скотте, владеет Скоттом, управляет им, и еще более ей страшно, что у них не будет того будущего, с дочерью, без, не будет его вообще. Одна лишь мысль сводит с ума, добавляя истовости ее движениям, ее ответным поцелуям, ее желанию, которые выплескивается резкими движениями, крепкими объятиями, болезненными прикосновениями. Это странное ощущение, когда сладость бытия смешивается ни много, ни мало, с болью от мысли, что всего этого можно лишиться. Эта боль собирается в тугой комок в солнечном сплетении, почти заставляет задохнуться стоном, почти что почувствовать дрожащие слезы на кончиках ресниц, и сорваться в шепот.
- Люблю.

Слова собираются из букв, несут свое значение, но в то же время ничего не значат, лишь сотрясают воздух. Телепатам они не нужны, эмпатам не нужны, и это лишь рефлекс, хотя Джин может проецировать свои чувства на мужа, отдавая ему всю себя. Она тянется, отвечая на его ласки, изучая поцелуями и прикосновениями его тело, откликаясь радостно на каждый его стон. Ей кажется, что мотельный номер уже давно не мотельный номер, что они парят где-то вне реальности опять, что они прогибают эту реальность. По стенам номера ползут дивные узоры, сплетаясь в нечто необычное, растворяясь в искаженном восприятии, кровать превращается в какую-то невероятную, но вполне себе удивительную пустоту.
Губы обжигает дыхание, губы обжигает поцелуем, а Джин все так же жадно припадает ими к губам Скотта в стремлении не забыть, запомнить, сохранить в памяти каждую минуту происходящего, снова и снова мысленно произнося безмолвное признание...

...возвращаться в реальность не просто. И Джин совершенно не хочется. Она прижимается губами к плечу Скотта, закрыв глаза, чувствуя, как его дыхание постепенно приходит в норму, рисуя незатейливые узоры кончиками пальцев на его груди.
- Скотт... вернись со мной. Пожалуйста, любимый, вернись со мной.
Капли слез на щеках появляются совсем не вовремя, но Джин не пытается скрыть этого. Все, что ей нужно, чтобы он взял ее за руку, вернулся вместе с ней, они придумают, как решить возникшую проблему.

- Или улетим куда-нибудь, - Джин приподнимается на локте, всматриваясь в лицо мужа, вдруг ощутив прилив веры в будущее, заправляет прядь волос за ухо. - Найдем себе остров, останемся на нем. Нам никто не нужен, Скотт, мы столько раз это сегодня говорили друг другу. Так давай будем друг у друга, останемся в своем мире, будем жить где-то далеко, будем жить друг с другом, и все. Пойдем со мной, Скотт.
В ее словах столько надежды, она даже не пытается скрыть. Хотя чувство безнадежности оставляет свои зыбкие прикосновения где-то в желудке.

+1

24

С каждым прикосновением страсть растекается по телу, с каждым поцелуем с губ срывается стон, пьяняще кружащий голову. Скотт выдыхает, притягивая любимую к себе и прижимаясь губами к ее шее, всецело отдаваясь во власть чувств и эмоций, передаваемых друг другу по ментальной связи. Нет, не желает он ничего иного, ему хватит ее одной, а потому сильнее прижимает ее к себе, скользит по ней ладонями, сжимает ее руку, сплетая пальцы.

Скотт слышит все мысли Джин, каждую ее эмоцию, ощущение, а взамен отдает всего себя. Ему нравится чувствовать ее своей, и больше ничьей. Он знает, что между ними все еще пропасть, полная сомнений и страхов, понимает, что не все они сгорели этой ночью, знает, что им предстоит многое, знает, что она не встанет на сторону Феникса, на его сторону, но не хочет размышлять об этом. Не здесь, не сейчас.

Заветное слово Джин опаляет не слабее прикосновений. Скотт не отвечает, задыхается в поцелуях, тонет в ее стонах, в движениях, то ритмичных, то хаотичных. Эмоции пробираются под кожу, опаляя, издеваясь над нервными окончаниями, подобными бесчисленному множеству натянутых струн. Огонь разгорается сильнее, распаляет желание, выжигает кислород, заставляя задыхаться, терять контроль, позволяя движениям наращивать темп. Обоюдное тяжелое дыхание и гулкий стук сердец скоростью на износ. Биение в унисон. Его руки блуждают по ее телу, запоминая каждый его изящный изгиб, скользят по территориям, в которых для него не существует запрета.

Все вокруг тает, растворяется в сладком, тянущем поцелуе, теряется в болезненном удовольствии, томной негой струясь по телу.

- И я люблю тебя, - шепчет в ушко, тянет ее на себя, зарывается в волны рыжих волос, стремясь быть к ней ближе.

Сердце бьется, дыхание с трудом восстанавливается. Скотт слушает дыхание Джин, лениво играясь с огненными прядями, вслушивается в ее голос, прикрывает глаза, понимая, что не сможет дать ей того ответа, которого она ждет. Он не может пойти за ней. Хотя… он готов рискнуть. Готов пойти в школу, ожидая встретить там сопротивление из тех, кто не желает подпускать Феникса близко к детям.

Готов ради Джин.

Скотт смотрит на жену, отчаянно борясь с желанием прижать ее к себе еще раз, поцеловать, не говорить о том, что должно тревожить. Ласково утирает непрошеные слезы большим пальцем, все так же молча. Хочется сказать «да», но у них не получится. Их выследят – те, кто желает вреда Фениксу, носителям его, те, кто мнит себя защитниками этого бренного, рушащегося мира, спасителями миллионов, миллиардов и сверх того.

Феникс возвращается, требовательно напоминает о себе, вбрасывает возмущенные мысли, кричит о том, что Джин влечет в ловушку. Скотт, нет, не верит этому.

- Я не могу. Меня не пустят в школу, а детям рядом со мной находиться опасно. Ты ведь помнишь, что случилось в библиотеке? – он не справился с эмоциями, он не справился с Фениксом – он не будет просить за то происшествие прощения, но и не признавать собственной ошибки не может. – И спрятаться мы тоже не сможем. Разве эти герои нам позволят это сделать? Я и Феникс… мы для всех угроза.

Никто не хочет понимать, что они желают лишь помочь. Пусть через боль, пусть через разрушающее пламя, но помочь, спасти.

Сжимает в раздражении губы, сокрушаясь о всеобщей глупости, смотрит вновь на любимую. Она прекрасна. При мысли о расставании сжимается сердце, зло шипит птица, не вдали, уже где-то рядом. Он не хочет уходить. Ведь он не ради этого пришел, как говорил уже.

- Идем, любовь моя, - улыбается, привстает, срывая с ее губ поцелуй. – Давай построим новый мир для нас вместе. Больше никаких разлук и споров. Пойдем дальше вместе.

Скотт упрямо верит в свое, не допуская и тени сомнений, верит в то, что Джин пойдет за ним, как шла всегда. Феникс подкрепляет его веру. Он знает, что не будет иного развития событий. Хотя… страх снует в дальнем уголке сознания в ожидании.

+1

25

Ответы так предсказуемы, так ожидаемы. Она ведь понимала, что именно услышит, уже когда спрашивала. Неизбежность этих слов подводит к грани, за которой начинает беспросветное отчаяние. Но Джин стоит на грани, не позволяя сейчас себе преступить ее. Улыбается слабой улыбкой, понимая, что и сама не даст Скотту желанный ответ.
- Спать. У нас еще есть несколько часов, потратим их на сон, потом будем решать вопросы.

Грей оставляет сладкий поцелуй на губах Скотта, сворачиваясь рядом с ним клубочком. Слушает его дыхание. Фениксу отдых не нужен, но сейчас он позволяет Скотту погрузиться в сон, видимо, пытаясь угодить Джин, а может тело носителя изнашивается быстрее, кто знает. Джин не гадает, она слушает, как он засыпает, как выравнивается его дыхание, как становятся спокойнее мысли. Поворачивает голову и видит, как разглаживается складочка на лбу, борется с желанием коснуться его, но не делает этого в страхе разбудить.

Она покидает постель очень тихо, почти не касаясь пола, собирает одежду. Оглядывается уже у самое двери, накидывая на плечи пальто. От одежды все еще пахнет пожарищем, воспоминаниями, полными горечи, когда Джин сомневалась в Скотте. Увы, сомнения одолевают ее и сейчас, в собственном решении, в избранном Скоттом пути. Она уверена, что он не простит ей этого предательства, ведь оставить его тут одного именно что предательство, которое слишком болезненно для обоих после прошедшей ночи. Но за окнами разгорается рассвет, ей нужно вернуться в школу, снова искать способы противостоять Фениксу, вернуть то, что ей принадлежит по праву. Наверное, им и правда стоит обновить свои брачные клятвы, если выживут конечно, потом. А пока Джин выскальзывает за дверь, бежит к машине, заводит ее, торопливо покидая стоянку.
«Прости меня, Скотт. Я тебя очень люблю, и именно поэтому делают этот выбор. Ты должен быть свободен от Феникса, я найду способ вернуть тебя».

Он в любой момент может полыханием возникнуть перед ней, и Джин запоздало блокирует все возможности ее отыскать, будто исчезая из мира. Ненадолго, но остановит, а там уж вряд ли будет время. Феникс уведет его, он не будет тратить времени на месть, он просто сделает так, чтобы мир лег к ее ногам, мир, который ей не нужен. Джин не уверена, что было бы, получи в этот раз она Феникса, но она была готова на самопожертвование, там, на Луне, хотя ни на секунду не приняла ничего подобного от Саммерса. Хотя что толку причитать, все уже случилось, как случилось. И теперь по ее щекам текут слезы, горячие, настоящие, она даже не пытается из остановить, позволяя им солью касаться ее губ.
А в голове речитативом звенит: прости-прости-прости-прости.

Джин и самой не понять, перед кем она извиняется, у кого просит прощения, кого умоляет о том, чтобы ей отпустили все грехи. Еще несколько часов назад она обещала не предавать свою любовь, и вот, снова предает, будто бы так и надо, оправдываясь тем, что в этом есть спасение.
Ты сама-то веришь в этой спасение?
Искра Феникса бьется в сознание, искра тянется к огню, искра напоминает, что она тут, она есть, она часть нее. И Джин вдавливает педаль газа, разгоняя машину по пустому шоссе, но снова сбрасывает скорость, чтобы избежать аварийной ситуации.
Когда все закончится, она будет молить о прощении. Но пока она позаботится, чтобы было, у кого молить.

+1


Вы здесь » Marvelbreak » Отыгранное » [19.11.2016] Way Down We Go


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно