ОБЪЯВЛЕНИЯ
АВАТАРИЗАЦИЯ
ПОИСК СОИГРОКОВ
Таймлайн
ОТСУТСТВИЕ / УХОД
ВОПРОСЫ К АДМИНАМ
В игре: Мидгард вновь обрел свободу от "инопланетных захватчиков"! Асов сейчас занимает другое: участившееся появление симбиотов и заговор, зреющий в Золотом дворце...

Marvelbreak

Объявление

мувиверс    |    NC-17    |    эпизоды    |     06.2017 - 08.2017

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marvelbreak » Отыгранное » [14.10.2016] These wounds, they will not heal


[14.10.2016] These wounds, they will not heal

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

These wounds, they will not heal
http://forumstatic.ru/files/0018/aa/28/36613.png

http://ipic.su/img/img7/fs/aaa4u.1519230276.gif
Charles Xavier | Bruce Banner http://forumstatic.ru/files/0018/aa/28/36613.png
Иди ко мне и холодно, и смешно мне,
Как будто снег на дне и нет его.
Вода ли, слёзы ли, не всё равно ли?
Все нули равны нулю.
Нам сказали минуту назад, что завтра не будет,
Мы больные люди.
Мы любили, мы любим, мы будем,
Но об этом - ни слова, ни злого.
Не повезло вам, я не верю словам.
Я не верю словам.

ВРЕМЯ
14 октября. Вечер

МЕСТО
База иксов на Аляске

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ
О чувствах не спрашивают

+3

2

Маска спадает и остается человек, герой исчезает.
Серж Генсбург

- Ты в порядке?
- Да. Кажется, да, но…Чарли, мне нужно тебе кое-что рассказать. 
- Сейчас? Что-то случилось?
- Нет, потом, но…мне кажется я видел саму смерть.
- Ты…серьезно?
– Чарльз не удивляется, не задает больше вопросов, и Брюс невероятно ему благодарен. Он понимает, как тяжело сейчас самому профессору, поэтому даже короткий странный разговор вызывает у него растерянность и легкую радость. Чарльз не боится лезть в его голову, хотя делает это куда осторожнее чем прежде. Брюс не слышит в его голосе уверенности, только опасение и…неловкость. Та сама, с большой буквы, которая мешает им друг друга смотреть в глаза. Кажется, что Ксавьера до сих пор тяготит его прошлое разделенное с…почти незнакомым человеком. Но у Брюса теперь даже язык не поворачивается назвать его чужим. Они не просто друзья, они куда хуже. Всю поездки до Аннаполиса Беннер думает, что понимает Эрика. Кажется, даже больше чем тому бы хотелось. Даже не так, он понимает Чарльза в жизни Эрика, и наоборот. Они как две части прошлого, грубо сшитые ниткой между собой. Только одна темная, а другая светлая и никогда им не достичь полного единения и равновесия, потому что из-за шва выпал один единственный маленький кусочек. Который острым краем болезненно режет обоих.
Брюс бесконечно сочувствует Ксавьеру, но совсем его не жалеет. Потому что это низко. Такой человек обладает невероятной силой воли и веры в людей. Таким ярким светом, которого Беннеру не доводилось видеть со времен матери. О нет, он не сравнивает этих двух людей, они совершенно разные и Ребекку Брюс местами бы ненавидел, если бы мог. А Ксавьер…После клетки чувство вины прочно въедается в кожу, в каждую мысль, оседает на подкорке сознания, заставляя Брюса отводить взгляд, когда профессор смотрит на него. Они должны поговорить об этом. Они пытались, каждый раз, как в первый, и всегда возникала эта неловкость. Словно есть еще слова недосказанные в подземельях, словно есть еще что-то, чего они не видели в друг друге, но господибожемой, они даже голыми друг друга видели, и все страхи, и всю боль, так что еще можно скрывать? Просто…это ужасно больно, когда кожа настолько вскрыта, только голые нервы и плоть, и нет никакой защиты. Наверное, по этому Чарльз так осторожен и…так неосторожен одновременно.

Первый раз случается, когда Брюс сидит, забившись в угол спальни, где Чарли почти не бывает и считает. Очередной расчет для Хэнка, очередная теория для Тони, кое какие расчеты для новых изобретений, и еще немного Беннертека. Брюсу это помогает, это спасает. Он старается не мешать, почему-то все равно ощущая присутствие Чарльза в соседней комнате – кабинете. А потом они сами собой заговаривают. В голове у Брюса, даже не сразу поняв, что произошло. Чарльз вторгся, Брюс впустил. Проходит долгих двадцать минут, пока они с улыбкой отвечают друг другу, обсуждая какое-то обычное событие на базе, на вроде того, что взорвали дети на тренировках и рычит ли еще Хэнк на Брюса. А потом наступает тишина. Та самая, неловкая, после которой Беннер бежит в кабинет роняя на пол бумажки и планшет и с каким-то странным страхом смотрит на Чарльза.
И Чарльз тоже смотрит. Брюс успевает увидеть всего секунду тех же эмоций, опасения, а потом профессор уверяет что ничего не случилось, и он так задумал. А задумал ли? А насколько испугался? А насколько испугался сам Брюс?
Чарльз говорит, что не боится его, говорит, что интересуется Халком. И доктор верит, потому что в этих словах нет ни капли лжи. Но только в этот самый момент. А от травм, вызванных этой чертовой комой в три дня, а на деле в сорок дней, так просто не избавляются. Ни Брюсу, ни Чарльзу это не светит. Они взрослые люди, которые бегают от очевидных вещей.

Второй раз случается, когда они оба на кухне общаются с учениками. Брюс о какой-то научной ерунде и теории, он даже не замечает, как грузит детей, а Чарльз просто пришел к холодильнику за водой. Дети слушают, Чарльз ищет бутылку, а в итоге Брюс не прерываясь передает Чарльзу лед, хотя профессор ни сказал и слова, только поднял руку.
«Передай лед, пожалуйста»
«Вечером увидимся»

- Конечно, Чарли, - Брюс даже не осознает, что отвечает в слух. И этого оказывается достаточно, чтобы о них заговорили больше допустимого или нужного.

В третий раз Брюс невыносимо краснеет, подслушивая под порогом кухни разговор двоих девушек. Он толком не знает, кого из них как зовут, но услышанного достаточно чтобы вызвать настоящее смущение, прямо до красных ушей. Они обсуждают его, а потом их - Беннера и Ксавьера.

«Как ты думаешь, между ними все так серьезно?»
«Да они же живут в одних комнатах!»
Действительно живут, действительно в одних. Но Брюс Беннер не спит в кровати Чарльза, только потому что есть кушетка и вообще, им обоим постоянно чертовски сильно не хочется спать.

«Брюс, в чем дело?» Брюс возвращается с кухни так ничего и не сказав толком Чарльзу. Просто не может, хотя через пять минут профессор тяжело вздыхает и улыбается. Почти весело, почти невинно.
«Брось, это же дети». И снова он впустил, а Чарльз влился, позволил себе пройти через поток.
Халк внутри не рычит, не бесится, вообще почти не подает признаков жизни, только шумно выдыхает, стоит Чарльзу снова вторгается в глубь.

«Мой». Брюсу стыдно от мыслей альтер-эго, хотя он понимает, что это животный инстинкт, после клетки оба его. Только как это объяснить Ксавьеру так, чтобы не сгореть со стыда?
Четырнадцатого вечером на базе Аляски невыносимо тихо и темно. Брюс бредет по темным коридорам бункера хмуро осмысливая разговор с Хель, и сам не замечает, как сталкивается нос к носу с Чарльзом у порога их общей комнаты. Брюсу все еще неловко, он все время мучается вопросом, не слишком ли навязчив, но профессор называет Беннера зоной его личной ответственности и по-другому не будет. Но что будет тогда?
- Чарли, ты…почему не спишь? – От профессора странно пахнет, и вид у него...измученный, усталый.

Отредактировано Bruce Banner (2018-02-26 01:45:38)

+1

3

Чарльз… теряется. Каждый раз, сталкиваясь с Брюсом, он теряется, не понимает, что делать, что говорить и как себя чувствовать. И огромный жизненный опыт нисколько не помогает, потому что раньше Чарльз никогда не сталкивался с таким человеком, как Брюс, и таким существом, как Халк.
Он легко находит общий язык с детьми, у которых мутация отобрала семью. Он дает им то, что им по-настоящему нужно – ощущение безопасности. Дом. Детство. Ощущение принадлежности – да, не настоящая семья, но связи ничуть не слабее, а иногда и сильнее, нежели у кровных родственников. Ощущение нормальности – Чарльз доказывает и показывает, что мутация – не дефект, не проклятие, а особенность, которая не мешает обретению счастья.
Чарльз легко устанавливает контакт с инопланетянами, будь то Ши’ар, Кри или даже Скруллы. Чарльз может общаться с астральными и космическими сущностями, призраками и существами, в простонародье называемыми мифическими. Чарльз понимает животных и птиц…
…и совершенно не знает, как вести себя с Брюсом.
- Добрый вечер, Чарльз.
- Добрый вечер, Брюс.
Чарльз привычно улыбается, но Брюс отводит взгляд. Это как обухом по голове. Чарльз поспешно хватает с рабочего стола первую попавшуюся папку и делает вид, что изучает документы. Это молчание – квинтэссенция неловкости, но почему-то никто из них не встает и не уходит в другую комнату. Они оба по очереди кидают друг на друга короткие взгляды, но никто так и не берет на себя ответственность начать тот самый разговор, который должен расставить все точки над «и».
Чарльз понимает, что первый шаг делать именно ему. Потому что его вторжение в разум Брюса привело к созданию Халком Клетки. Потому что Чарльз старше, гораздо старше Брюса, и опыта в отношениях любого рода у него больше, чем у Беннера. Потому что Чарльз – психолог и психиатр, и он знает, что, когда и как говорить, а о чем лучше умолчать. Потому что Чарльз знает, что стыдиться ни ему, ни Беннеру нечего – остается только это показать. Но… Но Чарльз молчит, отводит взгляд и старается не пересекаться с Брюсом, ограничиваясь короткими телепатическими диалогами. Во время которых Чарльз делает все, чтобы не читать мысли Брюса. Не читать гораздо проще, когда Брюса нет рядом.
Он просто не хочет знать, что о нем думает Беннер. Он просто хочет заново возвести границы личности, которые полностью смела Клетка. Чарльз просто хочет оставить за Брюсом право самому решать, когда и что говорить. И говорить ли вообще.
Тем временем, пока Чарльз и Брюс молчат, говорят остальные. Иксмены ничего не комментируют – они привыкли доверять Чарльзу и его решениям, и тем более не собираются обсуждать его личную жизнь. Если они что и думают, если тревожатся, то держат свои мысли при себе, за что Чарльз им благодарен. Слухи же Ксавьера не волнуют. Скорее забавляют. К тому же в каждой шутке и в каждом слухе так или иначе есть доля правды. Просто Чарльз все еще боится и не решается определить, а сколько правды в этом всем. Брюс тоже. Определился только Халк, и его «мой» горит в разуме Чарльза клеймом.  Чарльза это пугает, потому что Халк опасен. Чарльзу это льстит, потому что из всех людей этой планеты Халк выбрал именно его.
Чарльз окончательно запутался.
…но сегодня Чарльз молчит. Он помнит о том, что Брюс хотел поговорить. О том, что Беннер видел саму смерть. Но Чарльз тоже видел смерть. Сегодня. И на этот раз ему слишком плохо, чтобы думать, и слишком больно, чтобы разговаривать. Поэтому когда он сталкивается с Брюсом и слышит его вопрос, отвечает не сразу.
Чарльз проходит в комнату, пропускает Брюса. Закрывает дверь – впервые на ключ. Подходит к своему столу. На нем вместо привычных бумаг – на треть опустошенная бутылка коньяка. Впервые за долгое-долгое, безумно долгое время Чарльз позволяет себе не просто выпить пятьдесят грамм, а напиваться. Ксавьер достает второй стакан, наливает в оба. Протягивает Брюсу один. Пьет залпом.
- Логан умер. Сегодня его похоронили.
Чарльзу кажется, что воздух звенит от напряжения. Чарльз не справляется. Там, в школе, он пусть и плакал, но держался, потому что рядом были его дети – взрослые, состоявшиеся, но все же его дети. Здесь их нет. Здесь только Брюс, и его мнение о Чарльзе точно не станет хуже, если он увидит его пьяным. И сломанным. Он уже видел Чарльза таким.
Чарльз наливает еще. И снова молча пьет.

+1

4

Восемнадцать лет — самая удачная для страданий пора.
Есть необходимые силы и никаких защитных приспособлений.
Уильям Голдинг

Брюс берет стакан в руки и потеряно смотрит в плещущуюся жидкость на дне. Он знает, что Чарльзу сейчас не до разговоров, но новость о похоронах выбивает из Брюса все разумные мысли. Конечно, как он мог забыть? Так спешил на базу, что даже не подумал какая именно сегодня дата. А ведь все из-за разговора Хель. Она не на шутку всполошила все в Брюсе, заставила оглянуться на себя чтобы осознать кем он стал сейчас. Точнее, чем. Клетка Халка проложила мост между человеком и монстром, и он стал таким маленьким, почти символическим, что Брюс отчетливо слышал шаги монстра, стоило тому пройтись по своему краю. Они даже думали иногда в унисон, и это...не очень нравилось Беннеру. Халк изменился. Из дикого монстра он превратился во что-то другое, словно вышел на новый уровень, его мысли стали упорядочение, а речь более правильной и осмысленной. Халк говорил, а не описывал свои эмоции. О нет, конечно он по-прежнему уплывал в реки гнева, и Брюс вместе с ним, но было…что-то не так. И Беннер еще не определился, нравится это ему или нет. То, что великан стал опаснее, кажется знал только Чарльз.

- Да, прости, я помню…помнил, но из-за всего этого совершенно забыл о дате. Я не хотел возвращаться так скоро, чтобы…не мешать, - Кабинет Чарльза Ксавьера это разделительная линия между ними, место спасения Чарли от взглядов Брюса, которые он сам же не может показать. И чувствовать себя здесь как-то неловко, неправильно, словно он нарушает личные границы телепата, и от того становится труднее с ним даже говорить. Сейчас Ксавьер выглядит беззащитным и уже немного пьяным, от чего Брюс не сдерживает внутренней улыбки, пока цедит свою часть пойла по маленькому глотку. Он даже не чувствует вкуса, все мысли очень далеко, в Чарльзе. Брюс бы мог подождать пока профессор напьется, а потом унести на руках в кровать и уложить. И все, неприятный тяжелый вечер забудется в пьяном бреде, и со временем Ксавьер отойдет. А можно поступить как человек и поддержать его, словом или касанием. Брюс так сильно привык к тактильному контакту с профессором в Клетке Халка, что за эти неполные тринадцать дней наконец осознает, что ему не хватает тепла Чарльза. Его рук, обнимающих шею, пока приходилось носить на руках, его тепла тела, когда они лежали в пещере вдвоем под одним одеялом и просто грелись. Всего этого. А теперь они даже руку пожать друг другу не могут, потому что Брюс первым отворачивается. Ему стыдно. Его гложет вина.
И только Халк определился, считает Ксавьера своим. Не просто человеком, а говорит о нем «мой». Почему? Потому что Ксавьер опасен? Потому что настолько необычен? Почему же? Брюс пытается представить борьбу Ксавьера против гиганта, и от одной только увиденной картинки жутко. Ксавьер бы, если и смог, то с ужасающими последствиями, но насколько хватит самого монстра? Ведь с каждым ударом он становится только сильнее.
Нет. Воевать Халк не хотел. Поэтому решил завладеть им? Но ведь он мог не пустить Ксавьера, обрубить все его вмешательство и…что тогда?

Почему он так его хотел? Халк осознавал, что профессор его интересует еще тогда, после первой встречи, словно терпимость Ксавьера в отеле проверялась монстром намеренно.
От этих мыслей должно было быть стыдно, смущать, но Брюс с удивлением понял, что только…волнуется. И это волнение приятно. И вот это, как раз, неправильно.

В мире Брюса Беннера нет ничего его, даже вещей. Потому что даже с Бэтти Росс у Брюса не было чего-то своего, а с Нат даже не успело появиться. Халк и вовсе никогда не цеплялся к чему-то или кому-то, а теперь…вдруг так откровенно заявил Чарльзу о своем собственничестве.
- Когда моя мать умерла, я не смог даже ее толком похоронить. Из-за суматохи с отцом и моей тетей, ее быстро кремировали и развеяли прах над какой-то речкой. Тетя Сьюзен два года говорила мне что мать вернется, и сейчас она больна. Но я знал уже тогда что мне врут, - Брюс знает, что это не лучшая тема для разговора, и нельзя сравнивать смерть родителя в бессознательном возрасте и смерть близкого друга в таком возрасте как у Чарльза. Но…беда в том, что бессознательного возраста у Брюса Беннера, кажется почти не было. Отец мучил его с четырех лет.

- Короче, я так и не смог попрощаться с ней. Не то, чтобы я жалею об этом, это давно прошедшие воспоминания и отработанные чувства, но иногда я думаю, что так было бы неправильно по отношению к ней. Поэтому, Чарли, я горжусь тем, что ты просто смог. Я до сих пор не могу сделать этого так, как следует, - Брюс невесело хмыкает и допивает коньяк. Он приятно обжигает горло, но Брюсу надо куда больше чтобы действительно напиться. Больше чем человеку. Брюс уже не человек. Он даже по тонкой грани ходит с каким-то садистским удовольствием.
- До того, как мы уснули…Я не знал, как справляться с собой. С ним. Со всем миром во мне и миров вокруг него, - Сейчас нельзя говорить о таких вещах, но Брюс поднимает взгляд на Ксавьера полный мрачной решимости и странного, нехорошего огонька. Это и его, и не его одновременно. Просто Брюс чувствует тонкий слой равновесия в эти секунды, он пленкой оседает на кожу и только бы его не скинуть в резких движениях. Ксавьеру бы, наверное, понравилось?
- А сейчас, кажется, понял. Все дело во мне. В наших желаниях с ним. Мне…стало легче, Чарли. Если бы не ты. Знаешь, я знаю, что должен извиниться. Потому что это я виноват в том, что с нами случилось. И только поэтому я боюсь смотреть тебе в глаза. Боюсь, что там ты увидишь меня-его-нас, - Брюс пожимает плечами и медленно тянется рукой к бутылке с коньяком перехватывая пальцы Чарльза. Те самые, которые ломал Шоу в чертовой клетке. Соприкосновение вызывает в Брюсе печальную улыбку, и он мягко отпускает пальцы Чарльза, успевая их сжать в самый последний момент.

Я с тобой.

- Если хочешь, я расскажу тебе что-нибудь из своих приключений во времена учебы. Было много забавных моментов, - Взгляд Беннера на мгновение теплеет, в голове возникают четкие картинки пожара в лаборатории, которые они устроили с местными умниками. Потом какие-то дуратские пьянки и посвящения в особые клубы, в которых Брюс не участвовал сам, но всегда сидел незримой тенью в углу с книжкой на руках. Где-то там мелькает неожиданно борзый паренек, брюнет старше подростка Брюса на пару лет. У него щегольской вид, кожаная куртка и какая-то нецензурщена на черной футболке. Брюс трясет головой как раз в тот самый момент, когда воспоминания приобретают слишком личный характер, когда Брюс заучка почему-то оказывается сверху этого паренька и дальше все смазывает темнота комнаты. Брюс хмыкает. Первая девчонка была чуть позже чем первый парень. Об этом всем Брюс обычно старался не вспоминать, это было слишком давно, но сейчас…почему-то казалось уместным.
То, что все это может видеть Ксавьер, Брюса даже не беспокоило. Он не был смущен, внезапно здесь и сейчас. Уверенности стало только больше.

Я больше не хочу неловкости. Я хочу смотреть тебе в глаза.
А ты…
…хочешь?

В его почти зеленые глаза.

+1

5

- Ты не мешаешь, Брюс.
Чарльз смотрит Беннеру прямо в глаза. Впервые с того момента, как они вышли из Клетки, они смотрят друг на друга. Взгляд у Чарльза пьяный и больной, зрачки расширены, а радужка – уже не голубая даже, а ненормально синяя. У Чарльза искусаны губы, на щеках пробивается щетина, волосы взъерошены. Рубашка расстегнута наполовину, на спинке кожаного кресла – перекрученный и явно впопыхах скинутый черный галстук.
- Если бы я хотел, чтобы мне не мешали, я бы остался в школе.
Чарльз не хочет признаваться себе в том, что у него просто не хватило сил остаться. Там, в школе, слишком много воспоминаний. Слишком много призраков прошлого. Там каждая мелочь имеет значение, каждый предмет напоминает о том, что Чарльз потерял… Или теряет?
Был ли Логан ему близок? И да, и нет. Чарльз много раз бывал в его голове, делил с ним воспоминания. Джеймс часто выполнял личные просьбы Чарльза и неизменно оказывался рядом, когда был нужен. Как и Чарльз, если был нужен ему. Были ли они друзьями? Да, возможно. Но эта дружба… Не такая, как была у Логана с Куртом, не такая, как у Чарльза с Магнето. Это была дружба на расстоянии вытянутой руки, в которой гораздо больше было сказано при помощи поступков и взглядов, нежели при помощи слов. Дружба, где звание «старше и мудрее» переходило из рук в руки. Дружба без общих попоек, без шуток и подколов, с соблюдением субординации, но все таки дружба.
Интересно, а что чувствовал Логан, когда хоронили меня?
Мысль глупая, ненужная и не ко времени. Впрочем, Чарльз и не знает, что именно сейчас будет ко времени, кроме очередного стакана коньяка. Чарльз рассеянно слушает Брюса, вглядывается в янтарную жидкость, прослеживает пальцем грани стакана  и думает о том, что сейчас бы сигарета пришлась как нельзя кстати. Только Чарльз уже давным-давно не курит.
- А я свою мать похоронил. А вот отца нет. Нечего было хоронить. Был пустой гроб. Мама тогда сначала пыталась скрывать от меня, что отец умер. Но я узнал об этом сразу, - Чарльз прикоснулся пальцем к виску, обозначая, что и в этом ему помогла телепатия. – Я знал, что должен был плакать, но у меня не получалось плакать над пустым ящиком. – Чарльз помолчал какое-то время, потом махнул рукой. – Похороны нужны живым. Попрощаться – значит отпустить вот здесь и здесь, - Пальцы снова коснулись головы, потом переместились к сердцу. – Все остальное – традиции, обряды… Мертвым они не нужны. Я был мертв. Мне даже сейчас безразлично, какого цвета был мой гроб и сколько раз стреляли в воздух из ружей. Я даже не спрашивал, кто бы на похоронах. Какая разница, кто помахал рукой моему праху? Важнее те, кто наполнял мое сердце радостью при жизни.
Это тоже было странно. Похороны были призваны помочь живым попрощаться, но всегда становились временем концентрации боли и отчаяния.
- Прости. – Чарльз прикрывает глаза. – Я не хотел тебя обидеть. Я… Не понимаю, как себя вести сейчас. Всего слишком много. Даже для меня.
Чарльз действительно теряется. Еще и полугода не прошло, как он воскрес, а произошло столько всего. Акт о регистрации мутантов, приход ГИДРЫ к власти, терракты, вирус, переезд на Аляску, чуть было не погибший Эрик, аномальные зоны, воскрешение Скотта и Джин, появление новых учеников, Вулкан, сестра Лиландры, Клетка Халка… Смерть Логана.
Чарльз снова наливает. И опять себе больше, чем Брюсу. Чарльз даже не замечает, что плачет. Если в Клетке его крыло истерикой, то сейчас… Сейчас слезы просто текут по неподвижному лицу, перечеркивают его поблескивающими линиями, как иней узорами – окно. Чарльз бы и рад снова свалить все на гормоны, на возбудимую нервную систему, на диссонанс между внутренним «я» и внешним. Но не может, потому что самообман -–свойство юности и, пожалуй, начальной стадии синильной деменции. Для первого Чарльз слишком стар, для второго – стар еще недостаточно.
- Ты ни в чем не виноват. Ты спас моего ученика. Более того, ты спас моего, можно сказать, племянника, потому что я до сих пор считаю мать Курта, Рейвен, своей сестрой. Да, ты убил ради этого, но… Я чувствовал твою вину. И я полез сам, Брюс. Я прекрасно понимал, что Халк может сделать и посчитал гипотетическую цену приемлемой. И сейчас таковой считаю. Кроме этого,  - Чарльз салютует стаканом, делает большой глоток. Губы и горло обжигает огнем, Чарльз заходится кашлем. Отвык, что уж тут… Привык пить редко и понемногу, смакуя каждую каплю. А не вливать в себя элитный алкоголь стаканами. – Я всегда вижу и тебя, и его. И того, кем вы можете стать, если объединитесь в гармоничное целое.
Касание к руке отвлекает Чарльза. Переключает его внимание целиком и полностью. Это защитная система мозга – избегание свежий ран, травмирующих мыслей. Это нормально, хотя в этот день, возможно, не очень честно. Но мертвым все равно. А живым…
Чарльз легко читает мысли Брюса. Его совершенно не коробят картины личного прошлого. Чарльз – мутант. Телепат. Девяностолетний старик. Чарльз давным-давно стал толерантен ко многим вещам. Ему чужд расизм, шовинизм, гомофобия и прочие предрассудки, свойственные старшим поколениям.
Чарльз легко догадывается о том, о чем Брюс не рискует думать и боится говорить.
- Ты хочешь говорить не о том, что делал в студенчестве. Не о своей встрече с Хель. Не о моей потере. – Чарльз не спрашивает. Утверждает. Смотрит пристально. – И даже не о своих отношениях с Халком. – Чарльз поднимает стакан, подносит его к губам, но пить не торопится. – А о нас. Тебе и мне. Халк уже давно определился, не так ли?
Чарльз не хочет быть грубым или резким. Тем не менее он понимает, что период недомолвок уже прошел, и ясность нужна и Брюсу, и ему самому. Только Чарльз при всех своих успехах на поприще психологии, при всей своей телепатии отвратительно неумел в плане личных отношений. За всю его жизнь у него было три женщины, при этом с двумя из этих трех он встречался в юности, когда еще не очутился в коляске. Потом была только Лиландра, но психика Ши‘ар отличалась от человеческой. К тому же… Она все равно была пусть и инопланетной, но все же женщиной.
Чарльз не знает, как аккуратно перейти к главному. Поэтому решает не кружить вокруг до около. В конце концов, они с Брюсом – взрослые люди. Да и после Клетки смущение кажется неуместным.
- Ты меня хочешь, Брюс. Я прав?

+1

6

Огонь огнём тушится.
One fire drives out another.
Английские пословицы и поговорки

— Ты не мешаешь, Брюс.
В голове пульсирует на каждый удар сердца, а Брюс водит взглядом по каждой линии тела Чарльза. Цепляется за его взгляд, за его губы, и, кажется, что его слово опадает в черную бездну голода, черного океана сознания, куда Брюс даже боится заглядывать. Чарльз кажется сейчас удивительно свободным, словно из него вырезали кусок опухоли, и его наконец-то отпустило. Или даже не так, сделали глубокий надрез скальпелем и кровь потекла. Брюс совершенно четко видит в своем сознании этот самый тонкий надрез чертовски острым кончиком метала и едва ли сдерживает себя, чтобы не вздрогнуть. Это мучительное чувство удовольствие от возможности обладать этим человеком, заботиться о нем, носить его на руках, касаться его, разговаривать с ним, должно вызывать в Брюсе отвращение, но он…больше так не думает. Наоборот, Брюса невероятно волнуют эти мысли, и теперь они приобрели слишком интимный, откровенный характер, и пора бы уже понять, что это не просто зависимость. Чарльз ему нравится. Нравится не только как человек, но и как мужчина, даже как телепат. Удобно не иметь границ своего сознания и иметь возможность поделиться ими с таким человеком. Который тебя не боится, который тебя чувствует, который…единственный.

От одной только этой мысли Брюса прошибает пот. Он ерзает на ставшем враз неудобном стуле, водит потемневшим взглядом по кабинету Чарльза, совершенно не зная куда себя деть. Даже воспоминания об интимном студенческом прошлом становятся не такими волнительными, сколько собственные неоформленные желания.

Чарльз Ксавьер ему не безразличен.
Чарльз Ксавьер больше не друг.

Чарльз Ксавьер….и не был другом, изначально. Для Халка он был совсем другим, и Брюс не может позволить себе развить все те желания, которые испытывает зеленый монстр. Но они давят на черепную корку, путая сейчас мысли окончательно, заставляя отчего-то тяжело дышать. Это первые предвестники возбуждения, и странно, но нарастающий пульс совсем не напрягает Брюса. Мистер Грин сегодня не придет, он дает возможность человеку разобраться наконец и больше никогда не мешать ему своим стеснением.
Брюс бы хотел прикрыться этим стеснением с ног до головы, потому что от взгляда Ксавьера не уйти. Он его читает как открытую книгу не потому что телепат, а потому что Брюс…не прикрывается.

- Ты меня хочешь, Брюс. Я прав? – А ты? Тебя не пугает что я тебя хочу? В голове тысяча и один вопрос, который множатся как клетки рака, превращаясь в миллионы и миллиарды, но Брюс не может перестать сверлить взглядом Чарльза.
Нет, это не зависимость. Нет, это не поддельная нужда, вырастившая в нем чувства, потому что они сорок дней пробыли в аду. В таких условиях вообще не могут возникнуть те самые чувства, а желать человека после всего что вы пережили…Да нормальные люди бы хотели только век не видится и забыть про существование друг друга. А они наоборот, кажется, только срастаются, превращаясь в какое-то чудное существо из двух сердец, голов и кучи конечностей. И Брюсу не кажется это существо отвратительным, наоборот. Оно привлекает.

Это совершенно другой уровень отношений, не попытка сожительствовать со своим альтер-эго, это настоящий симбиоз. Добровольное раскрытие всех границ для двоих сознаний. Брюсу нравится даже эта мысль. Он бы напрочь поделиться своими знаниями с профессором, научить различать его алгоритмы мыслей Халка, чувствовать его деяния, и…увидеть его нового. Брюс знает, Брюс уже смотрел ему в лицо.

Не об этом ли говорил профессор? Гармоничное целое, которым мы могли бы стать. Брюс даже дошел до уровня частичной трансформации с обоих сторон. Только вот…об этом он тоже никому не рассказывал. Весь ум Беннера направлен на уничтожение, и даже его открытия или изобретения, могут ли они подарить мир Ксавьеру и его школе? Брюс не знал, потому что никогда не планировал будущее. Ни с кем ни разу до этого.
А что если Ксавьер…испугается? Не хочет? Передумает? Что тогда? Опять применить силу? Брюс бы…наверное смог. Или не смог. Это сложный вопрос, потому что теперь в нем противится Халк, а сам доктор Беннер, наверное смог бы, если бы…Чарльз согласился.

Обоги, о чем я вообще думаю?

Брюс слишком глубоко увязает в своих размышлениях, поэтому отталкивает стакан с коньяком и закрывает лицо руками, прячась в маленькой темноте. Темнота успокаивает.
-  Даже если я хочу, что это изменит? Я не просто тебя не стою, я...я не знаю хочешь ли ты. Может тебя это вообще не интересует. Я, разве, могу тебя заставлять? И…разве это честно решать все сегодня? Я….Боже, Чарли, да я вообще не знаю чего именно я от тебя хочу. Может я всего хочу! Я же гребанный собственник. Ты знал? Нет? Теперь знаешь, - Брюс взрывается как вулкан, выжигая горячей волной лавы все на своем пути. Даже здравый смысл и совесть. Взгляд Беннера становится все темнее, опаснее. Зачем было поднимать эту тему? Зачем было говорить так…прямо?
Может быть, я бы попытался ухаживать. Может быть, я бы попытался вести себя как человек. А теперь я не хочу, я просто хочу прикоснуться к тебе.
Брюс тяжело выдыхает, отнимая руки от лица и…тянет ладонь к рукам Чарльза, перегибаясь через весть стол, но совсем не дотрагивается до пальцев Ксавьера, только раскрывает ладонь в приглашающем жесте. Словно хочет дать возможность еще ему убежать, выбрать правильный путь, отказаться, потому что...дальше дороги назад не будет.

Ты мне доверяешь?

+1

7

Пьяный Чарльз, откинувший куда подальше свои щиты, лишь бы не чувствовать невыносимую пустоту и тишину, слишком восприимчив. А Брюс словно специально делает все, чтобы Ксавьер тянулся именно к его мыслям. Они – как болотный огонек. Взглянул – и пропал. И ничего не остается, кроме как идти следом все глубже и глубже в болото.  Даже несмотря на понимание, что любой следующий шаг может завести в трясину.
Впрочем, Чарльз уже увяз. В тот самый момент увяз, когда увидел себя глазами Брюса.
Пользуясь тем, что Брюс смотрит куда угодно, но только не на него, Чарльз отходит к зеркалу.  И смотрит.
Ему немногим более двадцати. Он защитил очередную диссертацию, на этот раз по генетике. Он уже профессор. Он позволяет себе расслабиться. В баре как всегда многолюдно, но сегодня Чарльз – герой вечера. Он платит за все и за всех, и бармены сбиваются с ног, выполняя заказы. Он пьет сам – пьет много,начинает с пива, а заканчивает чем покрепче. Чужие мысли в голове вытесняют его собственные, но Чарльзу на это плевать. Здесь так шумно, что он не всегда различает голоса реальные и те, что в его голове.
Чарльзу хочется отдохнуть по полной программе перед очередным научным свершением. Это не составляет проблемы – девушки на него заглядываются. А почему бы, собственно, и нет? Чарльз умен, богат, обаятелен, воспитан и хорош собой. Он не мастер комплиментов – ему проще рассказать о научной работе Уотсона, нежели придумать красивые слова для соблазнения женщины. Но Чарльз много читал, а сонеты Шекспира – бессмертная классика. Пара минут, и очередная юная мисс зачаровано смотрит в голубые глаза и готовится бежать хоть на край света. Вот только… Вот только Чарльз все равно уходит один, потому что стоит сосредоточься на определенной даме, как ее мысли начинают звучать громче. И они, увы, вовсе не о чувствах…

Чарльз смотрит на свое лицо. Касается кончиками пальцев губ, прослеживает линию скул. Взъерошивает волосы, снова смотрит. А он, оказывается, и забыл, каким был раньше. Слишком привык думать о себе как об учителе и наставнике для одних, приемном отце для других, соратнике для третьих. Отвык думать о себе отдельно от кого-то – Чарльз посвятил свою жизнь своей школе и мутантам, а теперь…
- Это слишком непривычно.
Чарльз не уверен в том, что он действительно такой, каким видит его Брюс. Впрочем, тот Чарльз, которого видит Беннер, чем-то похож на того парня из бара. Но Ксавьер не знает, сможет ли после стольких лет не только выглядеть молодым, но и чувствовать себя на свои новые тридцать, а не девяносто.
- Меня не пугает, что ты меня хочешь. Меня это удивляет. Я вижу себя другим. До сих пор вижу себя другим. Чувствую под руками сенсорную панель коляски. И волос у меня нет. И руки в морщинах. Это сложно, Брюс. Очень легко стать взрослым в пять лет, но обернуть время вспять…- А меня очень сложно удивить, Брюс.
Чарльз заставляет себя отвернуться от зеркала. Возвращается за стол, падает в кресло. Снова смотрит. Снова отвечает на незаданные вслух вопросы – не на все, только на те, которые с точки самого Чарльза действительно стоит ответить, чтобы расставить все необходимые точки.
- Я не имею свойства убегать, даже если боюсь. И что значит, если передумаю? Если я приму решение касательно личных отношений, я сначала подумаю раз двести, чтобы не передумывать. – пожалуй, вот эти мысли действительно Чарльза обидели. - Это я должен задавать тебе эти вопросы, Брюс.
Брюс не выдерживает первым. Чарльз смотрит на протянутую ладонь, но пока что не дает своей руки.
- Выдержишь ли ты, Брюс? Собственник? Тебе придется меня делить. Ты сможешь? Сможешь делить меня с моими учениками? С мутантами, которым будет нужна моя помощь? Ты будешь меня прощать, когда я день за днем, раз за разом буду ставить чужие интересы превыше своих, а иногда и твоих? А что будет, когда все это закончится, и я вернусь в школу? Буду срываться по ночам к детям, которым сняться кошмары? Постоянно куда-то улетать и уходить? Ты сможешь жить такой жизнью, зная, что мое время и внимание никогда не будет принадлежать только тебе? – Лиландра не смогла. – А телепатия? Да, сейчас тебя это восхищает. Тебе нравится. А потом? Представь себе, что ты не сможешь мне соврать. Даже в мелочах. Даже отвечая на вопрос, идет ли мне рубашка. Нет, я не буду в твоей голове постоянно. Но только представь, Брюс, что это такое – жизнь с телепатом. Ты выдержишь? – Мойра не смогла, хотя очень и очень пыталась.
Представь себе, Брюс, а что будет, когда иксмены снова соберутся, но теперь с ними на задания буду выезжать и я. А я не ты. Я не бессмертный. А тебе противопоказаны стрессы.
- Готов ли ты это не просто терпеть? Готов ли ты полюбить моих детей? Готов ли ты понимать их и их проблемы? Защищать их. Или хотя бы попытаться? Потому что их я не оставлю никогда. Ни за что. Даже ради великой любви и собственного счастья.
Чарльз резко встает – стол шатается, бутылка коньяка падает, катится к краю, но замирает сантиметрах в пяти. Чарльз обходит стол, подходит к Брюсу, наклоняется, опирается ладонями о подлокотники. Между его лицом и лицом Брюса не больше пяти сантиметров.
- Мне уже за девяносто, Брюс. Я так много теряю. Теряю друзей. Врагов. Каждый год провожаю в счастливое будущее учеников, которых люблю, как родных детей… Рядом со мной всегда кто-то есть, это да. Но рядом, а не вместе. Я устал быть один, Брюс. Я не хочу и в этой жизни быть один. Но еще больше я не хочу вспомнить – как это, быть с кем-то, любить и… и только для того, чтобы потом смотреть, как человек, которого я люблю, снова выбирает жизнь без меня.
У Чарльза дрожат руки. Чарльз пьян – он проглатывает окончания слов и говорит не так разборчиво, как обычно. Чарльз почти касается губами губ Брюса, но окончательной точки не ставит. Потому что решать здесь действительно не ему, а Брюсу. Так как в случае «да» именно Беннеру придется идти на большие жертвы.

+1

8

Счастье похоже на сказочные дворцы,
двери которых стерегут драконы.
Надобно бороться, чтобы овладеть ими.
Александр Дюма.

Брюс слушает молча, почти никак не реагируя, только…восхищается Чарльзом все больше. Кажется, что сейчас все наоборот, не разум Брюса вскрыт и разложен по полочкам, а именно профессор, с каждым сказанным словом вскрывается, полоска за полоской, вена за веной, и кровь течет густым темным потоком. Брюс даже ощущает, как его обволакивает этим тяжелым воздухом чувств, ощущений, разделенных на двоих.
- Готов ли ты это не просто терпеть? – Чарльз Ксавьер пытается его напугать. Или сам боится? Брюс продолжает слушать телепата следя за каждым его движением, шагом, за тем как рука роняет на стол недопитую бутылку коньяка, как тишину комнаты нарушает легкий шорох от шагов Чарльза, и…его голос, завораживающий, вводящий в настоящую медитацию, будто профессор пытается загипнотизировать Беннера как настоящую ядовитую змею.
Ох, Чарли, разве ты не видишь разницы между желанием обладать тобой и быть с тобой в каждом твоем вдохе? Сложно. Брюс не знает, откуда в нем такая безумная уверенность в том, что ему даже справляться не нужно. Не будет ни трудностей, не переживаний, ничего такого, что свойственно людям в обычных отношениях.
- Ты боишься меня? Или того что я могу дать, Чарли? – Брюс смотрит в эти глаза с таким спокойствием, убежденностью и умиротворением, словно знает прямо сейчас и здесь как лечить старые раны. Но есть столько всего, что он бы и сам хотел сказать. Дать почувствовать. Вбить в эту слишком окаменевшую голову несколько простых истин.
- Но…разве ты не чувствуешь, что ты уже не один? Меня не пугает то, что мой разум тебе открыт. Я открыт тебе, потому что я так хочу. Если ты устанешь – я закроюсь. Потому что у меня есть Халк. Мы…Мы стали другим существом, я…не говорил с тобой об этом. Может быть, ты уже нас видишь, может чувствуешь, но во мне столько мыслей и силы, что мне одному, это будет просто во вред. Я хочу подарить это тебе. Не важно, насколько ты испугаешься, даже если отвергнешь меня-нас нового, я бы хотел предложить свою поддержку. Я…не знаю, Чарли, смог бы ли я уйти на совсем, даже если бы ты отказался, - Брюс усмехается. Конечно не смог бы. Халк внутри даже рычит, отзываясь на мысли доктора. О, он уже зол, он не в терпении, его тревожит волнение человека, и он не понимает его природу. Такого он никогда не испытывал. Потому что это возбуждение, и Брюс никогда им не делился.
Спокойно, парень, мы же решили с тобой что я сам это решу. Я покажу тебе все…что смогу. Но дай мне быть собой. И Халк отступает, уходя куда-то очень глубоко, хоть Брюс и чувствует его взгляд полный ожидания.
- Чарли, я…Не боюсь тебя отпускать на задания, потому что проблема не в стрессах. Я не боюсь делить твою доброту с твоими детьми, потому что то, что есть в тебе, и что я хочу, им никогда и не нужно будет. Разве ты этого не понимаешь? Я здесь не ради того, чтобы отгородить тебя от мира, а мир показать тебе. Ты слишком увяз в своих девяносто, но мир еще куда больше чем ты думаешь. У меня хватит силы, и, если надо будет, ее будет еще больше. Думаешь, твое желание помогать и спасать меня испугает? А ты помнишь, зачем я ездил в Калькутту, в Руанду и в другие страны? Да, я желал, и желаю искупить вину. Да, я так же жажду помогать, не важно кому. Любому, кто в этом действительно нуждается. Меня…не испугает твое стремление жить так. Более того, профессор, я думаю мы с тобой в состоянии научить друг друга видеть мир в другом свете, - На самом деле слов внутри гораздо больше, их так много, что хватило бы на целый океан, но Брюс не будет выплескивать все это на Ксавьера сразу. Пускай по маленькой капле заглянет в сознание, пусть увидит целую бесконечность, пусть ощутит себя защищенным, наконец-то. Брюса эта идея…греет.
- Есть кое-что, что уже принадлежит только мне, и это…гораздо больше всего мира, который я мог бы увидеть раньше. И поверь мне, одного этого достаточно настолько, что я едва ли могу выстоять на ногах, - Признаваться в этом так сложно, никогда Брюс не говорил о таких вещах даже с Бэтти. Все их переживания, чувства, даже эмоции скрашивались одним днем и яркой мыслью выжить после точки перехода. А все, к чему в итоге сводились мысли Брюса обретало горький вкус вины.
Сейчас, здесь, перед глазами Брюса мелькает картинка из Клетки. Безжизненный заплывший взгляд Бэтти Рос, ее растащенная хрупкая шея, и тело, отделенное от головы. Все это лежит сломанной куклой, и Брюс помнит все до малейшей детали.
Испугается он? Нет.
Простит? Да.
Но разве в этой комнате монстр Чарльз Ксавьер? Совсем нет. Никогда нет.
- Чарльз, я…серьезнее некуда. Понимаешь, ты будто хочешь меня испугать, но ты забыл? Я ничего не боюсь. Я хочу быть не просто рядом с тобой, я хочу чтобы ты знал, что я тот, на чью руку ты можешь опереться. Мне плевать, можешь ли ты ходить, что думаешь о своем теле и даже душе. Я приму тебя любым. Я…не умею говорить красивых слов, я не опытен в чувствах, я…даже любить, наверное, умею не как люди, - Брюс чувствует дыхание Чарльза на своей щеке, почти ощущает тепло от его кожи и одно это ощущение сводит сума. Толкает на слишком откровенные мысли, открытые поступки.
Поцелуй получается таким сухим, смазанным, горячим, со вкусом чужой слюны и резким коньяка, но Брюс не может остановиться, сгребает за воротник рубашки профессора и резко, требовательно тянет на себя, сдавливая второй рукой талию, практически принуждая сесть на колени.
Ты едва ли стоишь на ногах, ты в курсе?
В голове Брюса раздается смешок, довольный, немного торжествующий.
Ты же меня провоцировал, да, Чарли? Пугал и провоцировал. Тебе не кажется, что за такое стоит ответить?
Брюс кусается достаточно больно, чтобы отрезвить Ксавьера, дать последнюю возможность убежать, очнуться от этого морока его обволакивающих мыслей и неприкрытого желания. Брюс больше не смущается, не боится показать себя, свои чувства, свой разум, свой взгляд. Но о чувствах не спрашивают. Ими живут.

+1

9

Чарльз продолжает читать мысли. Сейчас это получается легко, потому что Беннер не закрывается. И Чарльз пускает его в свой разум, потому что слова, кажется, не оказывают на Брюса никакого влияния. А Ксавьер понимает, что... Что Брюс и так натерпелся и уж точно не заслуживает такого наказания, как жизнь - и любовь - телепата.
Чарльз прекрасно видит разницу между желанием обладать и желанием делить и делиться. И именно это его пугает, потому что Клетка показала далеко не все. Только крохотную частичку, льдинку, отколовшуюся от необъятного айсберга чужих жизней. Там, за прочными дверьми, за совершенными ментальными замками живут такие монстры, о которых Чарльз старается не вспоминать. Там - чужие грехи, которые он вынужден тащить на своих плечах только потому, что он - телепат. Сейчас Чарльз особенно сильно жалеет о том, что не умеет забывать. Что он не такой, как Эмма, легко способная уйти с роли буферной системы, умеющая игнорировать весь этот огромный мир. Женщинам в этом плане проще. Женщины природой задуманы как существа созидающие, как микромир, способный выдерживать большие нагрузки, они легче переносят такое давление, их мозг более гибок и пластичен, более многозадачен. Возможно, именно поэтому псиоников среди мужчин гораздо меньше - они слишком часто сходят с ума и исчезают со страниц истории.
Чарльз не хочет пускать Брюса туда, в лабиринт собственного сознания. Он боится, что это будет хуже Клетки - и это будет, потому что одно дело - воевать со своей памятью и Халком, и совсем другое - с целым миром чудовищ, порожденных разумом человечества.
- Ты боишься меня? Или того что я могу дать, Чарли?
- Боюсь за тебя, - удивительно, но Чарльза больше не коробит это самое "Чарли". По крайней мере Брюс произносит это как-то по-особенному, так, что не возникает ровным счетом никакой неприязни.
Чарльзу знакомо это состояние. Страх, что твоя собственная сила разорвет тебя на клочки, вырвется на свободу и устроит бог весть что.  Совесть колет сердце острым когтем, но Чарльз старается взять себя в руки. Настолько, насколько это возможно в его состоянии.
-... ты слишком увяз в своих девяносто, но мир еще куда больше чем ты думаешь.
Чарльз вскидывает голову, смотрит пылающими негодованием взглядом в глаза Брюса. Эти слова... Это по-настоящему обидно. Ксавьер как никто другой знает, насколько огромен этот мир. И...
- Наверное это потому, что мне действительно девяносто? И ты считаешь, что я настолько жалок, что мне нужно помогать?
Неважно кому. Слова обжигают, как пощечина, и Чарльз подается назад. Он снова теряется, потому что то, что чувствует Брюс, его слова отражают далеко не полностью. Чарльз не знает, что это - попытка выбрать те самые нужные слова или просто неумение вести подобные разговоры. Но если первое, то Брюс выбрал совсем не те фразы. Чарльз не считает, что ему нужна помощь. Он в состоянии справится сам, как справлялся всю свою жизнь. Он не слабый, не ущербный, не маленький ребенок, просто... просто все еще одинокий. Но с этим в принципе можно жить, хотя и не очень хочется.
Брюс продолжает говорить, и говорит он слишком много. Наверное, им обоим было бы лучше молчать, но Чарльз понимает это слишком поздно. Им хватило бы мыслей и ставшей уже привычной телепатической беседы. Мысленные диалоги, не облеченные в слова и использующие образы, названия которым выбирает подсознание, более честны и откровенны. Но Чарльз сам это начал, и теперь приходится слушать. В какой-то момент Чарльзу начинает казаться, что Брюс оправдывается, и это совершенно ему не нравится. Будто бы они делают что-то плохое.
Но они ведь не делают ничего такого, не так ли?
То, что его целуют, Чарльз понимает не сразу. Чарльз уже и не помнит, что это такое - целоваться. Ощущение такие, словно в его жизни это происходит впервые. По голове словно пыльным мешком ударили - Чарльз ошарашен, выбит из колеи, он уже не помнит, что такое дышать, а губы горят так, словно от махом выпил чашку кипятка. Он растерянно смотрит в глаза Брюсу, рефлекторно хватает его за руки, пытаясь удержаться на ногах. Но не удерживается, оказывается у Брюса на коленях, и это вводит в состояние еще большего шока.
Провоцировал?
Чарльз пытается анализировать свое поведение, но алкоголь не дает ему нормально думать. Мысли путаются, сталкиваются друг с другом, разваливаются на части, из которых никак не соединяется единое целое. И Чарльз, сдавшись, соглашается. Да, провоцировал. Да, нужно отвечать. Но как именно отвечать, он еще не знает, поэтому беспомощно смотрит на Брюса.
Второй поцелуй уже более вдумчивый, более глубокий, почти развязный, но Чарльз не обращает на это внимания. В его голове сейчас только желания Брюса, его эмоции и ощущения. Чарльз начинает забывать и то, почему он напился, и то, кто он такой. Зато он точно знает, что именно от него хотят. И это не кажется ему неправильным, потому что все желания укладываются в главный смысл жизни человека - жить.
Чарльз медленно разжимает пальцы Брюса, встает и, покачиваясь на нетвердых ногах, идет в сторону второй комнаты. Той, где стоит койка. Она узкая, неудобная, но другого варианта у них все равно нет, потому что раскладушка еще хуже. В дверях Чарльз останавливается, цепляется за косяк, оборачивается. Взгляд падает на фотографию Логана, украшенную черной атласной лентой. Стыдно не становится. Уж кто-кто, а Логан бы точно его понял. И поддержал бы. Логан как и Чарльз чертовски хорошо знает, как иногда хочется сдохнуть от одиночества. Чарльз улыбается фотографии, переводит взгляд на Брюса и коротко кивает.
- Только не забудь выключить свет. И захвати бутылку.
Выпить ему точно потребуется. После.

+1

10

Снег для тех, у кого в сердце холод.
Горячие сердца живут у моря.
Пол Клермон

В голове Брюса столько вопросов и удивление, желания, чувств, и кажется, что он не сможет с этим справится, не сможет с собой совладать. Чарльз его не отталкивает, он даже отвечает на поцелуи, неуверенно, странно, но не отталкивает, смотря после своими удивительно яркими голубыми глазами. И что теперь делать? Как устоять? Как не сорваться? Значит Чарльз действительно не против, значит он…понимает? А что он чувствует? Брюсу хочется знать все, вплоть до смущающих мыслей, подталкивающих профессора на это приглашение. Чарльз Ксавьер зовет его в спальню. От этого, кажется, даже щеки горят, сердце делает какой-то безумный кульбит, и Брюс отворачивается в сторону прикрывая рукой рот. Горят губы, горят щеки, он весь горит.
Что с ними успело случиться, что они так к друг другу приросли? Ничем другим это Брюс назвать не может. Он просто выбрал этого человека, и теперь не может остановиться готовый разрушать барьеры, готовый выдержать на себе даже чертов кусок земной коры, если потребуется. Но разве это вообще…любовь? Кажется, это что-то похуже, и у Брюса только одно прилагательное для его желания – животное. Это не ему нужно бояться Ксавьера, даже если он монстр…Даже если Брюс знает о его силе, о, он видел, достаточно видел, чтобы осознать, что именно может телепат такой мощности. И Брюсу не просто не страшно, он вообще не ощущает ни единого признака опасности, и даже если бы Чарльза когда-нибудь сорвало, Брюс бы устоял. И за это ему не стыдно.

Но…разве он способен оправдать ожидания Чарльза? А ждет ли Чарльз вообще чего-то? Чувства Брюса - это сложная математическая цепочка с постоянно меняющимися переменными. Этому уравнению нет конца и края, и оно имеет тысячи решений и не единого одновременно. Чарльз Ксавьер разве стоит этого? Разве он не заслуживает нормального тихого счастья с любящим человеком, а не…мучительных чувств с монстром? Брюс не считает себя достойным, Брюс вообще не…Но не может с этим справится. Не хочет.

Даже Халк внутри молчит, пропадая из виду насовсем, полная тишина, делай что хочешь, человек, все в твоих руках.
- Да, конечно, - Он подымается с кресла рывком и забирает чертову бутылку с коньякам, выключает свет и идет в спальню, не зная что именно собирается сделать. Потому что хочется слишком многого.
- Чарли…я…прости, я не умею говорить правильных слов. Я просто хотел тебе дать понять, что я рядом. Я с тобой, - Я твой. Насколько эгоистично звучит эта мысль, и насколько откровенно. Брюса это даже испугало бы месяца пол назад, а сейчас нет, сейчас вообще совсем нет. Бутылка остается одинокой на прикроватном столике. Он находит Ксавьера в темноте спальни просто ощущая его нервное дыхание и…подходит со спины, обнимая за талию.
Я хотел это сделать очень давно. Сейчас не нужно ничего говорить, потому что Брюса напрягает даже собственный голос, он просто вдыхает запах тела Ксавьера и усмехается куда-то ему в затылок. Все предсказуемо, он ниже и задевает кончиком носа полоску волос на шее. Ксавьер как натянутая струна, напряженный, вздрогнувший от чужих прикосновений, и Брюс едва ли сам сдерживает дрожь в собственном теле. Они стоят так несколько минут, просто привыкая к ощущениям чужого тепла, а потом Брюс теряет счет времени. Они раздевается неумело, цепляясь за одежду, прикосновения сухих губ жгут, шипение, потому что Брюс слишком агрессивен и нежность сейчас не то, что он может подарить. Руки везде, касаются горячей кожи, оставляя следы, почти как ожоги, иногда он слишком силен, и сердце скачет, адреналина в крови слишком много, Брюс не щадит ощущения Чарльза, вываливая на него сразу все, что может, и поцелуи, и прикосновения, и откровенные ласки, от которых у Ксавьера дрожат руки, а всхлипы раздаются все чаще. Он никогда не был с мужчиной, наверное, это странно, но и Брюс никогда в таком возрасте не думал что захочет…такого. Игры в подростковом прошлом не считаются, он не уверен, что даже осознавал что и с кем делает, а здесь и сейчас важен каждый шаг. Только этот человек, только его голос, только его вдохи. Брюс старается постоянно смотреть Чарльзу в глаза, замечая каждую эмоцию, вздрагивает на каждом судорожном вдохе. Он одновременно осторожен и груб и Чарльзу, кажется, это нравится.

Дыши, Чарли, просто дыши. И они дышат, задыхаются от стонов, горят, нервно вздрагивая.

- Брюс, подожди, подожди, я не…
- Я знаю, Чарли. Просто расслабься. Это просто мои руки и ничего больше,
- И одного этого уже хватает больше, чем настоящий секс. Брюс наконец-то знает какие на вкус стоны Чарлза, какие взгляды он умеет кидать на тебя во время пика, и почему…почему тело почти не слушается.

На этой чертовой койке невозможно поместиться вдвоем, но Брюс лежит на спине ощущая вес тела Ксавьера, его еще тяжелое и нервное дыхание и не может перестать улыбаться. В темноте горячие пальцы Чарльза находят его губы и…
- Ты улыбаешься? Я не слышал, что ты ду…- Ксавьер осекается. Наверное, это получается непроизвольно, он захотел узнать что в голове Брюса, стоило ему провалиться в спасительный умиротворенный покой.
- Все в порядке. Я просто настолько расслаблен, что…Я лучше покажу, - У Беннера ладонь куда больше Ксавьера, а еще они мокрые и им просто необходимо в душ, но Брюс продолжает улыбаться и кладет пальцы Чарльза себе на грудь. Всего какая-то секунда и они «проваливаются» в бескрайний океан, серое-зеленое небо в темно-фиолетовых тучах и Брюс. Он колышется прямо на волнах, в маленькой лодке, лежа на самом дне.

- Не бойся, это просто поток моих воспоминаний и знаний. На самом деле я разбил свою личность, чувства и прочее на сектора, и…это что-то вроде лимбо, где я могу спокойно поразмышлять. Ты можешь приходить сюда даже без меня, как бы дико это не звучало, - Брюс улыбается и...вокруг, в бесконечность ни единого голоса, ни единой мысли мира, вообще ничего. Ти-ши-на. Словно Ксавьер на несколько минут оказался под барьером Халка, только он здесь и сейчас полностью принадлежит себе.
Брюс с интересом смотрит на любовника, закусив губу, вот сейчас он чувствует себя неуверенно, единственный кто действительно беспомощен в этом мирке бесконечного моря только он сам.

Отредактировано Bruce Banner (2018-03-13 18:09:26)

+1

11

Чарльз не боится. После Клетки он привык к Брюсу – привык так, как в свое время привык к Хэнку. Впрочем, Брюс в Клетке по сути делал все то, что в свое время Маккой. И даже больше. Хэнк не видел того, что видел Брюс. Хэнк не чувствовал того, что пришлось чувствовать Брюсу… И в разум Зверя Чарльз никогда не прорастал корнями, как в сознание Беннера.
Чарльзу до сих пор кажется, что они с Брюсом связаны. Чарльзу до сих пор кажется, что у них общее сознание. Одни желания на двоих. Конечно, это глупости – Чарльз слишком хороший телепат, чтобы не заметить подобной спарки. Просто они теперь – или в принципе? – реагируют на вещи схожим образом. В том числе и на чувства. На те чувства, которые они вызывают друг у друга.
Чарльз не знает, что это такое. Любовь? Нет. Для любви необходимо нечто…иное, нежели Клетка. Привязанность? Определенно, но привязанность не приводит к тому, что двое мужчин готовы оказаться в одной постели. Желание? Да. Физическое желание, нечто животное, примитивное, вот только если бы это было просто желание, все произошло бы раньше. И не было бы этапа «между», когда они не решались смотреть друг другу в глаза.
- Тебе не обязательно что-то говорить. Особенно когда здесь, - Чарльз резко разворачивается, касается пальцами лба Брюса. – Ты даже не пытаешься защищаться от меня.  Я все знаю.
Я всегда буду знать все, если мы продолжим. Чарльз снова отходит. Два шага. Одна секунда, прежде чем чужие руки стискивают талию.
Чарльз не знает, что делать. Он смотрел нужные фильмы, но все равно не представляет, что нужно делать. Развернуться и обнять? Стоять и не дергаться? Чарльз выбирает второй вариант. Стоит, анализирует. Привыкает к ощущению чужих рук на теле – рук, которые не просто помогают инвалиду совершить то или иное действие, а… Чарльз снова краснеет. Кажется, даже алкоголь не может перебить стыд за излишне буйную фантазию. Чарльз прикладывает слишком много усилий для того, чтобы скрыть от Брюса свои собственные мысли, и не замечает, в какой момент чужие горячие пальцы начинают разбираться с пуговицами рубашки. Чарльз ныряет в ощущения с головой. Ему и страшно, и хорошо одновременно. А еще очень горячо, потому что Брюс… У него ненормально горячая кожа, и Чарльзу это нравится. Будучи прикованным к коляске, он постоянно мерз из-за нарушения кровообращения, и спасался массажем и теплыми пледами. И казалось бы, проблема решилась сама собой, стоило только Чарльзу воскреснуть и встать на ноги, но нет. Здесь на Аляске слишком холодно и сыро, а пледы – стратегический запас для тех, кому не повезло с комнатами. И… Чарльз не хочет прекращать обниматься, потому что Брюс уже дает ему то тепло, которого всегда не хватало.
Мысли Брюса – бешеный водоворот, и ухватить какую-то определенную не получается, хотя Чарльз пытается. Но в итоге он захлебывается чужими чувствами, теряется, отступает, и в какой-то момент обнаруживает, что уже лежит. Этот факт почему-то Чарльза удивляет и смешит. Он тихо смеется, утыкается носом в плечо Брюса и неожиданно для себя самого кусает Беннера за ключицу. В темноте не видно, но, наверное, след останется хотя бы ненадолго, и это Чарльзу льстит. И совсем чуть-чуть огорчает, потому что след пропадет слишком быстро… Раньше Чарльз не замечал за собой подобных собственнических замашек. Впрочем, вполне возможно, что это и не его.
… Чарльз лежит с закрытыми глазами – все равно ничего не видно. Впрочем, видеть и не обязательно. Чарльз лежит на Брюсе, чувствует, как мерно вздымается и опускается его грудь. Чувствует, как бьется его сердце. Чарльз водит кончиками пальцев по лицу любовника – он сейчас думает обо всем сразу и ни о чем одновременно.
- Ты улыбаешься? Я не слышал, что ты ду…
Чарльз осекается. Он помнит, что Брюс говорил, что готов держать свой разум открытым всегда, но все же… У каждого человека должно быть личное пространство. Он всю свою жизнь уважал право на частное и неприкосновенное – хотя бы мысли – но с Брюсом умудряется забыть и об этом.
- Все в порядке. Я просто настолько расслаблен, что…Я лучше покажу.
Чарльз не успевает сказать «нет». Впрочем, он и хочет отказываться, потому что если над чем время и было не властно, так это над его любопытством. Он тут же заглядывает в разум Беннера и восторженно охает. Цвета знакомые. Зеленый. Фиолетовый. Два цвета, стойко ассоциирующиеся с Халком и Брюсом.
- У меня тоже есть такое место. Но я обычно туда никого не пускаю. Потому что стоит пустить – и оно уже не будет неприкосновенным. Придется строить новое. Это не очень сложно, но… Когда в твоей голове весь мир, хочется иметь нечто только свое. Поэтому лучше я буду приходить к тебе. Извини, это не очень честно, но в моей голове слишком много чужих секретов. Я не имею права рисковать…Надо сходить в душ.
Чарльз опускает руку в воду. Смотрит на Брюса и мягко выскальзывает из его разума. В комнате все так же темно. Чарльз встает и первым уходит в ванную – для двоих места в душевой кабине маловато. Он быстро приводит себя в порядок и уступает место Брюсу. Когда тот возвращается, на полу уже лежат два сдвинутых матраса, накрытых одеялом. Им хватит одного, чтобы укрыться, к тому же под одним одеялом… романтичнее?

+1

12

Залезать под рубашку не так интересно, как залезать под кожу.
Залезать под рубашку не имеет смысла, если не течь по венам, заменяя кровь.
Если не проникать в лёгкие, заменяя воздух.
Томи Гретцвельг

Покой. Равновесие. Все идет своим чередом, все как надо, и так бы и было надо. Такого глубинного покоя и умиротворения Брюс не чувствовал еще никогда. Не было ощущения что все наконец-то сделано так, чтобы он мог свободно вздохнуть, ощутить легкость. Странно, но Брюса сейчас не волновало даже чувство вины, оно перестало оседать тяжелой цепью на шее, оставаясь только рубцами на коже. Он помнит, он не забыл, но это больше не невыносимая ноша, которая клонила его к земле в каждом шаге. Значит вот что такое, когда ты не один?

Они с Чарльзом как один организм, и Брюса не пугает даже осознание что всего его мысли, чувства, все будет вскрыто всегда, потому что Чарли пророс в нем так прочно, так сильно, что даже Халк не против. Он бы мог завидовать этому парню, он еще единственный кто среди них троих недоступен для Чарльза. Никогда не будет, потому что его мысли, его разум за пределами осмысления человеческих, даже сам Брюс не хотел бы оказаться в голове Халка, а Чарли достаточно умен чтобы не желать этого. Брюс знает, потому даже успокаиваться моментально. В эти минуты ему кажется, что Чарльз Ксавьер единственный кто понимает насколько страшно и тяжело жить с монстром внутри. Даже не смотря на ваш договор.  Халк неуправляем. Ему нельзя приказать, его нельзя остановить, но можно попросить…И Брюс надеется, что Чарльз сможет найти нужные слова в трудный момент. Потому что Брюс и сам питает странные чувства к своей половине себя. Их слишком много, чтобы можно было объяснить за простым разговором и чашечкой кофе, нужно время длинною в жизнь, но Чарли итак видел в клетке достаточно чтобы понять, какими мыслями Беннер мучает себя после трансформации. Первый вопрос всегда: «Сколько пострадало?». Потому что вопрос «Скольких я убил?» самый страшный, Брюс никогда не задает его в слух, даже Мстителям, но достаточно взгляда чтобы понять, что они ему недоговаривали. И так было легче всегда. Им всем.

И каким ты человеком стал в итоге, Беннер? Смерился со своей сущностью? Брюс замер, даже не вздрагивая от хлынувшей горячей воды в душе. В первые пару секунд он действительно пытался оправдаться перед собой за ответ, который уже знал заранее.

Да, смирился.

Он не об этом должен думать сейчас. Расслабиться сейчас, отпустить себя, позволить наконец-то себе устать как человеку, насладится близостью с родной душой, но мысли всегда бегут дальше желаний. Брюс встряхивает головой и смазывает потоки воды с лица наконец понимая, что воздуха уже почти не хватает, и он почти не дышал.
А ведь страха нет. Нет даже гнетущего чувства неправильности из-за своих осознаний. Чарльз его словно освободил, вытащил из тюрьмы разума и теперь Брюс с удивлением осматривается по сторонам. Мир ведь…больше, куда больше его собственной клетки.
И наконец-то он расслабляется, наконец-то отпускает себя, в первые за долгое время ни о чем вообще не думая. Плечи расслабляются, даже руки кажутся тяжелыми. Он слишком напряжен для первой ночи, слишком здесь и где-то далеко.

- Чарли? – Но как бы из душа выходить не хотелось, Брюс возвращается в комнату с удивлением разглядывая их новую кровать. Спать под одним одеялом? Это действительно чертовски романтично. То, чего Брюс не делал уже больше десятка лет. Им придется привыкнуть спать в одной кровати с друг другом, но Чарли может даже в чем-то и повезло, Брюс мало спит в последнее время. Но сейчас попытка Чарльза показать, что он хочет даже сон с ним разделить выглядит ужасно…интимной. Брюс точно не знает, ему так просто кажется.
- Я думал о том, что ты сказал. Ну, про личное место. Я не обижаюсь. Да ты знаешь, наверное. Я сейчас так удивительно спокоен и это…такое непривычное для меня чувство, Чарли. Нет, моя злость не ушла, но я стал свободнее. И я…я знаю, что должен сказать что-то важное тебе, потому что мне нужно это сказать. Не важно, даже если ты прочтешь это в моей голове, я просто хочу это тебе сказать. Я с тобой, Чарли. А ты будь со мной. Давай просто жить, я уже…забыл, как это, просто жить, - Они ложатся вдвоем в кровать, Чарльз ничего не говорит, только касается лица и Брюсу даже не нужно поворачивать голову, чтобы почувствовать его улыбку. Конечно, он это знает итак, даже без слов Брюса, он знал это еще в душе, когда Брюс только собирался с мыслями. И он слышал о Халке. Все слышал. Брюса это не пугает, скорее наоборот, успокаивает. Чарльз должен знать об этих вещах, куда больше, если хочет дружить с тем парнем.
Они должны подумать, как будут жить дальше, что говорить другим, потому что Брюс не хочет скрываться, но и объясняться не перед кем тоже не хочет. Это их личное дело, отношения, касающиеся только их двоих и никого больше, но…слухи же будут. Уже есть сейчас.
- Не думай, Брюс. Спи, - В голове этот голос звучит мягче, и Беннер мысленно улыбается, неожиданно даже для себя легко проваливаясь в сон. Ему почти ничего не снится кроме умиротворяющих волн океана и чужого дыхания рядом. Удивительно, но они проспят вдвоем так, будто всегда спали вместе. Брюс проснется ранним утром чтобы умыкнуть чашку кофе и какой-то нехитрый завтрак для них двоих, а потом жизнь действительно польется своим чередом. Словно они перешли наконец-то нужную черту, оказавшись за пространством, за его пределами, в не системы, мыслей, и условностей.

Просто стали жить.

End

Отредактировано Bruce Banner (2018-03-22 19:10:56)

+1


Вы здесь » Marvelbreak » Отыгранное » [14.10.2016] These wounds, they will not heal


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно