ОБЪЯВЛЕНИЯ
АВАТАРИЗАЦИЯ
ПОИСК СОИГРОКОВ
Таймлайн
ОТСУТСТВИЕ / УХОД
ВОПРОСЫ К АДМИНАМ
В игре: Мидгард вновь обрел свободу от "инопланетных захватчиков"! Асов сейчас занимает другое: участившееся появление симбиотов и заговор, зреющий в Золотом дворце...

Marvelbreak

Объявление

мувиверс    |    NC-17    |    эпизоды    |     06.2017 - 08.2017

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marvelbreak » Отыгранное » [31.10.2016 2016] Квест "Тени Хельхейма": The Battle Rages On


[31.10.2016 2016] Квест "Тени Хельхейма": The Battle Rages On

Сообщений 1 страница 26 из 26

1

The Battle Rages On
http://forumstatic.ru/files/0017/f3/4b/17466.png

--
Loki | Thor
http://forumstatic.ru/files/0018/aa/28/36613.png
And though the reason now is gone -
The battle rages on

ВРЕМЯ
31.10.2016

МЕСТО
Annapolis, Maryland

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ
предательство, убийство, геноцид (с)

[AVA]http://forumavatars.ru/img/avatars/0019/7e/3e/2-1517829215.jpg[/AVA]

+2

2

Локи просыпается посреди ночи, как от удара. В первый момент ему кажется, что сам мир содрогнулся. Он долго лежит в темноте, глядя в тьму потолка и пытаясь понять. Где именно он проснулся?
Асгард.
Ощущение, словно вернулся на века назад и лежишь, теперь, в своей огромной кровати, в собственных покоях младшего принца Асгарда, а за стенами вечный день и, лишь благодаря собственной магии, он может наслаждаться тьмой ночи. Но вот, в дверь уже долбит пудовым кулаком родной брат, мешая отдыхать, ибо ему в голову пришла очередная гениальная идея. Или, нужен партнёр для прогулки к озеру. А может, он удумал потренировать своего хилого брата по утру.
Локи смаргивает и картинка с тихим шелестом осыпается. Это всё было века назад, в другом мире. В другой жизни. В Асгарде. А сейчас он совсем в ином мире.
Мидгард.
Йотун прислушивается, медленно садится и, наконец, осознаёт, что именно не так: в жалкий смертный мир вползло столь знакомое, холодное, вечное...
Комнату заполняют неоново-голубые цветы мёртвого мира, призрачно сверкая. Весь пол вокруг кровати покрыт этим сияющим ковром, а там, где простыня сползла с кровати до пола, они уже взобрались по ней и на край постели, медленно подбираясь к ногам Лафейсона.
Красивые. Ароматные. Вечные.
Цветы Хельхейма в самом сердце Мидгарда.
Локи срывается с кровати, безжалостно топча хрупкие лепестки, на ходу надевает халат,  распахивает створку балкона и выскальзывает на ночной воздух. И замирает у парапета, слушает ночной город и дальше, песню ветра, шепчущего о...
Совершенно точно, Хельхейм шагнул в мир живых, но, как бы странно это ни звучало, хозяйки мира нет тут, она, всё ещё, не шагнула через границу миров, а  значит...
- Нагльфар. Что же ты делаешь тут, старое корыто? - Тихо выдыхает Локи, слепо глядя в сторону, с которой слышит беззвучный зов мёртвых. Там, где остался тонкий шрам от раны, начинает зудеть, тянет, как на цепях, да и тонкие, невидимые, обычно, глазу браслеты, вспыхивают зелёным сиянием на запястьях, тянут Лафейсона туда, где уже расползается вечный туман Хельхейма. И он не в силах тому возражать. Воли хватает лишь на то, чтобы облачиться в достойные последней битвы одежды.
А уже через несколько минут йотун вышагивает из портала в зоне поражения, недалеко от корабля, плавно покачивающегося на помертвевших волнах.
Тишина.
Впрочем, она обманчива. Там, где, казалось бы, всё должно замереть перед ликом пожаловавшей смерти, определённо, весьма людно. Тишина скрывает всё, но магический слух никуда не деть и Локи слышит чужаков в тумане его мира. В основном, это смертные, возомнившие себя спасителями и защитниками Мидгарда, но, среди них, сияют три... Четыре ярких души, окрашенных в королевское золото Асгарда.
- Ну, кто бы сомневался. Милый братец решил пожаловать к началу пирушки? Да и приволок с собой свою королеву... - Сам того не осознавая, Локи облизывается, зелёные глаза загораются мёртвым пламенем, плещущимся в глазницах воинов Хель. Сами черты его, кажется, искажаются, цвет лица бледнеет, сереет и, сейчас, больше всего он похож на собственные кошмарные видения, насланные в сны Громовержца, даже богатые доспехи и плащ теряют блеск, красуются прорехами и ржавчиной. Ему плевать, вряд ли, он даже замечает такие мелочи, подобно голодному хищнику следуя на запах и звук своей жертвы.
Печально-знакомый силуэт с развевающимся плащом и рогатым шлемом сгустком тумана возникает позади спутников Тора, открываясь лишь взгляду последнего. Проявляется и исчезает, чтобы проявиться чуть в стороне. Чуть ближе появляется рыжеволосая Линда, улыбается, манит к себе взмахом руки, и сразу, вновь в стороне, Локи. В голове Тора звучит шепот, так похожий на мёртвый зов воинов Нагльфара. Но зовёт он знакомым голосом, уводит вслед за туманным силуэтом.

+3

3

Даже если бы вокруг него вопил разными голосами весь Мидгард, охваченный ужасом, или в предсмертной агонии... да что там! даже если бы Схождение опять повторилось, и вокруг бесновались и плакали души из всех девяти миров, этот голос он отличил бы. Слишком часто тот слышался ему в кошмарах, слишком ласково отравлял его разум. Слишком многое он бы отдал, чтобы еще раз, не во сне, наяву, услыхать его в мире живых.
Когда-то.
Но так уж сошлось, его желания исполняются, будто выполненные незадачливым сценаристом. Если удача, то за нее нужно обязательно чем-нибудь заплатить, если желанная встреча - обязательно в месте или во время, когда эта встреча желанна меньше всего. И сейчас то же самое.

Локи.
Быстрый взгляд на спутников показал, что они не видят Его. Даже когда тень появляется совсем близко. Очередное представление для одного, почти что приватный танец под знакомую музыку: "Ты бросил меня, и теперь все живое умрет". раньше была другая песенка: "Твой отец мне солгал, и я буду мстить всем без разбора".
Старк был прав, назвав тебя дивой, брат. Небеса всех миров должны вращаться вокруг тебя. Почему бы и мне, кого ты так часто называл солнцем Асгарда, не присоединиться к этому хороводу светил?
Сложнее всего не сделать этого сразу.
[NIC]Thor[/NIC]
[NIC]Thor[/NIC]
[NIC]Thor[/NIC]
[NIC]Thor[/NIC]
... Круглая площадь, как и все в городе, погружена в туман. Даже если бы он бывал здесь раньше, серая мгла делает мир неузнаваемым, а предметы и людей - призраками, появляющимися ниоткуда, и так же внезапно скрывающимися в плотной серой стене. Больше того - Тор не всегда узнает сам себя в этом мареве. И дело не только в том, что по телу бегут синеватые сполохи и кожа начинает отливать, словно чешуя, зеленоватым свечением, похожим на огни Эльма, не в том, что временами кружится голова и земля норовит уйти из-под ног, говоря о том, что этот туман далеко не так безопасен даже для асов. Он не узнает собственную душу, в которую словно втекают, липкими ручейками просачиваются странные мечты и желания.
Прежде всего это страх. Почти страх. Хотя кто-то, верно, назвал бы его осторожностью, и, может быть даже гордился тем, что она, наконец, появилась в буйном сердце Одинсона. Никогда он, встававший навстречу опасности, не робел ни перед чем. А теперь - робеет, и его сердце трепещет, не в силах заставить его приблизиться к черному силуэту, что возвышается над всем городом, достигая небес, затмевая свет солнца, и извергая в мир этот странный туман и бесконечную тьму.
Может быть, этот страх - ее следствие?
Может быть, он не ходит вокруг, отуманенный печалью, обвитый серыми лентами мглы, а уже давно лежит где-нибудь, вдыхая отравленный воздух? Видения, что насылает брат, бывают слишком реальны,- настолько, что плоть не отличается от живой плоти, и поцелуи горят на губах, и воспоминания обжигают стыдом, словно все это было на самом деле.

... Улица пустынна, на дороге брошено несколько машин. Водители даже не удосужились закрыть двери, то ли в панике устремившись прочь от жуткого места, то ли, наоборот, став игрушкой злых сил.
Он пересекает улицы, и оказывается на пороге дома из красного кирпича, такого же пустого и брошенного, как и все остальные. Двери открыты, и Тор, сам не зная зачем, переступает порог. Медленно идет между рядов длинных скамеек: на них сейчас уместилась лишь парочка призраков. Рассматривает витражи: изображения на них странно похожи на фигуры в царской палате Асгарда. Длинный зал со скамьями завершается круглой комнатой с большим столом, над которым вырезано деревянное изображение: местный бог. Потолок над ним расписан изображением неба со звездами и облаками - но тусклое золото не сияет теперь, и кажется, что туман сгустился и над изображением непонятного божества.
В вазе на столе стоит букет белых роз. Сам не зная, зачем, Тор склоняется к ним, а затем вынимает одну и подмигивает вырезанному изваянию, как старому знакомому.

+3

4

- Ты, как обычно, склонен к романтике и вере в сказки. Даже, если они чужие. Эти сказки. Да, братец? -Голос Локи звучит вовсе не призрачно и не где-то на краю сознания. Да и сам Локи материален, пусть и кажется несколько потрёпанным, увитым мороками мёртвого тумана. Так в том не его вина и даже не его умысел. И кто, как не Громовержец, может это понять лучше? Да и браслеты на запястьях, как и сияющая призрачная рана в груди, выглядят вовсе не его воображения плодом.
Лафейсон появляется в проходе, идёт медленно, от входа, скользит кончиками пальцев по спинкам лавок по обе стороны от прохода, осматривается, не глядя на брата вовсе.
- О, кстати, может мне стоит сменить одеяние, братец? Кажется, тут не жалуют доспехи. - Он улыбается, переводит взгляд на брата, а его одежда подёргивается туманом и меняется на глазах. Теперь Локи запросто можно принять за местного настоятеля. Католическая чёрная сутана с белым прямоугольником на шее, идёт ему едва ли не больше, чем привычные зелень и золото. Он, даже, руки складывает в этаком молитвенном жесте перед собой.
- Итак, ты долго и упорно меня искал. Но, пока, безрезультатно и все наши встречи происходили лишь потому, что я тебя находил и появлялся рядом. Но ты был упорен, дорогой брат. Я готов оценить твоё упорство и уступить ему. Особенно, в свете произошедшего. - Со сменой одеяния не изменилось то, что запястья его закованы в призрачные браслеты, а место от раны, всё так же, сияет зеленью Хельхейма.
- Это мы решили. Будем считать, в силу сложившихся обстоятельств, кстати, не моими стараниями случившихся, чтоб ты знал, что ты меня нашёл. Ну, или я сам сдался на волю победителя. Так вот, дорогой брат, ты меня нашёл. А дальше-то что? Исповедаешься? - Лафейсон замирает в шаге от Громовержца, смотрит глаза в глаза.

+3

5

О том, что такое церковь и исповедь, Громовержец узнал в своих странствиях по Мидгарду достаточно, и задолго до того, как осел тут вместе с Джейн Фостер. В незапамятные времена именем Тора воины брали, как девок, не то что отдельные поселения - целые страны, ставя их на колени и понуждая делать такое, о чем побежденные потом стыдились вспоминать много лет. Просто из любопытства юный бог, возмущенный вторжением, еще тогда заинтересовался последователями Христа; но интерес его, поначалу подхлестнутый сходством между ритуалами и изображениями Всеотца и висящего на кресте бога, быстро угас, когда до буйноголового воина дошел смысл этой странной религии. Что за бог, обративший стольких людей в рабов? Что за люди, везде проповедующие о мире, затевающие во имя этого мира войны, одну за другой, и одна кровопролитней другой? И наконец, что за обычай, говорящий, что первые радость, дарованные мужчине: веселье и песни, звон меча и горячие ласки любимой - есть страшный грех?
Что вообще есть этот грех, и зачем нужно каяться в нем - не перед богами, которых ты оскорбил ложными клятвами или предательством, и не перед другом, которого ты обманул и предал, а перед такими же, как и ты, только обряженными в нелепое платье?

Для чего теперь Локи затеял с ним эти странные игры?

- А ты примешь исповедь?- не отводя взгляда, с кривой ухмылкой спрашивает он. А затем картинно воздевает руки горе, пародируя молитвенный жест брата, и восклицает, на миг запрокинув голову:
- Прости меня, Всеотец! Я недостойный сын!- уронив руки, он начинает к чему-то прислушиваться, сделав йотуну знак быть внимательней и помолчать. Но, как и следовало ожидать, в навещаемой призраками церкви никто не молится, да и Один не торопится объявляться, верхом на коне, в сиянии вечной славы. Так что Тор в показным разочарованием разводит руками, но продолжает.
- Я сомневался в твоих решениях, порицал твою мудрость, я противился твоей воле и нарушал твои мудрые законы. Я верил лжецам и прислушивался к лести обманщиков. И я любил человека, который когда-то называл себя моим братом,- в глазах, устремленных на Локи, мелькает короткая вспышка. Гнев. Предупреждение.
Несколько мгновений он смотрит в зеленые глаза, а потом договаривает; тихо, чувствуя, как по спине бегут мурашки от собственных слов:
- Он предавал меня много раз. Он сотни раз спасал мою жизнь. И как-то раз я пообещал ему, что это больше не повторится. Что я убью его. Просто убью. Он позабыл об этом. Я - нет. Прости меня, Всеотец.

... Выброшенная вперед рука жестко смыкается на отмеченном белой полосой горле.

+3

6

- Отчего же не принять, братец? Как видишь, нынче бал тут правит Хель, так почему бы не побыть мне её глашатаем для тех, кому пора преклонить колени перед новой хозяйкой? - Локи не стесняется продемонстрировать свои браслеты на запястьях, а после, слушает "исповедь", как соловьиную песню. Лицо его одухотворено счастливой, понимающей улыбкой. И правда, вот-вот, отпустит Громовержцу все грехи, простит и вымолит прощения сам, приведёт за руку пропавшего Одина и будут они жить долго и счастливо...
Вот только, на упоминании Всеотца на бледное лицо набегают тени. Правда, никуда не девается улыбка. Тонкие пальцы соединены перед грудью подушечка к подушечке. В черной сутане Локи кажется ещё тоньше, ещё нереальнее, чем в привычных золотых доспехах. Морок самого себя, не более.
Впрочем, смешки его звучат близко, если и прячется в тенях, как обычно, то, где-то, очень близко. Вероятно, просто за спиной стоит? Или, за левым плечом, как полагается искусителю из этой, местной веры.
Вот только...
Сильные пальцы Одинсона отнюдь не хватают впустую воздух, проходя сквозь шею морока. Нет, они сжимаются на живой, тёплой шее его брата. Перед ним стоит самый настоящий Лафейсон, не спрятавшийся в этот раз ни за какими тенями.
И он смеётся в ответ на грубость, хрипло, радостно, вздёргивает подбородок, пытаясь выиграть себе пару миллиметров свободы, смотрит на брата с какой-то счастливой сумасшедшей искрой во взгляде.
- О, любишь пожёстче, братец? Неужели, и со мной обошёлся бы так же? - Последнюю фразу произносит уже Линда, в которую преображается Хитрец в неуловимое мгновение. Рыжая грива волос, холодные серые глаза и та же усмешка.
- Неужели ты так расстроен, что у нас ничего не вышло? Прости, Тор, в следующий раз приглашу тебя в гости. - Смеётся она и преображается в мёртвого Локи, пачкающего руку брата чёрной кровью.
- Ммм, неужели, тебе не хватало наших ночных встреч? Тебе стоило просто позвать меня... - Мерзкая маска сползает, оставляя Локи обыкновенного, даже, "переодевшегося" обратно в доспехи и плащ.
- Я тоже рад тебя видеть, Тор Одинсон. А теперь, давай поцелуемся? - Почти мурлычет он, тратя остатки дыхания, едва пробивающегося через сжатые пальцы. При этом, сам он даже не пытается сопротивляться, даже рук не поднимает, чтобы попытаться вырваться из железной хватки Громовержца.

+2

7

Смеется. Смеется. Вот только время для смеха он выбрал неудачное.

Одним движением Громовержец отрывает его от земли, и, разворачиваясь, швыряет на каменный стол, над которым все еще парит резное изображение: теперь выражение лица статуи кажется испуганным, беззащитным. Утварь, оставленная прихожанами: вазочки, серебряные подсвечники, дискос искусной работы - летит в разные стороны; её место на алтаре занимает затянутая в черное фигура, лживый бог, которого некогда изгнали из сердец, и который все еще живет в них, потешаясь над своими жертвами.
Громовержец не душит брата - просто держит его одной рукой, пока вторая ныряет за пояс, а потом просто ставит на грудь трикстеру неподъемный, и все еще не ему подвластный молот.
Лишь после этого Тор отступает, не сводя побелевших глаз с брата.

- Вот и все, Локи,- произносит он, понимая, что волен уйти, и оставить того припечатанным к месту, до тех пор пока он, сын Одина, не пожелает освободить его. Волен сделать с ним, что пожелает.- Вот и все.

+2

8

О, он с нетерпением почти ждёт, когда же сорвётся его драгоценный братец, никогда не умевший держать себя в руках. По крайней мере, не в присутствии Локи. А уж подержаться за горло или швырнуть Лафейсона от души - это у Тора вообще любимая забава.
Ну, и конечно же, он дожидается предсказанного весьма скоро. Всего-то, и успел сменить, что три ипостаси. Даже не дошёл до любимых тем для подколок, считай, только-только начал.
И вот, он уже летит спиной на алтарь, едва успев охнуть и вцепиться руками в держащую его руку. Это становится традицией между ними. Не иначе. И это настолько смешно, что Локи, действительно, хохочет, едва только его дыхание возвращается к нему после удара об поверхность. О да, Тор умеет швырнуть так, что дух выбивает даже из бога. На его счастье, Локи куда крепче, чем кажется. Мидгардский человечишка, даже с суперспособностями, от такого прикладывания об стол уже не очнулся бы.
А дальше?
О, дальше, любимая забава обоих. Это почти, как секс, только, без проникновения. И Одинсона это, кажется, особенно заводит. Молот. Проклятый молот из звёздного сердца. Локи стонет, закусывает губу, откидываясь и хихикает.
- Мой милый братец, неужели, ты так боишься, что я снова сбегу? Или, предпочитаешь, чтобы партнёр лежал смирно? Мне прикинуться мёртвым, а? Кстати, всё то, что ты говорил Линде, это правда или это такой способ подцепить девочек? - Хихикает он, повернув голову и скосив взгляд на Громовержца. Ну,а  что ещё остаётся, если сдвинуться с места нет ни единой возможности?

+3

9

Несколько минут Громовержец стоит, молча глядя на брата, то ли пытаясь собрать воедино вопросы, разрывающие голову, то ли выравнивая дыхание и заставляя себя сию же секунду не превратить в отбивную смазливое лицо. Издевки, что кинжалами мечет в него Локи, отскакивают, не раня, так что даже он сам удивляется, когда успел обзавестись иммунитетом. Хотя... после предательства, после двойного предательства; после бесконечной череды предательств и финтов, чему удивляться? И самые страшные раны затягиваются, если не убивают владельцев - а жить Одинсон собирается долго.
Точно дольше Локи.

- Ты скажешь мне правду о том, что здесь делаешь, и что происходит,- говорит он, обходя стол и останавливаясь над распростертым братом, в шаге от него, не желая соприкосновений.- Что значат твои загадки и это,- взгляд указывает на сверкающие кандалы на запястьях пленника.- Потом, если твой рассказ даст мне достаточные ответы, я подумаю над тем, чтобы отпустить тебя. И, может быть, мы поговорим... как братья.

Он смотрит на сына Лафея, ожидая очередной насмешки. Издевок. И все, на что способен Локи, когда его ловят с поличным. Сейчас же он, безусловно пойман - жертва самонадеянности, своего убеждения в том, что всегда всех умней, и всегда найдет выход.
Хотя... синие обручи на руках (если, конечно, не очередной фокус), и торова память говорят, что он пойман не в первый раз.
Не в самом деле же сам пришел? И не за помощью же?

- Мой первый вопрос: что сейчас происходит? И почему я должен поверить, что это происходящее - не твоих рук дело?

+3

10

Локи наблюдает за ним со счастливой усмешкой. Огонёк какого-то весёлого безумия в его взгляде разгорается всё заметнее. Рваться из-под Мьёльнире он даже не пытается, наоборот, расслабляется, сгибает одну ногу в колене, упираясь стопой в стол, да ещё и руки за голову закидывает, словно собрался прямо тут вздремнуть, насладившись тишиной и покоем.  На брата он, при этом, смотрит с таким насмешливым снисхождением и ожиданием, что удавить его захотелось бы и святому.
- Ммм, а уложил ты меня вот на этот замечательный алтарь зачем? Неужели, грозному Громовержцу наглые смертные давно не приносили жертв? Решил сам себе её принести? Мило. - Локи хихикает, сверкает на Тора зелёным сумасшествием взгляда.
- Ну что же, давай попробуем поиграть в вопросы, братец. Что сейчас происходит, да? Ну, прямо сейчас, я лежу распластанный на алтаре чужого храма, аки жертвенный агнец, прижатый к камню сердцем звезды. - Лафейсон заливается весёлым смехом, но, тут же, закашливается от тяжести, давящей на грудь, и осуждающе косится на Громовержца.
- Ну серьёзно, Одинсон, попробуй использовать голову по назначению. Нет, не для еды, по другому назначению. И не для выбивания дверей лбом. Подумай. Ну или, хотя бы, попробуй это сделать. Поверь мне, тебе может понравиться. Мозги забавно щекочут череп изнутри, когда шевелишь ими. Так вот, твой же молот очень магический и не приемлет чужую злую магию. Как же, тогда, вокруг продолжает твориться это милейшее непотребство, если его гипотетический виновник прижат Мьёльниром, а? Сам посуди, иллюзии не развеялись, мир во всём мире не настал. Да и украшения подобного вида, - Локи встряхнул руками, ненадолго высвободив их из-под головы и, тут же, вернув обратно. - Я никогда не предпочитал. Эта тема не из моих предпочтений. И, Тор... Надеюсь, слово "гипотетический" тебе знакомо и разъяснений не требуется, как и убеждений в том, что это не было страшным оскорблением наследнику трона? - Йотун ухмыляется от уха и до уха, повернув голову и наблюдая за своим надсмотрщиком.
- О, кстати, братец, ответь-ка и ты на вопрос. Давно ты мечтал положить на меня свой молот?

Отредактировано Loki Laufeyson (2018-05-09 23:40:32)

+4

11

Ноздри Громовержца раздуваются, его лицо багровеет. Рука тянется к молоту, удерживающему врага на алтаре. Нет, в жертву, конечно же, он его приносить не собирается. До этой минуты, кажется, не собирался. Хотя, может быть, стоило бы.
Рука протягивается и отдергивается. Губы сына Одина поджимаются и кривятся.
Кажется, Локи удалось пробить брешь в стене неуязвимости, которой он так старательно окружал себя.

- Только не говори, что бежал ко мне за подмогой!- фыркает он, а в глазах уже зажигается насмешливое пламя.- Неужто нашлись силы, сумевшие взнуздать и тебя. А как же мозги, братец, которые так приятно щекочут твой череп? Похоже, кое-что ты подрастерял, пока сидел на цепи в подземелье Асгарда, хоть это и не твоя тема.

Он знает, что бьет по больному: для Локи напоминание о его заточении - больная мозоль. Сказал бы "незаживающая рана", но разве до ледяного сердца можно достать? И, видимо, желая убедиться в этом,- а, может, и насладиться яростью в глазах, решается разрушить им же сотворенный барьер.
Подходит на шаг ближе и смотрит в лицо.
Пальцы впиваются в край алтаря, комкают белоснежную скатерть.

- Правду, Локи. Я хочу слышать правду. Я видел чудовищ, о которых рассказывают страшные сказки. Я дрался с ними, словно они живые. Что это, как не твоя магия, Локи? Кто может знать о наших с тобой детских страхах, кроме тебя, брат? Не в силах сломить Всеотца, ты решил разрушить дорогой для меня мир? Так, Локи, так?- ладонь срывается с места, вцепляясь в ворот одежды и приподнимает пойманного, отрывая его от стола. Тяжесть Мьельнира для него, Тора, всего лишь привычная ноша.
Потом они разжимаются, выпуская ткань, позволяя силе молота вновь уложить йотуна на его ложе.
- Ты все еще не способен простить Свартальфхейм?

+3

12

Локи так откровенно смеётся в лицо брату, что всерьёз рискует получить, как минимум, в глаз. Он и получает. Когда сильная рука сгребает его и приподнимает, становится тяжело дышать - молот никуда не девается и, если для Тора он, как пушинка, то на Локи давит с удвоенной силой, выбивая воздух из лёгких и грозя сломать рёбра просто за то, что жертва посмела приподняться. Впрочем, йотун не позволяет себе даже надломить улыбку, будто прилипшую к его лицу. И смотрит. Смотрит таким незнакомым ранее взглядом, полным плещущегося на дне зелени насмешливого безумия.
Когда рука Громовержца разжимается и Лафейсон прикладывается об алтарь спиной и затылком, впору застонать. Но он лишь смаргивает и позволяет себе стереть улыбку. На мгновение. Чтобы поймать открытым ртом воздух, выдавая с головой своё состояние, жадно глотнуть его и облизаться.
А после...
После, его лицо, вновь, озаряет насмешка, довольная, высокомерная, абсолютно бесстрашная перед яростью бога грома.
- Подмога? Норны упаси от такой подмоги. Разве не ты плакал на весь Мидгард, призывая потерянного брата? О, как искренне ты излил мне душу, Одинсон. Линде. И я пришёл, приняв сердцем эти признания. Так что же теперь прикидываешься, будто ничего не было?  Мне послышалось или ты так вешал на уши прекрасной девы лапшу, чтобы забраться к ней под юбку? - Локи, снова, облизывается, переводит сбившееся дыхание и, будто, назло Тору, опять закидывает руки за голову, возится, устраиваясь поудобнее, насколько, это вообще возможно в его положении.
- Ты мне уже помог, Одинсон. Именно там, в Свартальфахейме, про который так не хочешь слышать. Когда бросил. Хотя, не мне, конечно. Другой. И тут... - Локи высвободил руку и поднял указательный палец вверх, будто профессор, читающий лекцию тупому студенту,а  не пленник, прижатый к алтарю неподъёмным молотом.
- Тут мы подходим к сути твоего вопроса. С одной стороны. А с другой... С чего бы мне вообще что-то тебе объяснять, если ты неспособен сложить два плюс два, а? Ты же в курсе пророчества и знаешь, кому принадлежит тот милейший кораблик, братец. Или правда веришь, что, даже, Она у меня на посылках? Или, ты считаешь, что для Неё большая тайна - твои страхи и внутренние чудовища? Или... - Лафейсон делает просто каноничную театральную паузу, суживает глаза, внимательно глядя в лицо Громовержцу. Облизывает губы и продолжает:
- Ты побродил по туману, повоевал с чудищами, а слона-то и не приметил? Там кораблик такой замечательный на пристани качается, дорогой братец. Сходи, посмотри. - Он расплывается в усмешке и хихикает, довольный тем, как бесится брат. Самого Локи давно не задевают попытки Тора оскорбить. Слабоват его брат в искусстве слова, чтобы суметь так запросто оскорбить бога лжи.

Отредактировано Loki Laufeyson (2018-05-10 06:57:52)

+4

13

Взгляд Тора меняется, он облизывает губы. Прерывисто, тяжело вздыхает, и краска сама сходит с лица.
- Стало быть, ты заключил с ней союз, Локи. В обмен на жизнь,- он коротко кивает на руки брата, на оковы, которые, будто почуяв взгляд бога грома, вспыхивают в ответ ярче обычного. Некоторое время Тор смотрит на них, восстанавливая в памяти прошлое, миг за мигом, крупица за крупицей.
До этого мига он считал, что произошедшее было колдовством, планом побега. Обманом. Не ему разгадывать игру колдунов: было ли ложью все, или чудовище промахнулось, или же рана брата была не настолько ужасна, и он выл и стенал над задыхающимся в безмолвном смехе другим чудовищем, бившим гораздо больнее...
Теперь выходило, что судьба повернулась иначе.
Как Один, он сделал свой ход, который, казалось, вел к спасенью миров, а привел всех к погибели.

... Он поднимает молот с груди Локи и протягивает тому руку, чтобы помочь встать. Лицо Громовержца сурово, брови сдвинуты, как и всегда, когда он принял какое-то решение. И тот, кто рядом с ним, слишком хорошо знает, что свернуть его с этой дороги нельзя.
Может быть, даже скорее всего, в этом его расчет. Но пусть так - смириться, как йотун, с ролью вечно второго, Тор Одинсон не согласен.

- Веди меня к ней,- говорит он, перехватывая брата за руку, как делал когда-то: во все плечо, словно воина, поднимающегося с поля битвы. Стаскивает с алтаря и глядит тому прямо в глаза.
- Все, что я говорил, правда,- в его горькой усмешке понимание скорой развязки, и презрение к собственному фиглярству минуту назад.- А теперь отведи меня к ней, кому посчастливилось оказаться сильнее самого Отца лжи. Раз уж моей... раз уж мне не удалось сделать этого.

+4

14

О, Локи совсем не нужна рука, чтобы встать самому. Ему вообще, давно уже, не нужны ничьи руки помощи, он поднимается раз за разом сам, не завися ни от чьей милости и помощи.
Но, разве Тор, хоть когда-нибудь, спрашивал его самого, чего же он хочет? Нет, всегда делал по-своему, искренне считая, что знает, как нужно, как должно и как хочется его брату.
И Лафейсон встаёт, позволяя себя дёрнуть. Не вырываться же. Впрочем, предплечье Громовержца он, демонстративно, не сжимает пальцами, оставляя руку совершенно расслабленной.
По большому счёту, он и вовсе не ожидал столь скорой смены гнева на милость и, даже, совсем немного, разочарован этим фактом. Хотелось ещё подразнить драгоценного братца, подлить масла в огонь, разжигая его бешеную ярость. Пусть бы посверкали кругом молнии, в тумане это было бы очень эффектно. Да и Хель полезно осознать степень опасности. И потом, разве он сам, бедный, лишённый свободы, бог обмана, не заслужил персональный фейерверк в честь своего длинного языка и ядовитой натуры?
Он отряхивается и оправляет одежду привычными жестами, скорее, для восстановления душевного равновесия. И никуда не спешит. Пусть не так, как хотелось бы, но ведь можно довести Тора и другими способами.
- Союз? Теперь это так называется, Одинсон? Примерно такой же союз, как у нас с тобой тогда, когда ты вёл меня в наморднике в Асгард. Кажется, со стороны, кто-нибудь тоже мог назвать это союзом. Я же добровольно держал капсулу с тессерактом, да? Или ты много слышал о тех, с кем Хель торговалась за их жизнь? Я, конечно, бог хитрости, но, боюсь, даже мне нечего было бы ей предложить. Не находишь? Она бы и так получила в полную власть мою душу и мою магию, просто забрав меня себе. Ах да, у нас же игра: Локи, всегда, виноват. Я забыл, прости, братец. - Йотун смеётся, наблюдая за братом довольным издевательским взглядом.
- Ах, ты так благороден, почти-царь. Хочешь вырвать из её рук поводок, ведущий к моему ошейнику, да? Как заботливо, как это мило.  А не боишься, что ты слабее её? Давай сложим два и два. Ты меня не победил, а она победила. Значит, она сильнее тебя, раз ты слабее меня. И будет у Неё два замечательных цепных пёсика. Колдовской и просто сильный. Что же, идём. Мне очень интересно посмотреть на эту великую битву. - Хихиканье Локи, вновь, отдаётся непривычным сумасшествием в голосе. Сам он отталкивается от алтаря, который подпирал бёдрами, неторопливо дефилирует мимо Тора, тягуче, медово ему улыбнувшись вскользь и идёт к выходу. Он, будто, никуда не спешит. Плащ оборванной тряпкой стелется следом, вокруг Лафейсона уже можно заметить едва-видное слабое зеленоватое свечение, что сопровождает всех мертвяков Хозяйки.
Оказавшись снаружи, Локи смутным силуэтом мелькает в густом тумане, погружается в него, как в сумеречные воды.

+4

15

Слова йотуна звучат предостережением. И вселяют тревогу: что будет, если он прав? Уж если сам Локи, обманщик, величайший хитрец во всех Девяти мирах, не сумел обольстить, обмануть ту, что явилась за ним, укутанная покрывалом - что может он, Громовержец? Но Тор тут же стряхивает тревогу, отбрасывает ее, как соблазнительную девку, что нашептывает признания и зовет променять кровавые тропы на постель и обманчивое тепло браги и мёда.
Ты не победил, а она...

Вранье. Опять, снова не так. Она пришла к нему на пороге смерти - а Громовержец жив, и силы повелевать над живым у повелительницы Хельхейма нет.
Вот только зачем ему, Локи, этот новый обман?

Предупреждает? И тут же ведет, словно беря "на слабо".
Что ж... не пойдешь - не узнаешь.

Он выходит из церкви следом за братом, и озирается.
Такое чувство, что окружающий туман загустел, словно хищник, почуявший плоть, и его темные кольца обвиваются вокруг домика, угрожая вот-вот раздавить его. И не только туман. Призрачные фигуры, которые он ранее замечал лишь в отдалении, скитающимися без приюта и с плачем зовущие за собой в беспросветную мглу, тоже стянулись к церквушке - но в нее не входили, как будто бы свет одной-единственно лампады над алтарем пугал их, и освященный порог был чертой, куда подданные Хельхейма не смели войти.
Глупость, конечно... но, может быть, стоило Бальдру и Сиф переждать здесь?

Он поднимает глаза, пытаясь дозваться до ворона, неторопливо кружащего над покрывающей землю ядовитой мглой. Его глаза не видят Тора, и его зрение недоступно Громовердцу, но он чувствует присутствие верного слуги Одина - как и тот чувствует его. Эта связь неустойчива, и постоянно меркнет, но ему и не нужно передавать много.
"Уходите прочь".
Это все.

- Локи!- зовет он брата, хотя инстинкт подсказывает, куда следует идти. В ответ на этот зов несколько темных фигур бросаются к нему, пытаясь схватить за руки, бормоча что-то невнятное, глядя невидящими глазами. Мьельнир в ладони оживает, начинает колоться, как еж, разбрасывая вокруг искры - но мертвецов это не останавливает. Даже когда молнии освещают их лица, даже когда кусают кожу, выжигая в ней язвы и раны, запекая свежую кровь.
Кровь?
Это не мертвецы?
- Локи!- он прибавляет шаг, пытаясь нагнать брата. Призраки все еще тянутся к нему, и от их прикосновений на коже Одинсона вдруг вспыхивает и разгорается голубоватое пламя.
Это какая-то болезнь? Или проклятие?
- Локи же, Бездна тебя забери!
[AVA]http://forumstatic.ru/files/0017/f3/4b/82223.png[/AVA]

+4

16

Локи скользит впереди призраком, полупрозрачной зеленоватой тенью, чьих шагов и дыхания не слышно совершенно. Он, будто глубоководная рыба у самого дна океана, скрывается в сумерках тумана, чтобы возникнуть уже, где-нибудь, сбоку. Ощущение от него такое, будто, и не живой и вполне материальный йотун рядом, а морок, скорбный дух неупокоенного возник перед Тором.
Такие же молчаливые силуэты "мертвецов" он обходит аккуратно и, кажется, вовсе не интересует их, как, если бы, был для них своим. А может, и есть. На тревожный зов брата Лафейсон не отзывается, лишь притормаживает всякий раз, позволяя туману расступиться, дожидаясь, пока Громовержец заметит его и догонит. И, тут же, вновь тает в молочных волнах.
Лишь тогда, когда вскрик Тора привлекает смертных, поражённых отравой тумана, когда они кидаются на него, когда кругом рассыпаются жгучие искры небесного пламени, Локи останавливается, проявляется четче, наблюдает со странной, голодной усмешкой, будто, подумывает, не присоединиться ли к нападающим? Или, смеётся над испугом брата? Кормится его растерянностью?
Пока он стоит, вокруг расцветают синие цветы, ползут по плащу, собираются вокруг ног, расцветают целым букетом в солнечном сплетении, куда, когда-то, пришёлся вражеский удар.
Локи улыбается шальной, сумасшедшей улыбкой, осознавая причины появления этой внезапной клумбы.
Хель.
Госпожа явилась в Мидгард.
Пока он ждёт Одинсона, синие цветы заползают вверх по плащу, обвивают запястья поверх браслетов. Йотун стряхивает их с досадой, безжалостно обрывает букет с груди.
- Что ты кричишь тут? Хочешь созвать всех мертвецов? Или, испугался парочки одержимых, братец? - Зелёные глаза, кажется, начинают светиться в туманных сумерках.
- А меня не боишься, Одинсон? Вдруг в глотку вцеплюсь клыками. Я же, тоже, Её пешка, мертвец в мире живых. Знаешь, этот туман довольно ядовит. Ещё немного, и сам ты начнёшь желать крови живых. Если доживёшь. А то ведь... Брат-зомби, и при жизни-то бивший тебя не раз, может оборвать твоё божественное бессмертие. И молот не спасёт. - Даже голос Локи кажется иным. Шепчущим, хриплым. Ядовитым каким-то особым ядом, не привычным Тору, тем, что так похож на огненно-ледяной угар забытья, в котором юный (тогда ещё) бог пребывал много веков назад, получив отравленную царапину в бою. Этот голос, тон, интонации совершенно чужие, незнакомые Громовержцу.

+2

17

Тор слушает его молча. Смотрит на него. Запоминает речи. Он не маг, но, пожалуй, в первый раз в жизни хотел бы стать магом - понять и почувствовать, как далеко ушел брат по тропе, что вьется в один конец. Только сейчас в полной мере до него наконец доходит: это ведь не обман, и хитрейший из богов, действительно, попался в капкан. Угодил в ловушку, откуда нет выхода. На грани, не содрогается ли он теперь заживо от ужаса потерять баланс, от того, что малейший шаг, любая ошибка, любой каприз владычицы мертвых - и возврата уже не будет? Хельхейм засосет его жадным ртом, перемелет кости, выпьет его дыханье, слижет румянец с худых щек.
Его брат - сама жизнь, ибо только в движении и сомнениях, в метании и люви/ненависти есть жизнь - его брат, половина его души, навсегда окажется в мире мертвых.

Он уже видел Локи таким. Он уже плакал, кусал подушку ночами, призывал всех богов, все духи предков в мольбе - дать вернуть, дать исправить то, что неисправимо, вернуть ему того, кто ушел.
Вот он - шанс, которого он так просил.

Говорят, скорбь притупляется, затирается, словно рисунок на песке.
Врут.

... Оказавшись рядом с Локи, он останавливается, стряхивает остатки цветов, не примеченных на плече. Спокойно, без спешки, как помогал тому отряхиваться после падений в далеких садах Асгарда, когда оба они, набегавшись до бессилия, или подравшись, пытались укрыть от родителей следы своих похождений.
"- Мать заругает, если увидит.
- Не заругает. Придумаем что-нибудь".

Придумаем что-нибудь, Локи. Что-нибудь точно придумаем. Ты и я. Мы с тобой. Только оставайся со мной. Пожалуйста. Оставайся. Со мной.

Мертвецы, то ли напуганные сиянием молота в его руке, то ли обманутые сиянием, исходящим от йотуна, отступают. Ладонь Громовержца ложится на худое плечо, под иллюзорной или не очень одеждой, чувствуя каждую косточку, каждую напряженную мышцу. Привычно ложится на шею сзади.
- Прямо уж бивший... А смерть? Что ж ... однажды, ты помнишь, я желал умереть от твоей руки.
Он тянет брата к себе, наклоняясь, глядя в зеленью полыхающие, почти неживые уже глаза.
Это он сделал. Он. Не эльфы. Он, собственной рукой.

- Страшно, Локи?
[AVA]http://forumstatic.ru/files/0017/f3/4b/82223.png[/AVA]

+2

18

Вот именно это выражение лица Сиятельного он знает слишком хорошо. И слишком ненавидит.
Чёртова жалость, пополам с этими его братскими замашками.
Локи готов поспорить, что почти слышит дурацкие мысли Тора, его самобичевание, его жажду всё вернуть, повернуть вспять, добиться своего, искупить. Короче, в лучших традициях всех его идиотских поступков. Сначала наломает дров, а после бегает, всех спасает и жертвует собой.
Бесит.
Наверное, в нём, сейчас, говорит уже не собственная душа, а мёртвый яд тумана, разлившийся по венам, ползущий щекоткой под кожей, просочившийся в каждую пору, напитавший волосы. Локи кажется, что, открой он рот и яд закапает с языка, с, вдруг удлинившихся клыков, с заострившегося и раздвоившегося языка. Он сглатывает и самым кончиком языка ощупывает свои зубы, убеждаясь сразу в двух ошибках. Всё по-прежнему.
Но яд...
Мёртвый яд, что он когда-то выводил из жил Громовержца собственным живым теплом и созданным противоядием, теперь напитывает всё его тело, наполняет, как губку, упавшую в лужу, отравляет, мутит сознание и, кажется, сочится из глаз.
И Локи передёргивает плечами, резким движением скидывает с себя обжигающе-живую руку.
Смеётся в участливое лицо Тора.
- Страшно? Это мне-то страшно, Одинсон? - Смех его перекатывается, расцветает, превращается в хохот. Йотун, вдруг. вскидывает руку и упирается растопыренной пятернёй в грудь брата, надавливает и, кажется, невидимые звериные когти прошивают доспех, впиваются ледяными лезвиями в грудь,  стремятся добраться до горячего, бьющегося сердца.
- А что такое страх, Одинсон? - Шипящим шепотом интересуется Локи, неотрывно глядя в глаза Тору зелёным, мёртвым пламенем.
- Ты знаешь, что есть страх, мой милый, живой братик? Кажется мне, что это ты боишься. - Он по-звериному тянет носом у самой щеки Громовержца, облизывается, вновь смеётся, скалится, примеряясь, будто собирается впиться зубами в глотку.

+3

19

Страшно ли ему?
Да, ему страшно.

То, что он видит перед собой - не человек. Не брат. Это даже не йотун. Это - принадлежащее царству мертвых, безумное существо, тварь, паразит, угнездившийся в том, за кого Одинсон некогда был готов отдать свою жизнь. Это - то, чего так боятся и самые смелые; то, во что не пожелаешь превратиться врагу; то, от чего ты любою ценой захочешь спасти друга.
Сдавшийся страху.
Отдавшийся смерти.
Увидеть это действительно страшно.

Вопреки ожиданиям (а как же геройство, над которым так потешается брат?), вопреки здравому смыслу он не отшатывается, хотя волосы встают дыбом вдоль хребта, и в паху все поджимается от мертвящего ужаса. Вытянув шею, словно чтоб облегчить твари дело, Тор безотрывно смотрит на Локи, исследуя каждую черточку, каждый взгляд, каждое движение острого, грозящего вот-вот раздвоиться, кажется, языка.
Нет, милый братец, еще не время. Не пока я жив. И не надейся потом приходить ко мне по ночам. В эти игры мы с тобой уже поиграли.

- Локи,- говорит он тихо и мягко, так мягко, как никогда не разговаривал с ним при жизни.- Слушай меня внимательно, брат. Борись. Я знаю, ты меня слышишь. Борись с этим. Не смей сдаваться. Иначе... прости, мне придется тебе как следует врезать. Будет больно, ручаюсь. Поэтому давай-ка борись. По-хорошему.
Рука перехватывает кисть, пауком пробирающуюся под доспех, и сжимает ее. Выворачивает - сильно, нарочно больно. Локи силен, а теперь, несмотря на свой вид - силен вдвойне от одолевшей его смерти, и рука Одинсона дрожит в напряженьи, разжимая стальные объятия на своем теле.
Сердце колотится, как безумное - от страха, от усилия; от того, что мертвенное дыхание брата кажется входит в живую грудь, растекаясь по ней, заражая кровь, затуманивая разум. Рыча от натуги, он переламывает руки йотуна и подхватывает его.
От этого оба их тело: живое и почти-что-немертвое - прошивает острая боль. А затем ярость охватывает его: яркая, бурная, сильная, словно кровь, хлещущая из ран, словно молния, падающая с неба и выжигающая дотла все, что неугодно очам Бога Грома.
Ярость эта дает ему сил: обхватив Локи руками, он отрывает его от земли, и, держа над собой, ревет, заставляя даже мертвый туман на миг побледнеть в испуге:

- Именем матери-Фригги, светом чертогов Вальхаллы, кровью в венах и чистой любовью, брат, я приказываю тебе - борись!
[AVA]http://forumstatic.ru/files/0017/f3/4b/82223.png[/AVA]

+3

20

Пожалуй, он, действительно, перегнул палку с шутками. И теперь, всерьёз рискует быть поколоченным. Тор никогда не понимал его шуток. Всё, что было чуть сложнее пошлого бородатого анекдота, воспринималось братом, либо всерьёз, либо оскорблением. Оба варианта были для Локи, обычно, не самыми благополучными в своём исходе.
Перед Тором, сейчас, и впрямь, вовсе не Локи, а лишь морок, навешенный поверх одного из местных недозомби, который так вовремя попался на глаза Хитрецу в тумане. А уж подменить себя им не составило труда. Можно, конечно, было обойтись и простым мороком, но, тогда ведь, любое неосторожное движение и, наученный горьким опытом, Громовержец раскусил бы его в два счёта.
Всего ожидал Лафейсон. Удара. Того, что Тор отшатнётся или оттолкнёт. Того, что попытается вытрясти дурь из брата. Да мало ли чего.
Но только не вот этого.
Бедный мидгардец, казалось, даже очнулся от влияния ядовитого тумана, задёргался в мощных ручищах бога грома, жалобно захныкал.
А Локи расхохотался, сломавшись, не выдержав такой нагрузки на свою тонкую душевную организацию, чуть не лопнул, пытаясь сдержать смех.
- О норны, Тор! - Сквозь слёзы простонал он, пытаясь хватануть открытым ртом воздух, переводя дыхание от хохота и, вновь, заливаясь.
- Да отпусти ты беднягу, брат мой заботливый. А то, кажется, даже он уже очнулся от наваждения хельхеймского тумана. - На всякий случай, йотун переместился чуть в сторону, ближе к левой руке аса, дабы не оказаться на прямой линии атаки. А то, мало ли, кто этих нервных наследников трона разберёт? Как кинет в него мидгардцем...
- Неужто, ты думаешь, что бог Хитрости, бог обмана и магии так просто поддастся наваждению? Я, конечно, на крючке у Госпожи Хельхейма, но, пока ещё, жив и сил не лишился. Я не жалкий смертный, Тор, так просто меня это не съест. - Хихикнул он, постаравшись казаться как можно более дружелюбным и менее язвительным.

+2

21

Теперь Тор действительно отшатывается, выпуская мидгардца, почти что отталкивая его. Выталкивая прочь так далеко, как может. И смотрит на лжеца, не скрывая своих чувств. Зачем? Ему не понять ни чужой боли, ни чужой любви. Все, что волнует - быть самым умным. Самым хитрым. Обвести вокруг пальца.
Затем и живет.

Несколько мгновений во взгляде Громовержца борются отвращенье и боль, а затем он тоже начинает смеяться.
- Круто, Локи! Одинова борода, круто! Так мне и надо. А знаешь, я ведь поверил... правда, поверил, что тебе больно. Круто сыграл!- он делает движение кулаком, как будто желая по-приятельски толкнуть йотуна в бок, но останавливая движенье на полдороги. Кивнул, горько поджав рот, всем остальным лицом выражая восхищение.
- Знаешь, всегда завидовал тебе! Нет, серьезно. Я убивался, плакал по матери, по отцу, по любимому брату... а брат - вот, жив-здоров, и у него, как всегда, все отлично. А я-то дурак, побежал бы его спасать. Головы бы сломил. Вот дураком бы выглядел.
Он хохочет. Заливисто как ребенок, до слез, утирая их грубой ладонью, смеется так, что кажется, это рокочет гром. Чуть пополам не сгибается. И тяжело переводит дух, массируя переносицу, вспахивая ладонью копну светлых волос.
- Слушай, пока мы еще не дошли, может, еще что покажешь? Ну там, еще пару фокусов. Только не превращайся опять ни в кого - я это уже видел. Или, слушай, в крысу ты можешь превратиться? Или там бабочку? Нет? Жалко, я давно так не смеялся.

Он снова вытирает лицо ладонью: проклятые слезы никак не желают уняться, и все бегут из глаз, заставляя мутнеть мир вокруг, а предметы, и без того размытые в волнах тумана - терять свои очертания еще больше. Да еще этот синий отсвет и голоса.
Наконец, кое-как осушив лицо, он снова смотрит на йотуна.
- Что, пошли к твоей госпоже, что ли? Время идет, мне еще нужно вернуться. Меня ждут, Локи. Тебе, правда, не понять, что это - когда ждут. Но все равно. Теперь все равно. Давай. Времени мало.
[AVA]http://forumstatic.ru/files/0017/f3/4b/82223.png[/AVA]

+3

22

Локи успевает успокоиться и за истерикой братца наблюдает со скептически выгнутой бровью. Наверное, ему стоило бы обидеться на вот эти все вещи. На крысу. На уточнение про собственную бесчувственность. И, особенно, на уверенность Тора в том, что у него, Локи, всё отлично. И спасение ему не требуется, а демонстрация была просто злой шуткой.
Значит, Одинсон, ты считаешь, что я пошутил? Снова?
Йотун со смесью злости и разочарования усмехается.
— Извини, для крысы и бабочки я сейчас несколько ослаблен. Чем мельче объект, тем больше требуется сил для превращения в него. Мне мешают браслеты. И это... — Он тыкает пальцем в собственное солнечное сплетение, из которого продолжают вырастать новые цветы, срываемые раз за разом, но более упорные, чем любые сорняки в мире живых.
— Что же, идём, Одинсон. — Выдаёт он официально и холодно, беря себя в руки. Проходит мимо и скрывается силуэтом в тумане. Впрочем, при желании, Тор может легко следовать, не теряя Локи из виду.
— Значит, брат, ты считаешь это очередной злой шуткой? — Выдаёт он через несколько минут пути, когда перед взором, наконец, начинают проступать смутные силуэты мачт неподалёку.
— Что же, пусть будет по-твоему. Можешь верить в это всем сердцем. Теперь, все равно. Особенно, когда оба мы, через несколько часов, именно такими чудовищами и станем, если не сможем решить проблему тумана и его владелицы. Сейчас мы в зоне власти Хельхейма. Хельхейм сам пришел сюда. Этот туман — не проклятие и не магия.  Это проявление мира мёртвых. И уйдёт он только вместе с Нагльфаром. Не думаешь же ты, что попав в мир мертвецов, останешься непричастен? Тут можно быть или своим, или жертвой. Хотя, тебе и выбора не оставят. Так уж работает механизм этого мира. Который, кстати, создал твой отец. Но ничего, пока есть время, братец. Можешь осмотреться в моём будущем доме. Хоть знать будешь, где твой брат обитает.

+2

23

Локи говорит. Говорит. Говорит.
Тор не отвечает ему.
Больно, когда тебе не отвечают, да, братец? Больно, когда смешно только одному?
Добро пожаловать в мой мир. В мой мир с тобой.

Видимо, больно, потому что чертов йотун не затыкается. Никак не уймется. И начинает выдавать тайны.
Не поздно ли? Все их мне давно поведали. Мои друзья - у меня ведь, в отличие от тебя, есть друзья, Локи. Да и собственные мои уши пока не оглохли, а глаза видят. Я бы вовсе мог обойтись без твоей откровенности, Локи. Легко мог бы, и ты знаешь это. Но продолжаешь говорить.
Ты и я - оба знаем, почему ты теперь говоришь.
Это такая игра.

Мы играем в нее с тобой всю жизнь, Локи. Столько, сколько друг друга знаем. Оба делаем вид, что нам все равно. Что не слышим.  Что между нами стена. Тысячи стен. И оба вздрагиваем каждый раз, когда больно, Локи. Другому больно.
И что мне этот туман, если я привык находить и слышать тебя везде:  на другом конце мира, по ту сторону мира, в объятиях смерти? Я хочу пробиться к твоей душе - что мне этот туман, Локи?
Ты говоришь, потому что я слышу. И не показываю, что слышу. Ты и это знаешь - и все равно говоришь.

И только последнее слово заставляет его рассмеяться. О, только не так, Локи. Удар поддых, подлый пинок по паху. Не хватает слезы в глазу или дрогнувшего на мгновение голоса. Хотя нет, не тебе. Ты ведь так горд.
Нет, ты действительно думал, что после всего ты получишь право сидеть в чертогах Вальхаллы, Локи? Это ведь... жалоба? Просьба? Это ведь требованье заступиться за тебя, милый брат?

Он нагоняет проводника - и по-свойски, твердо приостанавливает того, взяв за локоть. Рука теплая, даже горячая; рука твердая, и сулит защиту, сулит помощь - везде, всегда, ценой собственной жизни.
И только во взгляде - холодный огонь.
Да, Локи, в  эту игру тоже можно играть вдвоем. Я научился. У меня был хороший учитель.

- Я уже дважды привык к этой мысли. Привыкни и ты.
[AVA]http://forumstatic.ru/files/0017/f3/4b/82223.png[/AVA]

+3

24

Локи болтает просто потому, что хочется. Здесь, в сыром тумане, несущем запах тления, тоски и вечного "никогда", хочется слышать самого себя, пусть даже, собеседник не отвечает. Но, раз уж этот собеседник, чисто теоретически, есть и тащится, где-то, позади, то проще вести с ним диалог, который и не диалог вовсе.
Неизвестно Лафейсону, что то, что он уже озвучил, Тор считает выданными тайнами. И где только тайны нашел? Вроде, и браслеты, и рана йотуном не скрываются, да и о туманах Хельхейма знает любой, кто хоть немного времени уделял учёбе в их очень далёком детстве.
По большому счёту, Хитрецу, даже, ответы не нужны. Ему плевать, слышат ли его, хотят ли ему отвечать, думают ли над его словами. Не будь тут Тора, он общался бы с туманом, с невидимыми мёртвыми стражами, подобно глубоководным рыбам, скрывающимся в густой пелене, с пока-не-явившейся дочерью, а то, и вовсе, с этим дурацким мирком.
И только смех Громовержца заставляет Лафейсона сбиться с мысли, споткнуться об собственную болтовню. Он успевает ещё обернуться через плечо, чтобы едко поинтересоваться у брата, что же такого смешного тот услышал в его словах. Или, быть может, усмотрел в окружающем пейзаже? Хотя, тут же и не усмотришь ничего этакого, кроме смутных теней, да стылого зелёного марева.
Локи не успевает задать свой вопрос, вздрагивает от цепких жёстких пальцев на локте, непонимающе смотрит на них, кажется, даже вопрос пропускает мимо ушей. Он, будто, просыпается от транса, в коем был всё то время, что шёл чуть впереди, исполняя роль проводника.
- Что, прости? - Роняет Лафейсон тихим вкрадчивым голосом. И медленно поднимает на Тора взгляд. Зелёные, горящие пламенем Хельхейма и совершенно неживые глаза, будто, подёрнутые серым пеплом глубоко внутри. Его образ, вновь, плывёт и двоится, накладывается проекция мёртвого принца, что являлся в сны своего старшего брата, но что-то точно указывает на то, что теперь это не игры самого Локи, не миражи и наваждения, а влияние тумана, приближающегося к ним сердца этого проклятия, обрушившегося на Мидгард столь внезапно.
- Ты о чем, Одинсон? К какой мысли мне следует привыкать?

+1

25

Пальцы на его руке разжимаются. В первый раз в жизни Тор делает шаг назад, удаляясь от того, кого когда-то звал своим братом. За кого когда-то готовы был отдать свою жизнь. Кого когда-то любил - так, что даже его сердце, пламенное, как солнце, сбивалось с ритма.
Того, кто и был его солнцем.

Мое сердце потухло. Неважно, шутишь ты или нет - ты точно выбрал форму.
Миру мертвых и миру живых не место рядом друг с другом. В смешении.
Наши пути разошлись давным-давно.

Он поднимает руку, касается пальцами темных волос. Смотрит, как голубоватое пламя стекает с них на его пальцы. Отнимает руку и позволяет ему расползтись по ладони. И удивленно приподнимает брови, когда оно превращается в горсть полупрозрачных цветов. Они сгорают в пальцах: как видно, в нем все еще слишком много жизни.
Я так надеялся, что смогу вдохнуть эту жизнь в тебя. Я ошибся.

- Мой брат уже мертв.
[AVA]http://forumstatic.ru/files/0017/f3/4b/82223.png[/AVA]

0

26

Улыбка.
Локи улыбается шальной, счастливой, насмешливой и ненавидящей улыбкой. О да, улыбка, тоже, может истекать ненавистью. А ещё, издёвкой, перемешанной с острой печалью.
Он не говорит ничего, отстраняется текучей тенью, не давая касаться себя, ускользает из-под рук. Уже и не смотрит даже, отворачивается, обращает к Тору спину, но всё кажется, что смотрит в глаза пронзительно, разочарованно, отчуждённо. Он шагает вперёд, ускоряет шаги, словно, пытается скрыться, потеряться с глаз брата, но, по-прежнему, остаётся в поле зрения.
Когда из темноты на них выплывает громада корабля, уже совсем близкого, беззвучно качающегося на волнах, укутанного плотно-плотно сгустившимся туманом, в мире что-то меняется. Это, как щелчок замка на двери. И кажется, что всё, как прежде, а только, тянет сквозняком по полу, откуда-то, несётся вздох свежего воздуха и неслышные мягкие шаги выдают гостя.
Хозяйку.
госпожу.
Хель явилась в мир живых, влекомая своим детищем - Нагльфаром. И туман вокруг искрит голубыми всполохами, стелется, льнёт, укутывает цветами, расцветающими из ниоткуда, оседающими на плаще и наплечниках хельхеймскими незабудками.
Локи смеётся с облегчением, будто, судьба его, наконец, решилась и больше не надо рваться и изворачиваться. Нет больше шансов и вариантов, всё остальное - в руках Хель.
- Смотри, братец, вот и пожаловала Судьба. Идём, не стоит заставлять ждать повелительницу целого мира. - Не дожидаясь ответа, Локи спешит вперёд, туда, где на мостках Нагльфара возникает высокая фигура, любовно укутанная плащом и цветами.

Эпизод завершен

+1


Вы здесь » Marvelbreak » Отыгранное » [31.10.2016 2016] Квест "Тени Хельхейма": The Battle Rages On


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно