ОБЪЯВЛЕНИЯ
АВАТАРИЗАЦИЯ
ПОИСК СОИГРОКОВ
Таймлайн
ОТСУТСТВИЕ / УХОД
ВОПРОСЫ К АДМИНАМ
В игре: Мидгард вновь обрел свободу от "инопланетных захватчиков"! Асов сейчас занимает другое: участившееся появление симбиотов и заговор, зреющий в Золотом дворце...

Marvelbreak

Объявление

мувиверс    |    NC-17    |    эпизоды    |     06.2017 - 08.2017

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marvelbreak » Отыгранное » [31.10.2016] Квест "Тени Хельхейма": Comes death on a strange hour...


[31.10.2016] Квест "Тени Хельхейма": Comes death on a strange hour...

Сообщений 1 страница 24 из 24

1

Comes death on a strange hour
http://forumstatic.ru/files/0018/aa/28/36613.png

https://www.pubhist.com/works/04/large/4680.jpg
Hel | Thor/Ragnarök |  Lokihttp://forumstatic.ru/files/0018/aa/28/36613.png
Do you know how pale and wanton thrillful
Comes death on a strange hour
Unannounced, unplanned for
Like a scaring over-friendly guest you've
Brought to bed
Death makes angels of us all
And gives us wings
Where we had shoulders
Smooth as raven's
Claws

ВРЕМЯ
31.10.2016

МЕСТО
Нагльфар

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ
-

Очередность хода: не знаю

[AVA]http://forumavatars.ru/img/avatars/0019/7e/3e/2-1517829215.jpg[/AVA]

+4

2

Она слишком близка к тому, что так долго планировала, и что столь внезапно оказалось так близко.
Все кусочки паззлов складывались удачнее некуда, один к одному, словно сам Туман склеивал их, подгоняя друг к другу. Были шероховатости, иногда приходилось принимать личное участие в том, чтобы соединить их и убрать лишние "детали", но в итоге Мидгард оказался куда более удобной и ровной площадкой для чудесной мозаики. по факту у нее уже было несколько личных "телохранителей" с силами, которые прибавляли к ее мертвой "армии" такие резервы, что смертным и не снилось. Впрочем, не снились они и Асгардцам.
Молочная непроглядная пелена скрывала многое, но не от взора Хель. Братьев она коснулась мыслью и зарядом такой лучистой любви, что за все годы разлуки и страданий они не испытывали на себе точно. Пожалуй, все, что сейчас происходило, было лишь ради ощущения рядом семьи. Семьи, о которой каждый из них если не мечтал, то точно помнил. Да, ей пришлось пойти на обман, по факту заполучить в прохладные щупальца хельхеймовых туманов отца. Сама себе она уже могла признаться в том, что и в принципе не захотела бы его отпускать — отчаянный поиск семьи все эти годы и мечты от несбыточном заставляли цепляться за Локи всеми доступными средствами, даже пусть и обманом.
Приближение отца она почувствовала сразу, равно, как и его спутника — тот ощущался ярким жарким контрастом, полным жизни, в отличии от спокойного сияния привязанного силой Хельхейма Локи, Впрочем, тот тоже отличался от ровного мягкого света цветов Хельхейма — пульс жизни в нем бился все еще, магией Хель удерживаемый на грани, междуцарствия. Ей ничего не стоит подарить отцу свободу и покой, но есть и иной путь — просто она не хочет даже думать о том, чтобы вновь отпускать отца... далеко далече. А ведь он уйдет. По крайней мере, эта тревога всегда билась на заднем фоне мыслей молодой правительницы Хельхейма — они все уходили, рано или поздно. С детства она эту мысль усвоила перво-наперво.
Шаг, еще один, деревянные мостки закончились, трап спустил ее с корабля на влажный от Тумана асфальт.
— У нас гости, да, отец? А я уж и не чаяла... дядя Тор, повстречаться с тобою.
По-семейному так назвав аса, она тепло смотрела в голубые до невероятности глаза Одинсона и улыбалась без намека на угрозу. Плащ, совсем недавно вернувшийся к своей законной хозяйке, колыхнулся при движении — это владычица царства мертвых двинулась навстречу отцу, мельком осмотрев его — нет ли ран новых? Но, нет... если эти двое и обменивались "любезностями", то это видно не было Хель.
— Быть может мы пройдем уж на корабль? Уютнее там есть места, чем весь Туман. И получать ответы на вопросы тоже там сподручней...
Вокруг мягко засияли выраставшие прямо на асфальте вокруг Локи Цветы, теперь подбираясь к сапогам и плащу Громовержца, словно желали его "потрогать", прощупать и убедиться, что он родич по крови их хозяйке. [nick]Hell[/nick][status]Goddes of death[/status][icon]http://forumstatic.ru/files/0019/7e/3e/98544.jpg[/icon]

0

3

Странное дело: сейчас, стоя перед богиней смерти, глядя то на нее, то на брата, многожды раз предававшего его и однажды преданного им, Тор думает не о них. Не о судьбе Асгарда или Срединного мира. Не об Одине, и даже не о леди Сиф, которая в эту минуту должна была увести его друзей подальше от яда, разлитого в воздухе вокруг корабля и его мрачной свиты.
Он думает о Джейн.
О той маленькой земной женщине, что однажды, на странный, чужой Громовержцу и принцу асгардскому праздник Рождества подарила ему книжку с картинками.
"Скандинавские мифы".

Конечно же, он прочел - пролистал, не придав прочитанному значения. Мифы что сказки, повествуют о том, чего никогда не было и не будет. Подробнее он остановился лишь на одной странице, и там же обнаружил забавную запись. О детях, хотя в этой книжке их было явно больше троих.
Нет, он не задумался. Да и о чем? О том, что существу, богу Огня (это Локи-то - бог огня?), носящему то же имя, что и у его брата, в Мидгарде приписали любовные похождения и кучу детей? Его младшему брату? На которого в землях Асгарда позарилось только две женщины - да и то, одна только после того, как у нее не вышло заполучить старшего принца?
Он не задумался даже, услышав от Линды признание за чашкой кофе во второсортном кафе. Даже тогда, когда въяве увидел, как знакомое выражение появляется на ее лице. Даже когда она послала ему поцелуй - и исчезла, оставив его в убеждении, что все сказанное - обман, и всего лишь обман.
Так, болтовня за пирожным, чтобы сбить с толку случайного спутника.

Трое детей, сосланных Одином, трое детей им убитой Ангрбоды.
Кто может знать, что Книга судеб продается в Мидгарде за полтора доллара и дарится в качестве забавы на Рождество?

- Здравствуй, племянница.
Цветы уже тянут к нему свои синие сети - но, точно обжегшись, и не признав родной крови, застывают, превращаясь в сотни маленьких змеиных голов. Не хватает лишь тихого шипения, да попытки ужалить. Но в том нет нужды: тонкий запах дурманит голову, заставляя мир расплываться перед глазами. И не шипение вдруг начинает звучать в ушах - тихий шепот, ласка, обещающая покой и забвение ото всех преступлений и грязи мира.
Опустись на колени, и будешь прощен.

...- Совсем выросла, я смотрю: встретил бы - не узнал.
Неудачная шутка.
И все-таки Тор усмехается, и, поставив на пристань молот, раскрывает объятия.
[AVA]http://forumstatic.ru/files/0017/f3/4b/82223.png[/AVA]

+4

4

О норны...
Локи закатывает глаза, фыркает, так картинно, знакомо и недовольно поджимая губы. Вот она, прекрасная Дева, незабвенная Госпожа, холодная Королева, что приходит к каждому, даже к тем, кому открыты чертоги Вальхаллы. Последние, просто, не слышат и не видят её за сиянием золотых врат и суетливым карканьем валькирий, поющих оду герою, павшему в бою. Но... Бренное тело и боль успокаивает колыбельная Тени, встающей за спиной этого героя, связь с телом, что рвёт душу на клочья и вызывает лишь стон горькой боли, невидимым клинком пресекает, тоже, она. Златокрылым и жадным чайкам Вальхаллы остаётся лишь подхватить свою добычу и умчать вверх по сияющей лестнице.
Уж он-то знает, теперь.
Все видят златые врата, стоя на краю.
Просто, не для всех они распахнуты.
И тогда, Та, что скрывалась в тенях, выходит из них, а тихая её песня вливается в уши несчастного.

Хотя, сложно отрицать, что дочь, по-прежнему, прекрасна в своей холодной красоте, в чертогах смерти став лишь краше, неприступнее, чище душой, как бы странно это ни звучало.
И сильнее.
Много сильнее.
И, всё такая же, наивная девочка.
Девочка, верящая в дурацкую асгардскую родственность.
Право же, ну какой к йотунам дядюшка? Тор ему даже не кровный брат. Вообще не родственник.
Скептическая, горькая, тёплая усмешка кривит тонкие губы. Локи, даже, реакции Тора уже не боится.
Плевать ему.
Его дочь верит ещё.
Это - главное.
Хотя, ожидает он и взрыва, и бешенства, и криков с потрясанием молотом, пусть даже, Одинсон сильно переменился с последних их стычек и кажется, теперь, куда более думающим и взвешенным.
Он и подтверждает лестное о нём мнение младшего "брата". Пусть, даже, не услышать ему никогда столь откровенного признания его ума от Лафейсона.
- О, теперь ты вспомнила, что я отец тебе, а не только полезная марионетка в борьбе, Хель? - Локи усмехается, стряхивает с себя очередной букет этих мёртвых ромашек, вздёргивает подбородок, всем видом своим являя гордыню и неприступность, пряча за маской высокомерной твари тёплые чувства, промелькнувшие мгновенной вспышкой падающей звезды.
- Ты бы определилась, дочь, либо я союзник тебе, либо пленник. Или, правда, собралась попытаться сочетать любовь и выгоду? - Йотун встряхивает браслетами на руках, недовольный этим напоминанием равно, как и сияющей стигмой в груди.
- Дивный туман, детка, да и Зов отлично вышел. Может, мне стоит отпустить себя и влиться в стройные ряды местных сумасшедших с жаждой крови и бешеными глазами? - Губы Лафейсона растягивает яркая, безумная, диковатая улыбка, кажется, он, и правда, устав сдерживаться, расслабляется, отдаётся на волю ядовитого сумасшествия.

+4

5

Хель недоумевает всего секунду, а затем смотрит на отца, как бы спрашивая того на счет распахнутых объятий — что это с Тором? Что она должна с этим делать? Обнять в ответ? Иль просто благодарно голову склонить? Она помнит объятия матери, прекрасно помнит, как валялась на густой траве в обнимку с братьями, но совершенно не понимает, что должна сделать в ответ на широкий жест дяди. Широкий — в прямом смысле, так как руки у того воистину могучие.
Когда не знаешь, что делать — ничего не делай. Видимо, так. Потому-то Хель все еще смотрит, с улыбкой, как тянутся к дяде цветы, как отступают под ее взглядом — не его срок, слишком живой. Пока что.
— Зато я тебя помню, воин, посмевший возразить, узнала бы и столько лет спустя, — она вглядывается в ясные голубые глаза, сравнивает с невозможной зеленью отца и диву дается, насколько братья не похожи. С другой стороны, не ей говорить о непохожести на братьев. — Пойдемте же, негоже так гостям переминаться с ноги на ногу у порога. Я... что?
Еще одна порция удивления, но на этот раз ее подкинул ей отец. И, надо признать, она почти умилилась его... наивности? Нет, он правда считает, что пленник и пешка в полной мере этого понятия? Да, она, безусловно, использует его несмерть в своих целях, но как еще прикажете добиваться своего? Это шанс, и шанс немалый, а просто так отпускать отца в свои чертоги на отдых она попросту не стала бы — он тогда растерял бы все свои умения.
Вновь повернулась она от трапа к отцу и медленно зашагала к нему, остановилась на расстоянии вытянутой руки и вздохнула, вглядываясь в родное уж давно лицо. И почему она не сразу поняла, что тот почти... обижен? Нет, не то слово. Раздосадован? Опять не то... наверное. Она плохо понимала то, что читала легко — читать и видеть насквозь своих подданных, не значит, ощущать в полной мере то же самое. Она глянула на искусно отделанные чеканкой волшебства браслеты, покачала головой с улыбкой.
— А ты пробовал снять их, отец? Ведь их тебе дала я лишь затем, чтоб видел ты, не снимая доспеха, что действует цветок. А действует он — значит, ты при магии своей. Не укоряй меня, что пользуюсь в своих я целях ею, но как достичь мне справедливости тогда, коль ты б ушел в мои чертоги без своей сноровки и магического дара? — она ласково коснулась его щеки и чуть грустно улыбнулась. — Прости за это, я обещаю, что освобожу тебя, коли захочешь этого ты после. Браслеты можешь скинуть, коль не нравятся тебе они, подумала я просто, что это лучше, чем на шее медальон.
Вполне себе искренне она просила у него прощения и обещание давала честно. Быть может, обнимать родных она отвыкла, но поцелуем мимолетным в щеку одарила папу, очищая разум от влияния Тумана — она совсем забыла о том, что его влияние априори не может лишь на нее саму распространяться, всем остальным, кто вхож в ее круги, давать бы надобно защиту от наваждений. И надо бы на счет братишек озаботиться об том же — она всего мгновение потратила на то, чтобы дать крови своей защиту.
— Пойдемте же, нам надобно обсудить еще немало дел.
Она взошла на трап и скрылась в тумане на палубе, уже там ожидая родственников. Приказ — и вот уж слуги все расступились, оставив палубу пустой, лишь по краям ее все также охраняя Нагльфар.
— Так с чем же ты пришел сюда, великий Одинсон? Я не причиняла зла людям Мидгарда, чтобы быть столь щедро одаренной вниманием защитника сего мира. Ведь под твоей опекой он находится, права я? — уже на своей территории она обратилась к дяде. — Никто из них не мертв до той поры, пока не наступит час его или ее. Конечно, я могу забрать их души в свой Хельхейм, что столь щедро был подарен мне твоим отцом, — дедом Одина она не называла принципиально. — Но раз уж все равно они почти что все потенциально мои подопечные, я не стала бы так спешить. Так почему же ты так поспешил сюда?
Нет, она прекрасно знала, что рано или поздно люди или асы захотят выяснить, что делает Корабль Смерти здесь, и люди встрепенулись первыми. И тоже стали ей подвластны — совсем недалеко, в разумной близости и видимости асов стоял в доспехах воин из пришедших первыми. Он стал ее верным стражем, и это было видно даже и без спросу.  [nick]Hell[/nick][status]Goddes of death[/status][icon]http://forumstatic.ru/files/0019/7e/3e/98544.jpg[/icon]

0

6

Не без трепета нога Громовержца ступила на сходни Нагльфара - корабля, что должен был принести погибель всему живому не только в Золотом городе. Не без трепета, хотя мало что могло еще вызвать трепет в его душе. Не потому, что объятия его так и остались пустыми: чего и ждать от детей Локи?
Тот, чье сердце из йотунхеймского камня, из жгучего вечного льда - что он может дать? Любви?
Какая любовь выживет в таком сердце?

Однако ж он видел ее. Любовь в глазах девочки, девушки, что стояла сейчас перед ним, бессмертная - и словно едва рожденная, соединяющая детскую наивность с какой-то пугающей, мертвенной мудростью.
Но на то она ведь и есть - царица мертвых.

Опустив глаза, он слушал каждое слово, которым обменивались брат и его дочь. И удивлялся. Радовался. Тому, что однажды брошенное семя дало всход. Ужасался. Тому, как ошибся Всеотец Один. И спрашивал себя - можно ли было бы поступить иначе. И отвечал - нет, нельзя. И не понимал, как можно было смолчать. И понимал. Но не хотел принимать.
... Трое детей смотрели на него из глубин памяти.
А может быть, это были лишь миражи, вызванные ядовитым туманом.

- Мои вопросы тебе известны, Владычица,- ответил он прямо и просто, как человек, позванный в гости и усаженных добродушным хозяином перед очагом, с кружкой пива и ломтем хлеба, на котором еще пузырится, вынутый из котла, добрый шмат свежего мяса.- Ты права: отцом моим, Одином, и моей матерью, Ёрд, я поставлен хранить Мидгард и блюсти покой и жизнь его обитателей. Получается хреново, не скрою,- сбиваясь с торжественного слога и улыбаясь мальчишеской кривоватой улыбкой. То ли от колдовских токов, то ли от аромата цветов, запаха старого дерева, то ли еще от чего у него начала плыть и гудеть голова.
Ничего, Локи предупредил его. Он не останется на Нагльфаре дольше, чем требуется.

- ...хреново,- сглатывая дурноту, продолжает он.- Но уж что есть, то есть. А потому я явился к тебе с просьбой: отвести свой корабль от здешних берегов, чтоб не пугать здешних жителей. Понравилось бы тебе, если бы кто-то явился в Хельхейм, и стал гонять твоих подданных огненным мечом? Такова первая просьба,- он улыбается, и, ничуть не смущаясь, склоняет голову, как положено прошедшему в поисках милости.
[AVA]http://forumstatic.ru/files/0017/f3/4b/82223.png[/AVA]

+4

7

- О, так это подарок? - Голос Локи сочится ядом и насмешкой. Что не мешает ему смотреть на дочь с любовью, пусть, и спрятанной за обидой. Наверное, он очень хотел бы скрыть свои чувства, привычно укрыться за издёвками, насмешками и злыми шутками. Это легко даётся ему даже с Тором - единственным среди живых неродственников, кого он ещё... Любит?
Только не с собственными детьми. Теми, кто веками выстрадал своё право на свободу. Теми, кто был лишён матери и детства. Теми, кто ни за что оказался пленниками злой воли благородного Асгарда, трусливо спасавшего свою задницу.
С ними у него не выходит спрятаться за непроницаемыми масками - глаза выдают.
- Знаешь ли, я не привык ставить под сомнение волю самой Смерти. Кажется, даже боги тебе не ровня. Мы ведь смертны. Тоже. - Лафейсон поджимает губы, делая очередную попытку выглядеть надменным и ядовитым. Будь они один на один, он бы даже не пытался. Но тут Громовержец. И он, в последнее время, стал до отвращения наблюдательным и внимательным. Аж плюнуть в глаз хочется, временами.
Поцелуй дочери снимает с глаз пелену, кажется, даже дышать в этом тумане становится проще. Легче. Свободнее. И осматриваться Лафейсон принимается куда свободнее. Подмечает мелочи, обстановку, стратегически-важные моменты. В конце концов, не факт, что не придётся отступать. И ещё неизвестно, чью сторону он примет разразись конфликт меж детьми его и Тором. Тем более, что приближение самого непримиримого из троих он чует всем нутром.
Разговор двоих йотун пропускает мимо ушей. Нет там ничего важного, кроме обмена любезностями и официозом. Зато, замечает проблемы брата, ещё недавно, не понявшего, что демонстрация мёртвой агрессии Локи была лишь способом донести до него на практике, что ждёт их обоих. Сам ведь не замечает, что становится частью Хельхейма. Вон, даже кончики волос посерели. Что уж говорить про магию тела, ту, что восточные мидгардские колдуны зовут аурой. Локи видит её. Всегда видел. И, из искрящеся-золотой, она вылиняла почти до серого, скоро начнёт отливать окружающей зеленью. И, тогда, недолог путь до того момента, когда глаза Громовержца подёрнутся бельмами и сам он начнёт кидаться на живых, подобно марионеткам-мидгардцам в окружающем набережную тумане.
- Ничего не имею против того, чтобы посмотреть на зомби-бога, детка, тем более, асгардца. Но, я бы рекомендовал тебе одарить своим королевским поцелуем и драгоценного гостя, а то, неровен час, сам начнёт рычать, капать слюной и норовить откусить нам головы. А уж с его-то... Мьёльниром, я бы поостерёгся такого зомби заводить. Посмотри на цвет его магии. - Промурлыкал Лафейсон, нагло и совершенно бессовестно перебивая светскую беседу правящих особ.
- И про брата не забудь. Он бродит где-то поблизости, я чую его уже некоторое время. Он всегда за мной тянется. Ему вообще мало надо, с такой чистой душой, быстро обратится в прОклятого скакуна. Будем потом от всех восьми копыт отбиваться.

+4

8

— Да, — вполне честно и бесхитростно ответила она отцу, улыбнувшись ему тепло и не поддаваясь на провокацию, хотя очень хотелось горячо опровергнуть его подозрения, оправдаться, прояснив, что эти браслеты защищали его же самого. Пока поднималась по сходням на палубу, поглядывала на Локи, почему-то ощущая смутную тревогу от того, что видела в его взгляде — она не понимала этой эмоции, но отцу было... больно? Но почему? Она обещала свободу, и если Одинсон выполнит свою часть договора, она готова отпустить отца туда, куда тот захочет уйти. В Жизнь — в том числе, даже если ей самой это крайне не нравится, если жадное чувство собственничества маленькой девочки, обожающей отца, впивается пальцами в зеленый плащ и не желает отпускать, крича требовательное "Моё!" и все тут. Непривычное, чужое чувство — к матери она такого не испытывала, мама всегда давала столько любви каждому из своих детей, сколько хватало с излишками. А отца никогда не видывала, чтобы столь сильно привязаться к нему. Так почему же сейчас хочется отпустить цветы и дать из заполонить не только тело, но и душу Лафейсона, привязать его к себе и Хельхейму уже безвозвратно. Но ведь она дала слово, так? Даже если это слово дочери Локи, оно чего-то должно стоить.
Стоя посреди верхней палубы, она слушала Тора, мыслями возвращаясь к прошлому и пытаясь задавить обиду детства и всей жизни, ибо не помощница она в этих переговорах. Вернее, она-то и была движущим фактором, но коли заполонит сейчас душу и разум, ничего хорошего не выйдет из того.
— Это не похоже на просьбу, Тор Громовержец. Ты привык требовать, а не просить, что сейчас и делаешь,улыбаясь и не брезгуя приправить слова свои скрытой угрозой, пусть и весьма призрачной, — она вздохнула и качнула головой, улыбаясь ему, как несмышленому ребенку. — Забываешь ты, Тор Одинсон, что нет хода никому в царство Хельхейма, если только не стать моим подданным. И неужели это все, что ты хотел мне сказать? Впрочем, кажется, ты сказал, что это лишь первая "просьба"... какова же вторая, если первая даже не предполагает под собой вопроса о том, что нужно мне взамен?
Она прислушалась к словам отца, вновь посмотрела на Тора — и вправду, достаточно уж времени прошло. И упоминание брата... поначалу подумала, что Йормунганд или Фенрир попали под власть тумана тоже, но почти сразу почувствовала иного брата, под завязку наполненного магией — совсем, как в первую их встречу тогда, перед судом Всеотца. Тогда она за малостью лет не поняла, почему так отчетливо чувствует магию отца, но тогда и заботило ее совсем не это. Но даже почти не зная брата по крови, она не захотела бы его терять так... так быстро.
Потянувшись мыслью к подопечным своим, она приказала привести Восьминогого сюда. И тут же Роуди взмыл в воздух в своих доспехах и скрылся в тумане. Надобно просто поговорить со старшим братом, спросить его, что он думает о справедливости решений Всеотца. И уж от того плясать дальше.
Кивнув отцу — мол, поняла, — она шагнула навстречу Тору и туман перед ней расступился, хоть и жадно тянулся к плащу и ногами мягкими белесыми щупальцами, а значит, немного схлынул и с Одинсона.
— Ну да я, пожалуй, поясню тебе, все ж таки, что Нагльфар не причинит вреда никому, кто не захочет причинить вреда мне, моим близким или подопечным. Детям, если уж угодно. Пугаются же люди только собственных же мыслей и желаний, все, кто принял меня свой Владычицей, видят в корабле моем спасение, что так и есть по сути — здесь безопасно и спокойно, отдохновение душе дает туман. Но будет ли оно у тех, кто причиняет боль? — он оперлась на посох, чтобы чуть внимательнее вглядеться в голубые глаза и... тут же начать гнить на одну сторону лица. — Скажи мне, Тор Громовержец, сын Один Всеотца, всегда ли справедливы решения отца твоего, Одина Всесильного, что столь мудро поставил тебя защищать Мидгард? Как думаешь, что сделала ему в согласии и мире жившая семья? Семья, что просто счастлива была в глуши лесов Ванахейма? Семья, которой дела не было до Мидгарда иль Златых Чертогов? — с каждым вопросом голос ее становился все более вкрадчивым, но полным горечи невысказанной, жажды ответов на вопросы, которые бы задавать и задавать Одину. Но он напомнила себе, зачем она здесь, вновь посмотрела на отца и улыбнулась, хотя обращалась все еще к Тору. — Ступая на скользкие камни предсказанного будущего, мы часто создаем его этим шагом сами. Согласен? [nick]Hell[/nick][status]Goddes of death[/status][icon]http://forumstatic.ru/files/0019/7e/3e/98544.jpg[/icon]

+2

9

В ответ на упрек ноздри аса заметно вздрагивают. Но глаз он не опускает. Хочет видеть в том, кто пришел с миром и болью в сердце врага - пусть видит. Это теперь не главное. Пусть оттолкнет, отвернется, отвергнет объятия, пусть назначит кару по своему разумению - хорошо. Речь не о нем.
Его судьба стоит на пороге, до нее ближе, чем до локтя спутника, ближе, чем до сердца царицы мертвых, ближе, чем можно коснуться горячим дыханием. Да и само это дыхание ослабевает. Он чувствует это без слов, без подсказок Локи. И это тоже сейчас не пугает.
Почти.
Бездна, пугает до крика!
Но это тоже сейчас не важно.

- Отец мой - лишь человек,- ответил он просто, зная, что снова ему не поверят, что снова станут искать в прямоте или приказ или тщеславие принца.- Человек, что возмнил себя богом - затем, что ему о том пели и плели лживые языки и льстивые искатели милости. Страх жил в его сердце, как живет в любом: моем, и твоем, и твоего отца, дитя...- его голос сорвался, когда девушка сделала шаг навстречу, и маска спала с одной половины ее лица.
Ужасна. Она была ужасна. Словно плод запретной любви меж мертвым и живым, сама - не мертвая и не живая. Ты порицаешь решения Всеотца? Страдаешь из-за него?
А меньше бы ты страдала, оставшись в Асгарде, где тебе с ужасом смотрели бы вслед, шептались бы тебе в спину? Кого прокляла бы ты за свое рождение, мать и отца? Кого сторонилась бы - своих братьев?

Рука сама потянулась к девичьему лицу, к человеческой половине, желая коснуться, стирая невидимую слезу.

- Мой отец боялся тебя. И остальных. Желая избавиться от врагов, он сам породил их, сам положил свой предел. Но любой отец сделал бы то же,- чувствуя, как разрастается в груди боль, продолжал Громовержец.- Сиди тогда на золотом троне я вместо него, сделал бы то же. Как и твой отец, что теперь готов сделать все для тебя.
Готов ли? Готов?
Только теперь?
- Потому теперь Всеотец, и только он стоит под ударом твоей ненависти, а не я, и не твой отец, и не весь Асгард. Он единственный - а не все те, кто отвернулся, смолчал или отступил трусливо,- едва коснувшись щеки, сильная ладонь замирает, дрожа, тревожа своим лихорадочным жаром, раскрытая, как цветок, перед хозяйкой мертвых.
Светлые волосы рассыпались по плечам, когда Тор, сын Одина, покачал головой.

- Всегда ли он был справедлив ко всем? Нет, не всегда. Был ли он жесток к троим детям, что привели ему, без защиты, утративших мать, брошенных на произвол судьбы? Да, он был. Порицал ли я его за то, и спорил ли с ним? Да, я спорил. Но кровью Имира я клянусь, что в сердце моем я благодарю его - за одно то, что он принял на одного себя бремя вашего мщения. Спроси же себя, спроси своего отца: что бы сама ты не сделала, тогда ли, сейчас, ради тех, кого любишь?
Он умолк на мгновенье, решаясь, слыша, как стучит сердце, как рвется из вен живая кровь, сопротивляясь отравляющему ее яду. Жаркая ладонь обнимает лицо; Громовержец шагает к девушке, глядя с болью.
- А потому я прошу: отпусти своего отца в мир живых.
[AVA]http://forumstatic.ru/files/0017/f3/4b/82223.png[/AVA]

+3

10

— Дитя? -  она тихо рассмеялась, словно от тумана собственного чуть севшим голосом. — О, нет, милый мой дядюшка… Мое детство закончилось ровно в тот момент, когда хранившую нас от Асгарда, а Асгард — от нас мать на моих глазах просто и без затей убили. Проткнули сталью, выкованной в кузнях сияющего града, из руды, что добыли на ваших же рудниках. И тот, кто проткнул ее мечом по приказу Всеотца, рожден и взращен одной из ваших женщин. Быть может, та, кто вырастила чудовище, лишившее жизни мою мать, станет матерью мне? Или братьям моим? Ответь же мне, Тор Справедливый, — ее голос наполнился болью и тяжестью чужой вины до краев ровно в той же пропорции смешиваясь с жаждой мести и ненавистью, в равной степени сильной, что и презрение к тем, кто просто смотрел, как в тех, кто никогда не желал зла им, взращивают чистейшую ярость. — Или ты возродишь ее, вернешь мне… нам? Я стала владычицей Хельхейма уже далеко не ребенком, Громовержец. Будто в насмешку мне дали надежду, я тогда подумала было, что смогу сыскать мать среди неживых… долго искала — время в Царстве Мертвом длится также медленно, как течёт лед. Искала… да не нашла я среди своих новых подданных матери.
Она почувствовала довольный, жаркий от крови рык Фенрира далеко, холодную и тяжелую ярость, как самые глубокие воды океана, принадлежавшую Йормунганду. Улыбнулась довольно, всего на секунду прикрыв глаза, и вновь глядя прямо в ясные голубые напротив.
— Так что же ты предложишь нам в отмщение наше, Тор Громовержец? А ежели ты впрямь считаешь справедливым тот приговор, вынесенные троим детям, теми, кто убил их мать, то мне нет резона отводить из защищаемого тобой Мидгарада свои силы — Ведь справедливости от тебя нам не дождаться, как и от Всеотца Великого, — последнее слово она фактически выплюнула, наполненное ядом — никого она так не ненавидела, ни к кому не питала столь жгучего и всепоглощающего презрения.
Она зашагала по палубе к отцу, зная, что если посмотрит ему в глаза, то тот увидит больше, чем кто-либо — не одни они тогда потеряли любимое существо, пусть Локи и не ведал о потере. И его чувство вины, пусть он и отрицал его, она использует сполна, пусть и ей это даже отчасти мерзко. Но перед глазами вновь встала сцена, от которой она тогда спряталась в высоких зарослях камыша да подлеска, зажав себе рот руками, не смея пикнуть: алым расцвеченный клинок, вошедший в тело Ангрборы так легко и вышедший с другой стороны, словно сквозь масло раскаленный нож. Удар посохом о доски палубы — туман расступился, зато В разум Локи, словно его собственное вонзилось это воспоминание — теперь она смотрела ему в глаза и требовала взглядом ответа: неужели она не права? Неужели, будучи плодом любви отца и матери, не достойны они таковыми зваться открыто?
— Скажи, он держит слово свое всегда? — обращалась она к отцу, но спрашивала явно о Громовержце. [nick]Hell[/nick][status]Goddes of death[/status][icon]http://forumstatic.ru/files/0019/7e/3e/98544.jpg[/icon]

0

11

Он не отвечает - да девушке, что смотрит на него потемневшими в ярости глазами, и не нужны его ответы. Сейчас это так похоже на суд, тот самый, с которого его выгнали только за то, что он осмелился поднять голос против воли Одина. Воли Отца. Того, кто пожертвовал свою плоть и свое имя мужа ради права знать.
За возможность уберечь своих детей и свое царство от зла - того, как он видел и понял его. Он зла, которое собственной рукой принес в дом, подобрав в ледяной твердыне наследника царского рода. Мальчика.
Вечного врага.

Раскаялся ли он в том? Никто никогда не узнал.
Предвидел ли он, что этот приемыш окажется ему вечной мукой? Ему и тому, кого он пытался спасти ценою сотен невинных жертв?
Почему не оставил его, Локи, умереть там, где нашел? Не знал? Или... не смог оставить?

... В глазах Громовержца темнеет. Колени слабнут. Но он молчит, и не просит пощады. Не просит снять с него, оградить от чар, которые проникают в мозг, превращают его в чудовище. Ты предупредил меня, брат. Благодарю.
Значит ли это, что и в тебе не бесконечна власть зла? Что искра любви, зароненная Одином, не погасла, задушенная ядом твоих волхвований? Что она живет в тебе, даже если ты не хочешь признавать этого, брат?
Из этой искры родилось пламя целого мира. Она же сожжет его, раздувшись в гигантский пожар. В гибель богов.
Как же сильна была твоя любовь, отец!
Как велика, что ты принял лишь на себя ненависть и месть этих детей, оставив мне, своему сыну, беспечную юность в садах Фенсалира!
Тот, кто корыстен сам, видит в жертве твоей только корысть; тот, кто алчен - одну только алчность до власти. Ему одному сейчас ведомо, что своей жертвой Всотец дал ему и им всем шанс на примирение.
Не потому ли он скрылся, исчез ото всех, чтоб устранить повод к войне между детьми Одина и детьми Ангрбоды?

Ему не нужно было видеть, как она умерла. Не нужны были чары, которыми дочь щедрой рукой поделилась с Локи. Он сам делал это такое множество раз, что легко вообразить каждое движение. Хорошо, если убили мечом. Хорошо, если сразу убили. Хотя - по приказу отца никто бы не осмелился на подобное.
Кто-нибудь после такого еще хочет побыть царем?

... Он молчит, как молчали тогда они. Никто не давал слова. Ни возвратить, ни изменить прошлое не в его власти. Напоминать, что протестовал? Трусливо прикрыться тем, что решение принял Один? Раз Ангрбода могла ответить за то, что произвела на свет чудовищ - плоть от плоти его брата, то и он может держать ответ за решенья отца. Некоронованный, но он царь. Его ответ за деяния всех из его народа.
Нельзя забывать об этом. Нельзя сдаваться во власть колдовства.
Только теперь, с дрожью в теле, он понял, что говорил ему провожатый. Слишком поздно.

... С усилием он поднимает глаза и смотрит на Локи. Теперь, как на суде, скажешь ли свое слово - или снова отступишься, брат?
[AVA]http://forumstatic.ru/files/0017/f3/4b/82223.png[/AVA]

+5

12

Этот разговор почти скучен. Локи мог бы предугадать каждое движение брата, каждый его пылающий взгляд и точно предсказать, когда и как сильно побелеют костяшки правой руки, сжатой до хруста костей в попытке перетерпеть страстное желание призвать молот и крушить. Он, почти как Халк, слишком любит крушить, уверенный, что правда лишь за ним.
Немного интереснее ловить эмоции дочери, пытаться предугадать её слова, реакции, чувства и, что удивительно, эмоции. Раньше ему казалось, что Хель давно утратила способность чувствовать что-то, кроме печали. Оказалось - нет. Умеет, злится, прекрасная, как мифические валькирии. Да, пожалуй, в этом амплуа она смотрелась бы не хуже, чем в роли царицы мёртвых. Один, старый дурак, мог назначить собственную внучку валькирией и не было бы у него сильнее и вернее соратницы, девы битвы, чем та, что всем сердцем способна прочувствовать смерть. Как крепки были бы войска Асгарда с той, что способна держать в своих тонких пальчиках нити жизней. Бесконечная сила и величие. Нет же, пустил всё во прах, трусливый дурак, верящий полоумным бредням старухи, давно утратившей силу провидения.
Он, Локи, ходил позже к той вёльве, чтобы узнать, насколько силён её дар. О, в каком ледяном бешенстве был принц, когда его магия даже не колыхнулась вблизи старухи. Полоумной бессильной старухи, утратившей своё прежнее величие, а с ним вместе и разум, и всё пытающейся провидеть великое вопреки природе и судьбе. Говорят, что те, кто пытается предсказать будущее, не имея на то Дара, сами злят свою Судьбу и порождают себе испытания. Что же, слухи оказались правдой и слепец, мнящий себя великим царём, поверил полоумной, мнящей себя столь же великой провидицей. Они вместе создали судьбу, которая не была написана ни на одной скрижали.
И вот она, эта судьба, спутанный клубком разворачивалась теперь пред Лафейсоном, свивала новые, кровавые кружева алых нитей, переплетала меж собой тех, кто должен был быть сплетён иначе. Пусть и не кровные, но родственники стояли друг пред другом и были... Врагами. Его дочь, что должна была расти обласканным солнцем ребёнком, скрывалась в мёртвых тенях и плела интриги против собственного отца, чтобы, хоть так, отхватить себе каплю тепла.
Будто, он сам не понимал этого.
Будто, он не пришёл ко всем троим с открытым сердцем и протянутыми ладонями, предлагая свою защиту, заботу и помощь. Не приняли.
- А? - Локи вздрагивает, как от пощёчины, слишком увлёкшийся своими мыслями. Смаргивает и вскидывает на Хель взгляд. Мгновение. Другое. И его лицо освещает обычная, насмешливая мина, которая призвана раздражать всё живое.
- Этот-то? Скорее вывернется мясом наружу, чем нарушит слово. Знаешь, очень забавно было загонять его этим в тупик. Хотя, на самом деле, он не раз нарушал обещания. Когда дело касалось меня. К примеру, он обещался убить меня этак, раз десять точно. Хотя, думаю, я исключение из правил. Я же всегда исключение, ты должна знать, милая. - Йотун не смотрит на Громовержца, игнорирует его взгляд, смотрит лишь на дочь и ловит её ледяные пальцы в свою ладонь.

+4

13

Молчат, и ответа дать не могут — так всегда, будто боги безмолвствуют, когда речь заходит о справедливости. Этот конкретный, Громовержец, однажды попытался что-то сказать вопреки приговору, несправедливому и ужасному, но даже при всей очевидности его возмущения это ничего не изменило. Он попытался, для виду иль потому что и вправду был не готов смотреть на то, как вершат в Асгарде "правосудие", но Хель это видела, слышала, и потому-то сейчас и задан был вопрос отцу. Она знает, что Локи наблюдает, как она внимательно следит за лицом светловолосого "дяди", как тот, в свою очередь поднимает тяжкий взгляд на брата. Круг замкнулся, ответ получен.
— Вот как, — тихий вердикт, краткий миг размышления, пока отец не заканчивает краткий рассказ о своем брате и не берет ее пальцы в свои ладони. Тепло, несмотря на холод кожи, и в знак, что поняла его, Хель просто сжала нежно пальцы. Когда-то давно она, будучи маленькой девочкой, еще мечтала о том, как было б здорово обнять отца и просто может быть послушать сказки от него, не только от Ангрбоды. Наивность лишь дитя достойная, но как уж есть. Сейчас она вытягивает чрез пальцы последние капли сладкого яда, что отравляет рассудок, забирает себе любой намек на свое влияние, дабы отец уж не сомневался что все дальнейшие решения — его и только его. Чуть склонив голову, вздохнула и качнула головой. — Мой отец, Локи Лафейсоном именуемый, свободен уж давно, но только вот ведь незадача — мне кажется, в бою он погибал неравном не просто так, а за тебя. Я не права? Я же поддерживаю в нем жизнь на грани смерти, если ж отпущу — он окончательно уйдет, ты хочешь правда, чтоб растворился он в Тенях Хельхейма?
Эти двое... отец пусть и не смотрит на Одинсона, но слишком уж сильна их связь. Вот странность, не чувствует она его прямой связующей той нити, что связывает кровных всех родных. Но узы есть куда покрепче. Она перевела свой взгляд на бледного отца и мягко улыбнулась, спрашивая и его:
— А ты, отец? Ты можешь жить так вечно, ничуть не хуже, чем до этого, а может быть и краше.
Нет, говорить ему о том, что связь с Хельхеймом даст ему не только чувство смерти у него в груди, она не собиралась. Но все же, верить или нет ей — дело лишь отца. В итоге она, всегда жаждавшая с семьей соединиться, не за тем здесь оказалась.
— Что ж, — после паузы достаточной для ответов или новых ответов, она шагнула к Тору, цветы коснулись его плаща, — коль держит слово Громовержец, я отведу Нагльфар взамен отмены решения суда Асгарда, чтобы было принято по мне и братьям моим родным. И да, скажи мне, дядя Тор, — темные глаза теперь весьма пристально смотрели именно на на Одинсона, — что сделал бы ты сам с тем, кто бил у тебя на глазах твою родную мать?
Она заметила не взором, но глазами мертвых, как рядом с кораблем на пристани загустел туман, из тени вышли несколько фигур. Что ж, гости пожаловали вовремя, как и присутствие всех братьев ощущается прекрасно. Ее семья вся в сборе — и это ли не счастье? Жаль, не оценит здесь почти никто ее стараний. [nick]Hell[/nick][status]Goddes of death[/status][icon]http://forumstatic.ru/files/0019/7e/3e/98544.jpg[/icon]

0

14

Ответа нет. Локи не удостаивает его взглядом. Смотрит на дочь, похваляется перед ней, распускает перья. Как никогда, похож на себя подростком. Требует первого места, не видя, что он и так первый, что никакие слова не поставят его в любящих глазах выше, чем он уже есть.
Он забыл.
Забыл, что на том суде он тоже стоял рука об руку с Одином, молча, пряча глаза, не осмелился подать голос в защиту собственных детей. Забыл, что ни словом, ни вздохом не заикнулся о них, о своей возлюбленной - даже брату.  Забыл, как отрекся от собственного отца. Забыл, что у него была мать.
В твоей новой семьи, на чьей стороне сейчас сила - вспомнишь ли ты ее, брат, в погоне за новой любовью? Для нее тоже устроишь суд, как и для Одина, как для всего Асгарда, что вырастил и вскормил тебя? Или разорвешь, сталью ненависти отделишь ее память от памяти мужа, забыв, что был их сыном - не ему, не ей, а им?
О, как ты великодушен сейчас, говоря своей дочери, что твой брат верен слову. Как исполнен благородства, дав себе труд вспомнить, сколько раз Тор Громовержец должен был, мог убить тебя - но не убил. Как правосуден твой голос, поданный за того, чья вина - в том, что он ценил тебя выше всего в Девяти мирах.
Что верил тебе.
Что покинул тебя.
Что ради тебя явился сюда, на твой справедливый суд.

Нет, Локи, нет. Из чьих угодно рук я приму свою кару или прощение - только не из твоих.

Тяжелый, с зеленоватым пламенем взгляд обратился к Хель.
- Что я бы сделал? Я сделал, дитя, и обрел заслуженную награду за свою месть. Я убил того, кто лишил меня матери, убил, ради мести нарушив законы Асгарда, разрушив Мидгард, и оставив умирать своего брата. Не было дня, чтобы я не оплакивал эту потерю - стократно больше, чем ту, из-за которой решился на свою месть. Не было ночи, чтобы лицо твоего отца не являлось мне в моих снах. Он пошел следом за мной, желая того же - так он говорил. Он отдал свою жизнь, чтоб жил я - так я думал. Так верил. Потому жил. Спроси своего отца, дитя, спроси его: стоит ли месть за мертвых того, чтобы приносить в жертву живых? Подумай о том, будешь ли ты счастлива, свершив свою месть, но утратив отца или братьев. Посмотри на меня - и увидишь ответ.
Побелевший, как лист,  как исчахшая без солнца трава, Тор выпрямляется. Взгляд уже полон зелени, душа уже стонет по властью чар - но память о долге, о том, что никто, кроме него, не спасет глупых и слабых людей, заставляет его стиснуть зубы и сжать кулаки.
Серый Хельхейм не получит его. Не раньше, чем даст ему то, за чем он пришел.
Если правда то, что он дарует покой, Громовержец с радостью примет его. Нет такой цены, что он не готов заплатить.
- Я, Тор Одинсон, принимаю твои условия, Царица мертвых, великая Хель. Властью наместника Асгарда я признаю́ решение суда отца моего, Одина Бёрсона, несправедливым, и возвращаю тебе и им право носить имя отца твоего, жить  и пребывать там, где вы пожелаете. В обмен ты и воинство твое покинете Мидгард, и не будете больше чинить колдовства и зла над его обитателями, а тех, кто уже зачарован, отпустишь на волю. Клятву эту и свое решение я готов подкрепить водой, и землей, и своей кровью, так, там и тогда, когда ты пожелаешь. Твое сердце иззябло без любви, дочь Локи,- добавляет он, тяжко всдохнув, и снова протягивая ладони к девушке.- Позволь мне согреть его, во имя нашей общей потери.
[AVA]http://forumstatic.ru/files/0017/f3/4b/82223.png[/AVA]

+2

15

Руки дочери холодные, ищущие, полные магии. Он чувствует её желание живого прикосновения. И чувствует, как уходит марево наваждения.
Хорошо.
Но столь дивное оправдание беспредела, который можно позволить себе учинить, потеряно. И это, даже, немножечко печалит.  Впрочем, неподалёку сыновья. И, даже, прекрасное трио. Почти-царица. Её спутник. И сын. Их общий (совсем чуть-чуть) с Тором сын. Вот только, правду во всех девяти мирах знает лишь он. Ну и один желтоглазый извращенец, любящий совать свой всевидящий взгляд в каждую щель и про всех всё знать.
Ну и пусть его.
Интересно, стоит ли просветить братца о его родстве с восьминогим конём? Или, оставить это на сладкое? На какое-нибудь сладкое "потом". Хотя, тут на носу Рагнарёк, грозящий свершиться вот-вот. "Потом" может и не случиться.
Дилемма.
Пока Локи обдумывает, пока руки Хель в его руках теплеют, пока приближаются трое, Тор Громовержец решает оскорбиться на весь мир и на него в частности. О, это хмурое лицо, это взгляд, полный дикого небесного пламени. Если бы только не зелёная ядовитая хмарь в нём, можно было бы умилиться на истинное явление Бога грома. Даже, если Хитрец не смотрит прямо, даже, если демонстративно игнорирует, это не значит вовсе, что он не видит и не смотрит.
Йотун хмыкает, выпускает руки дочери, сначала, поднеся их к лицу и невесомо поцеловав кончики её пальцев.
- Вечность - это прекрасно, Хель. Но скучно и одиноко. Ты так не думаешь? Но я обдумаю твоё предложение. Пожалуй, оно нравится мне больше, чем путешествие в Хельхейм в скором будущем. Кстати... Ладно, не время для этого. Позже обсудим. - Локи замолкает, решив, что его мимолётная догадка, даже просто теория, сейчас не к месту. Не стоит отвлекать Хель от заключения нового союза. Не стоит мешать Одинсону ненадолго стать исполняющим волю царя.  В конце концов, он и сам ждал этого момента много веков.

Отредактировано Loki Laufeyson (2018-07-24 00:09:06)

+2

16

Она бы согласилась, кабы не была царицей мертвых. Она знала о смерти все. Она знала, как погибал каждый из ее подопечных, как подлость и предательство лишали их места среди Валькирий и Пиршественных залов. Она знала, как пылали они жаждой мести, умоляя и моля об отмщении, когда попадал в хладное спокойствие туманов Хельхейма и видя мерное сияние цветов этого мира. Были полны священного огня, но именно успокоению их душ и служил Туман, убаюкивающий, сжирающий их страхи и дающий уверенность, что лишь в Хельхейме им будет хорошо, что без мести будет спокойнее, а за них всегда могут отомстить их потомки и сородичи. Порой, они рыдали, словно дети, стеная о несправедливости и взывая к немым богам — никто из богов, даже сам Один не мог проникнуть в чертоги Хеля взором иль слухом, и проклятья умерших были напрасны, как и их мольбы к тем, кто их не слышал. Зато каждая такая история отзывалась в сердце бело-синей леди, и все плакальщицы мира не скорбели так об их утратах и невозможности мести, как сама Хель. Но не знай она сама этой самой жажды, она бы и бровью не повела, посочувствовала мимоходом, да и только.
И то, о чем сейчас вещал им Тор, соответствовало ее пониманию справедливости: кровь за кровь, жизнь — за жизнь. а может и сторицей. Но, нет, она не настолько отвратительна, как Один, она потребует лишь голову тех, кто был виновен. И жаль, что отец выпустил ее руку из своей ладони, пусть это и пристало моменту.
— Мы решим эту проблему позже, отец. В конце-концов ты прав — вечность в чертогах Хель куда скучнее и длиннее кажется, чем в любом из остальных миров.
Ей ли не знать. И вот ее взор полностью сосредоточен на наследнике Асгарда, и тот вряд ли бросает слова на ветер, судя по пылающему взору и "рекомендации" отца. Она глянула на сменившую отцовскую ладонь: широкую, привыкшую крушить, а не обращаться с более тонким оружием, но слишком сильную — из хватки этой не вырваться точно, если б Тор захотел удержать.
— Мое сердце не согреть уже, Тор Громовержец. Оно было проткнуто тем же асгардским мечом, что пронзил сердце матери моей у меня на глазах. Я принимаю твои условия и добавляю всего одно, так как Один Всеотец не может ответить предо мною и моими братьями за смерть моей матери, я хочу голову того, кто исполнял приказ. Засим я удалюсь в свои чертоги — мне не нужны Златые Залы, уверена, что Йормунганд и Фенрир не пожелают там остаться тоже, но да, пусть знают все от мала до велика, что приговор тот был несправедлив, а дети Локи Лафейсона да будут признаны во всеуслышание такими. Отныне братья не привязаны к своим темницам, и я вольна пределы Хеля покидать сама, но уверяю, мне незачем тревожить все миры, за столько лет я стала уж Хельхельмом. Так ты исполнишь слово, Тор Великий? [nick]Hell[/nick][status]Goddes of death[/status][icon]http://forumstatic.ru/files/0019/7e/3e/98544.jpg[/icon]

+1

17

Удин не ответит.
Не ответит.
Его отец...

Впервые в жизни рука Громовержца дрогнула, заключая союз. Союз, который повел бы к миру между врагами, союз, что мог бы вернуть ему если не брата, то тех, кому тот дал жизнь, кого Громовержец мог бы прижал к груди, за кого - разложись все иначе - готов бы сложить голову. Свою. Но не чужую.
Кто был тот воин, убивший очередное чудовище? Тысячи их рвали в клочья Асгард, высасывая из него жизнь. Сотни воинов пали, спасая чужие жизни, не только в пределах царства, по всем Девяти мирам. Десятки преследовали их с Сиф, ища ослабить их дух, заставив ее - светлую, чистую!- рыдать и стыдиться пролитой крови.
Все это - месть за ту, с кем тот решил утолить свою похоть, во тьме, скрываясь от света Асгарда?! Месть за ту, кого он сам стыдился ввести в справедливый чертог. Месть от тех, кого собственный отец покинул на долгие века - и за кем вернулся сейчас, когда понадобились союзники против Асгарда.

Словно темная, злая волна, волна боли, нахлынув на сына Одина, захлестнула его, завертела в своих удушающих объятиях. Гнев, ярость, жалость, отчаянье, жгучая ненависть к тем, кто посмел обвинять, кто хотел разрушить его родину, его душу, помутила разум, слепя, вспыхивая пятнами крови на белом лице. Он зажмурился, не в силах, не желая больше смотреть на тех, кому готов был открыть сердце. Норны свидетели - со всей любовью.
И кого теперь ненавидел сильней, чем самых лютых врагов.
Особенно его. Одного и навсегда - его.
Он пошатнулся - и в первый раз в жизни сделал шаг назад.

... Туманы Хельхейма темны, и дневной свет под ними стал похожим на ночь - но сейчас и они могли показаться лишь бледной тенью. Словно черный купол без единого луча света накрыл и корабль, и Аннаполис, стремительно собираясь в воронку. Раскат грома прокатился по ней, отражаясь от домов, звеня стеклами, заставив во внезапной тоске простонать доски старого корабля, распугивая и не-живых, и не мертвых.
И, вторя ему, покатился по палубе глухой, шепчущий смех.
- Не слишком ли высока плата, которую требуешь ты, дитя йотуна?

... В распахнутых глазах, глядящих на царицу Хельхема - белый свет. Он ярче солнца и светлей молний, но нет в нем ни ласки, ни величия. Насмешливый и жестокий, он, кажется, жалит из почерневших глазниц, будто обуглившихся, сожженных пламенем ярости. Говорящий поднимает лицо, и на нем - вся надменность, презрение, какую враги и противники могли прочесть на лице сына Асгарда. Его царя.
Он снова смеется, и этот смех - безжизненный, как сама власть, словно золотой венец и алая мантия на плечах - вторит новым и новым раскатам грома. Он и сам - гром. Пальцы его высекают искры, каждое колыханье его плаща гонит по старым доскам Нагльфара порыв ветра, заставляя воду внизу подергиваться белой пеной.
Одинсон выпрямляется, и словно становится выше ростом. Свет разгорается ярче, и от него по кораблю бегут синеватые сполохи, гоня прочь зазевавшиеся тени.
Печать сломана. Границ больше нет.

- Дочь Локи осмелилась диктовать сыну Одина,- он прекращает смеяться, но, не останавливаясь, тянется вверх, поднимаясь над палубой, разводя руки навстречу грохочущим небесам и усилившемуся ветру. И, словно в ответ ему, наверху рождается свет.
Сперва робкий, он лишь скользит по туману, усиливая контрасты, играя с извивами, трогая щупальца - пока не начинает жечь. Налившийся силой, как сочный плод, как плоть, вот-вот готовая разрешиться от бремени, как нарыв, как пожар, свет этот делается все нестерпимей, и от него начинают слезиться глаза.
У всех, кроме него.
Пару мгновений, столь долгих как вечность, Одинсон упивается этим зрелищем, играет ладонью с порывами ветра; и, кажется, как любовник, тянется за поцелуем, навстречу ветру, навстречу тянущейся к нему пелене туч.
И вдруг поворачивается к Хель.

- Что ты сделаешь, если я скажу "нет"?

... Сотни молний обрушиваются с небес, пронизая туман, выжигая его дотла, падают на корабль и дождем сыплются на головы отца и дочери.
[AVA]http://forumstatic.ru/files/0017/90/c0/85374.png[/AVA]
[STA]Fate of the Gods[/STA]
[NIC]Ragnarшkkr[/NIC]

+3

18

Такая идиллия. Просто тошно становится от всей этой идеальной семейности. Тор, держащий тонкую руку Хель и вещающий про озябшее сердце, обещающий согреть, принять и вот это вот всё? Оооо, Локи рассмеялся бы ему в лицо с превеликим удовольствием. Напомнил бы про вот эту вот всю семейную любовь и гармонию, где дети равны, но один другого равнее. Где рассказывают про мир и любовь, а потом убивают мать и ссылают её детей. Где веками врут сыну, что считает родителей родными.
Впрочем...
Память Фригги слишком свята, а любовь к ней цветёт ещё в ледяном сердце йотуна, согревая его ровно в той степени, чтобы он уважал память своей семьи.
Да и Одина, нынче, нет на златом троне. Его вообще нет. И лишь ему одному ведомо, куда делся великий царь. Даже дети его знают лишь части этой загадки, владеют кусочками паззла, без ключа в лице Локи, не в силах собрать его воедино.
Однажды, Тор встанет перед правдой и тогда он, Лафейсон, посмеётся от души, наблюдая за муками выбора, за ужасом на лице брата. Многоходовая игра стоила больших усилий и огромного предательства, но принесла так много плодов, о половине из которых не знает никто. Месть. Подготовка почвы. Сценарий. Защита. Спасение. Наказание.
И нет, не Одина касается последнее, вовсе не его.
Тонкие губы от последней мысли успевают ещё растянуться в сытой усмешке, перед глазами встаёт тощая мидгардская девка, ставшая виной великой трагедии в Асгарде. Виной его личного горя. Громовержец тут вещал про месть, про кровь за кровь, расписывал, как порвал врага на сотню эльфийских кусочков. Вот только, не всех виновных он наказал. Что же, у него есть ещё младший брат, пусть и не родной. И он позаботился о том, чтобы наказать последнего виновного. Виновную.
Смаковать мысль приятно. Сладко.
Не вовремя.
- Назад! - Локи дёргает Хель к себе, обхватывает за пояс, прижимает спиной к собственной груди и вскидывает руку, раскрывая над ними ледяной щит. Надолго его не хватит против беснующегося небесного пламени, но, тут уж, как выйдет.
- Я же говорил... - Шипит он на ухо дочери, с досадой, но без злости.
- Говорил тебе, защити его от дурмана. Твой туман способен свалить даже его. - Момент упущен, Тора, поднявшегося с палубы вверх, уже не приморозишь, не остудишь на время, пока дочь вправляет мозг. Теперь, тут спасёт лишь битва и есть ли среди них кто-то, кому по силам погасить этот электрический вихрь?
- Хель, если у тебя есть способ это остановить, то теперь - самое время.

+2

19

С Громовержцем что-то происходило, и наблюдать это было до жути приятно. До жути — потому что даже в Хельхейме понятие "жуткое" было ограничено тем, что могла предоставить человеческая и иных рас фантазия, а приятно... ну, пожалуй, в чем-то братья были правы: договариваться и пытаться хоть сколько-то сгладить принятое сотни лет назад решение сейчас — все равно, что воду в ступе толочь — прошлого-то не воротить уж.
— Я вижу... — тихо ответила она отцу, слушая заодно и Тора, уже громогласно заявившего нечто, что пересекло черту, оставило желание мирного исхода где-то позади, в прошлом. На ее бледных губах расползалась усмешка, достойная ее отца, торжествующая, не менее надменная, хотя жалость в глазах к этому асу у нее еще плескалась. — Нет, отец, мы всего-лишь увидели его суть, и только. Туманы Хельхейма ничего не делают особенного, кроме того, что протыкают гнойный пузырь внутри того, на кого влияют. Хорошо, коли мал он, и рана затянется вмиг... А если накопилось много?..
Безумный хрусткий смех Одинсона не пугает, но вызывает ледяные мурашки по плечам и спине, дух захватывает от дикой пляски молний, и руки отца, спасающие от прямого попадания одной из сияющих ветвей, теплы до невозможного в сравнении с морозным воздухом.
— Ты забыл, отец? Отец сего аса, Великий Один, самолично расставил ловушку для тех, кто попытается меня освободить — в Хельхейме даже магия Всеотца бессильна.
Темные волосы кружатся вокруг лица, уже наполовину сгнившего и потемневшего до синей черноты. ледяной купо отца вот-вот рухнет уже покрытый трещинами, обрушится на них же колкими иглами. Хель рассмеялась, наслаждаясь бурей, и подняла свой посох, пару раз стукну им о палубу. Сияющие бело-голубым светом цветы заполонили палубу и  мачты сплошным ковром, из них же поднимались духи и личи, взмывали вверх и облепляли купол мягким светом душ.
— Вероятно, Одинсон, я покажу всем девяти мирам, что чудовища бывают не только хтонические, и порождают их не только йотуны, — зла ли была она? О, дааа... Тор попытался задеть ее, назвав дочерью йотуна? Так что с того? Коль был бы жив Лафей, ужель она б стыдилась деда? А вот сын Одина не справился с туманом, а значит, кто он такой, чтобы вообще пытаться уничтожить Хель? Его же отец "одарил" ее такими возможностями, что многие бы сошли с ума в первые же дни нахождения в Хельхейме. Но Одноглазый не ведал, что творит, как приближает то, чего страшился так. Ее голос стал крепче, и рев бури над головами Локи и дочери его не смог бы перекрыть его. — И первым чудище Асгарда увидит Мидгард, о Защитник ты его! — короткий смешок, еще три удара посоха о палубу и защитные барьеры Хельхейма срабатывают на раз, отбрасывая Громовержца на пристань. Хель двинулась к сходням и остановилась на краю палубы, прищурившись и глядя на уже захватившую все небо бурю.
— Не захотел мне выдать одного, так будь по-твоему, Одинсон: ты сам заплатишь эту дань Хельхейму, отправив мне все новых дочерей и сыновей сегодня.
Она посмотрела на отца, и синий взгляд Смерти вряд ли можно было бы назвать безжалостным. Но все идет своим чередом. Месть свершится, так или иначе. И да, дочь йотуна она и тем гордится.
Армия мертвецов смыкала круг вокруг Тора, и братья Хель кружили рядом: она лишь надеялась, что они увидят собственными глазами то, как вершится справедливость. [nick]Hell[/nick][status]Goddes of death[/status][icon]http://forumstatic.ru/files/0019/7e/3e/98544.jpg[/icon]

0

20

Крик вырывается из груди отброшенного прочь помраченного воина, когда ярость Хельхейма обрушивается на него, заставляя даже молнии на мгновенье утихнуть - чтобы потом разбушеваться с новой, удвоенной силой. От них даже в сумраке тумана становится светло, словно днем, но нет в этом свете ни тепла, ни радости. Кажется, что он знает такую же ярость, как и хозяин - и, взбешенный, как обезумевший зверь, начинает кидаться на все, что увидит, не разбирая, грызет гранит набережной, ветви деревьев, бьется ли о непроницаемую стену, что окружает Нагльфар - или же рвет на части хозяина и себя самого. Впрочем, этот, новый, измененный Тор, кажется, тоже не сознает. Со звериным рыком,  затмевающим грохот молний, он бросается к кораблю, и от тяжких шагов на земле остаются пробоины, бегут трещины по асфальту и плитам мостовых.
Сверкающие нити молний подхватывают его, и вновь поднимают в воздух, к вершинам мачт корабля, где он зависает в электрическом облаке, рассыпая удары, посылая вниз, одну за другой, волны света, похожего на северное сияние.
Деревья в округе обугливаются и начинают стонать. На крышах и шпилях домов бушует зеленоватое пламя. Плавится и горит все, чего касается убийственный жар - и даже мертвецы, выскользнувшие или не успевшие спастись под покровом Тени Хельхейма, покрываются ожогами, рассыпаются, словно факелы.

Электрически вихрь бушует на набережной, разрушая вокруг все живое и грозя вновь умертвить уже мертвое. От его перепадов, обманутые, начинают сбоить сердца.

Потом вдруг все затихает. Синие всплески почти исчезают и тлеют, едва напоминая о произошедшем, тьма проясняется. Тор, почти прежний, с растрепанными волосами, с тревожным лицом, стоит у сходней, и, протянув руку, негромко зовет:

- Локи... Локи, брат... Скажи ей, чтобы она сняла чары, скажи, чтоб впустила меня. Локи, я так долго ждал, так хотел увидеть тебя живым; я бы все отдал, чтобы только еще раз увидеть тебя живым, быть рядом с тобою, услышать, коснуться тебя. Дважды, дважды слезами сердца, кровью своей я оплакал тебя... неужели ты хочешь, неужели позволишь, чтоб это случилось снова, в третий раз, навсегда? Брат, любовь моя! Дай мне руку, приди ко мне, распахни мне объятия! Мне так холодно одному. Локи, Локи, прошу...- рука, словно лист, сорванный ветром, дрожит и трепещет от слабого дуновения ветра, готовая в бессилии упасть, чтоб не подняться уже никогда.
Слезы текут по смуглому, изменившемуся лицу.
- Локи, я знаю, ты тоже... ты ведь тоже мечтаешь об этом... Приди ко мне, брат... Возьми мое сердце; столько веков оно принадлежит, и всегда принадлежало тебе!
[AVA]http://forumstatic.ru/files/0017/90/c0/85374.png[/AVA]
[STA]Fate of the Gods[/STA]
[NIC]Ragnarшkkr[/NIC]

+3

21

- Я услышал тебя, Хель. И понимаю твою злость. Но ты, дочь великой колдуньи, царица над всеми мёртвыми душами, скажи мне, почему не смогла отыскать душу матери в пределах Хельхейма? Или думаешь ты, что йотунская ведьма могла попасть в золотую Вальхаллу асов? - Вдруг сердится Локи. Он и сам не понимает, почему его так злит вся эта история с отмщением за Ангрбоду. Ведь права дочь, жаждущая наказать того, кто убил её мать.
Но...
Тор, тоже, в своём праве, защищает подданных.
Или отца.
Кто ещё мог так запросто расправиться с колдуньей, за спиной которой стояла мощь всего железного леса Йотунхейма?
Таких среди асов немного. Один, Хеймдалль, да Тор. Вот только, тогда Тор был ещё сопливым юнцом. Остаются лишь два варианта. И обоих его брат будет защищать до последней капли крови, ибо один из них - кровный отец, а второй - единственный всевидящий Страж девяти миров.
- Твоя мать жива. Это единственное объяснение, дочь. А ты, мудрая, хитрая, повелительница всех мёртвых душ, как до сих пор не поняла столь простой истины? - Лафейсон, наконец, вздыхает, гоня прочь незванную ярость, делает шаг и обнимает Хель.
- Об этом я хотел поговорить ранее. О том, где искать её. Думаю, Ярнвид прячет твою мать от вездесущего взгляда Стража. - Мгновение объятий и Локи отстраняется, улыбается смазано, устало, и оборачивается на зов.
Медленно, как зачарованный, подходит он к границе барьера, смотрит на обезумевшего Громовержца, сам того не понимая, готовый сделать шаг навстречу.
Безумие и только.
Даже поцелуя Хель мало, чтобы преодолеть волю тумана.
Иначе этого не объяснить.
Право же, не в здравом же уме желает Локи, бог обмана, шагнуть навстречу обезумевшему врагу.
- Ты безумен, брат мой, раз просишь у меня такого. Тор никогда не подумал бы даже о столь тёмных вещах. - Грустно улыбается он, глядя в глаза незнакомому чудовищу в теле брата.
- Он и помыслить не мог о таких желаниях к кому-то, вроде меня. А ты? Неужели читаешь тайные струны сердца, чудовище? - Тихо, совсем тихо выдыхает Лафейсон.
Наверное, он просто устал. Сломался. Надышался ядовитым туманом.
Иначе, как объяснить, что он, на мгновение обернувшись и одарив дочь улыбкой, делает шаг за пределы барьера?

+1

22

Он не успевает сделать второй шаг. Тот, кто когда-то был Тором, преграждает ему дорогу. Пальцы знакомым жестом ложатся на узкую челюсть, скользят по ней, вплетаются в волосы, обнимают за шею. Знакомое лицо придвигается ближе; так близко, как бывало только в гуще боя. На Арене, во время схватки. В миг, когда брат оплакивал его разбитым сердцем.
Когда сам умирал у него на руках.

Знакомые глаза смотрят так, будто видят впервые. Впервые - и словно в последний раз. Чистые, словно в детстве; бесстрашные, как в дни юности. Теперь нечего бояться. Теперь между ними нет тайн. Какие могут быть тайны, когда мир вокруг охвачен пламенем близящегося заката?
Знакомый выбор: шагнуть в него вместе - или опять оказаться по разные стороны.

Вкус на губах тоже кажется знакомым. Он похож на мед, найденный в лесу торопливым мальчишкой: пряный и дикий, со странным оттенком: то ли смертельный яд, то ли озон, которым напоен воздух после грозы. Еще он похож на дождь, поящий влагой сухую землю; и губы, ловящие его, жадно глотают влагу, отдавая многое, но суля - еще больше. Еще он - пламя, жадно слизывающее скорбь, гонящее прочь ядовитый туман, пламя, перед которым бессильны, кажется, даже огни Хельхейма.
Тот, кто целует его, неотличим от Тора.

Знакомый голос. Знакомый шепот. Знакомые слова:
- Пойдем со мной, Локи...
[AVA]http://forumstatic.ru/files/0017/90/c0/85374.png[/AVA]
[STA]Fate of the Gods[/STA]
[NIC]Ragnarшkkr[/NIC]

0

23

Он ожидает удара, может грозного громового суда или, в крайнем случае, медвежьих объятий, если этот, новый, Громовержец решит, вдруг, вспомнить, что в детстве они были братьями. Хотя, чего уж кривить душой? Удара он ждёт больше. И битвы не на жизнь, а насмерть. Вот только, мало что есть у Лафейсона, чтобы противопоставить такой грозной стихии и бой заранее обречён на провал. Он знал, когда перешагивал границу барьера.
Он не ожидает поцелуя.
В первый момент йотун дёргается, как от удара, весь напряжённый, подаётся назад и замирает, задохнувшись, подавившись собственным сиплым вздохом.  Его пальцы впиваются в запястья удерживающих его голову рук, всё тело - натянутая струна. Но время идёт и поцелуй длится, не обращаясь ни в драку, ни в насмешку.
Нет, Локи так и не отвечает, лишь разжимает плотно сжатые губы, позволяя, ослабляет хватку на запястьях, скользит пальцами по рукам брата, чтобы поймать за плечи и дёрнуть, отстраняясь. Его взгляд полыхает красным пламенем йотунских глаз, хотя кожа пока человеческая.
- Пойти? Куда? Хочешь погубить девять миров, брат? - Едва-слышно выдыхает он, облизываясь. - Что ж, наверное, я бессилен тебя остановить. Пойдём.

+1

24

Торжество вспыхивает в глазах Рагнарёка. В том, что заменяет ему глаза - ибо в черных впадинах, за приоткрытыми веками бьется, не зная выхода, яркая молния.
Усмешка в его лице говорит сама за себя.
Чего еще ему ждать? Рука об руку с ним, спина к спине, Локи, принц Асгардца, наследный король Йотунхейма, будет биться с их общим врагом до скончания мира. Рука об руку повергнут они ниц последнего царя всех известных миров. Вместе они заставят Вселенную содрогнуться, словно неверную любовницу, сбежавшую рабыню, что заслышала шаги господина.
Вместе они непобедимы.
Они, братья, впервые объединят под единой властью не только Асгард и Йотунхейм, но и все девять миров.
Этого хотел и добивался Один.
Для этого он и принес с ледяного алтаря в золотой дворец брошенного или украденного ребенка. Чтобы создать силу, какой еще не видывал мир.
Этого.
Этого?

Когда брат подается назад, он делает шаг за ним.
И останавливается, чуя пока не высказанное, но явственное сопротивление. Взгляд, пламенеющий небесным жаром, впился пристально в багровый огонь алых глаз.
- Остановить?

Пламя молний, угасшее было, вспыхивает с новой силой. Да так, что и самый Нагльфар затрещал, закачался на тихой воде, окруженный защитными чарами. Кокон света, пронизанной молниями, шар, на который больно смотреть, начинает стремительно расти, окружая фигуру Громовержца - и все, попадавшееся ему, немедленно  одевается голубоватым огнем; асфальт крошился, земля и гранит плавились. Остатки травы и деревьев превращались в прах, чтобы тут же рассеяться. Даже доски помоста, касающегося набережной, трескаются и крошатся по краям.
Невредимы остаются лишь двое, стоящие внутри этой сверкающей сферы.

- Остановить?!- повторяет тот, кто стоит перед Локи, и голос его походит на вой шторма. Ярость перекашивает лицо недавно так похожее на лицо Тора Одинсона, а теперь само словно пошедшее патиной, рассеченное мелкими трещинами.

- Вот, значит, что ты задумал, мой хитроумный братец? Вот, значит, каковы твои мысли? Остановить меня? Удержать? А ради чего? Ради него? Того, кого сам ты привел, чтоб бросить в черную пасть Хельхейма? Или... ты хочешь по его телу сам взойти на престол девяти миров? Замолчи!- вдруг вскрикивает, точно обжегшись, он; и оборачивается, будто невидимый враг нанес удар в спину, безумным взглядом смотрит вокруг - и, не найдя никого, хватается за могучую грудь.- Нет, вам не одолеть меня! Ни ему, ни тебе! Ни... третьему....

Теперь уже он отстраняется, бросается прочь и сбегает по сходням, чтобы заставить землю гореть под своими ногами. Сияющая сфера сжимается - и вышвыривает, изрыгает из себя Локи, как ядовитый плод, от которого сводит ее жадное брюхо; сполохи молний гвоздями и кольями прибивают того к земле.

Рагнарёк поворачивается: его лицо залито светом, струящимся из распахнутых глаз. Но теперь он не ласкает, а уничтожает кожу, покрывая ее волдырями и шрамами. Если безумный дух когда-нибудь и покинет эту плоть - она будет изуродована до неузнаваемости.
Черный вихрь воронкой поднимается у него за спиной.
- Что ж, ты увидишь... вы оба увидите. Наследник Асгарда, сын Одина и Фригги падет! Я уничтожу его... а вам двоим только останется, что кусать локти, сокрушаясь о том, чем вы могли бы быть - но не стали. Прощай, братец. Скажи "прости" своему любимому Тору. И третьему...

... Он поднимает руку - и все вокруг взрывается грохотом. Из глубин шторма падают длинные нити молний - и, как канаты, подхватывают сферу небесного пламени, чтоб тут же подкинуть ее высоко к облакам, в недоступную глубину, где она вспыхивает яркой звездой.
Смех чудовища сливается с раскатом грома.

Эпизод завершен
[AVA]http://forumstatic.ru/files/0017/90/c0/85374.png[/AVA]
[STA]Fate of the Gods[/STA]
[NIC]Ragnarшkkr[/NIC]

+1


Вы здесь » Marvelbreak » Отыгранное » [31.10.2016] Квест "Тени Хельхейма": Comes death on a strange hour...


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно