ОБЪЯВЛЕНИЯ
АВАТАРИЗАЦИЯ
ПОИСК СОИГРОКОВ
Таймлайн
ОТСУТСТВИЕ / УХОД
ВОПРОСЫ К АДМИНАМ
В игре: Мидгард вновь обрел свободу от "инопланетных захватчиков"! Асов сейчас занимает другое: участившееся появление симбиотов и заговор, зреющий в Золотом дворце...

Marvelbreak

Объявление

мувиверс    |    NC-17    |    эпизоды    |     06.2017 - 08.2017

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marvelbreak » Отыгранное » [01.10.2016] We should talk


[01.10.2016] We should talk

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

[01.10.2016] We should talk
http://forumstatic.ru/files/0018/aa/28/36613.png

http://s7.uploads.ru/wk1Gi.jpg
Charles Xavier |Jean Greyhttp://forumstatic.ru/files/0018/aa/28/36613.png
Им давно нужно было поговорить, но оба избегали разговора. По разным причинам. Но этой ночью Джин не спит из-за кошмаров, а Чарльз боится закрывать глаза после трехдневной комы. Мир сворачивается до пространства кухни, горячих чашек кофе и тихих слов, которым давным-давно пора было прозвучать

ВРЕМЯ
глубокая ночь

МЕСТО
база на Аляске

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ
нет

0

2

Спать не получалось, хотя надо было. Голова раскалывалась, напоминая о том, что некоторые вещи делать не стоит. Например, ломиться в чужое сознание. Вернее, в два сознания, а то и три, это как посмотреть на двойственность Беннера. В любом случае, идея оказалась так себе, пользы не принесла, но когда профессор вышел из комы, Джин ушла от его постели еще до того, как он ее заметил.

То ли кровать была неудобной, то ли головная боль настолько сильной, то ли просто не хватало тепла рядом, но в конечном счете Джин оказалась на импровизированной кухне их убежища с чашкой чая, который помешивала так долго, что тот уже давно остыл. Пить ей совсем не хотелось, а вот бездумно смотреть в стенку получалось неплохо. У бессонницы была еще одна причина, не менее значимая, чем другие – кошмары. Прошло больше месяца с ее возвращения, но сны катастроф разнообразной степени пиздеца не исчезли, а стали более яркими и разнообразными, хотя куда уже больше. Пытаться привязать сны к собственному воскрешению все больше выходило плохо, Джин и перестала, не уверенная, как это воспринимать. Проблема была еще в том, что отношения со Скоттом все еще находились в напряженном состоянии, а поговорить обо всех проблемах она могли только с ним.
Или с профессором.

Его шаги она узнала, опустила ноги со стула, посмотрев на более-менее приличную пижаму, в которой спала. И поднялась, чтобы щелкнуть чайником, добавить воды себе, возможно предложить чай и Чарльзу, если уж их тут свела судьба.
Воспринимать Ксавье таким, как он сейчас выглядел, было не просто. Да, она еще помнила его моложе на двадцать лет, впрочем, уже тогда без буйной шевелюры. Помнила его все еще не в кресле. Но при этом оказалась не совсем готовой к столкновению с реальностью. Или же с Ксавье, как таковым.
Когда-то давно, он открыл ей совершенно иной мир, научил не бояться, контролировать себя, не причинять вред другим, но все-таки сам так и не смог избавиться от страха перед потенциалом юной воспитанницы. Впрочем, тогда Джин этого не понимала. Она росла, менялась, благодаря способности профессора умело направлять юные умы получила профессию, работала в школе, отстаивала интересы и права мутантов, пока в какой-то момент все не рухнуло к чертям собачьим. Да, это было ее собственное решение, но это уже немного другая история.

Джин повернула голову, взирая на темный силуэт, который при приближении принимал более четкие очертания.
- Доброй ночи, профессор. Выспались, пока были в коме?
Эмоции возвращались одна за другой. Триггером стал разговор со Скоттом, дальше больше, и вот уже тогда, когда Ксввье лежал без сознания, Джин испытывала знакомое чувство паники от возможной утраты того, кто ей был нужен, как ни крути. Мысль о том, что она ничего не сделает, не попробует спасти, была невыносима, а потому она старательно ломала преграды. Возможно, смогла бы справиться, обратись она глубже к своим талантам, но предпочла больше не трогать то, что несет в себе потенциальную опасность окружающим. Больше такого она не позволит.
Чайник радостно щелкнул, отключаясь, Джин плеснула себе в чай горячей воды и спросила:
- Чай или кофе? Или молока?
Она стояла спиной к профессору, чувствуя его взгляд, аккуратное касание ее мыслей и эмоций. Он не пытался ее считать, лишь хотел понять, в каком она состоянии, но Джин дернула плечами, воздвигая стену – не желая, чтобы кто-то касался ее страхов, чувства вины и беспокойства. И того ощущения, что отчетливо ее преследовало – она не понимала, во имя чего воскресла.  Зачем? Кому это было надо?

А еще она не хотела, чтобы Чарльз с порога понял, что где-то там в глубине хранятся вопросы, которые она хотела бы ему задать, но не знала, как их сформулировать. Джин не имела привычки перекладывать ответственность на кого-либо за свои ошибки и срывы, но тут не могла не думать о том, что ее чему-то не учили, чего-то избегали, от чего-то прятали, и в результате это нечто прорвало плотину, затопило ее всю, принесло несчастья. Так ли профессор, учитель, отец был безупречен, как долгое время казалось самой Грей и другим ученикам? Его важность для некоторых из них нельзя было преуменьшить, для Джин он был тем, кто избавил девочку от прозябания в психушке и химических препаратов, которые должны были подавить то, что пугало в ней людей. Благодаря ему, она встретила Скотта, благодаря Чарльзу в ее жизни появилась Ро, и перечислять так можно было до бесконечности.
Но все рушилось, когда приходило осознание, что она была опасна, и Ксавье с этим почему-то не справился.

+1

3

Чарльзу не хотелось никого видеть.  Да что там видеть, ему и просыпаться-то не хотелось. Но, увы, его мнение мироздание опять забыло спросить, поэтому получасовой сон, больше похожий на очередной провал в никуда, желаемого отдыха не принес. Да, мышцы расслабились, сердце перестало бешено колотиться, но голову по-прежнему разрывало на части. Таблетки не спасали, и промучившись еще пару часов, Чарльз все же слез с кровати. Часы показывали глубокую ночь, и почти все население базы помимо дежурных спокойно спало на своих койках. Но Чарльз все равно просканировал коридоры, чтобы в этом убедиться. Просто он действительно не хотел никого видеть… И не хотел, чтобы его видели таким.
Уставшим. Разбитым. Почти сломанным. Немного сумасшедшим. Слегка неадекватным из-за дикого приступа мигрени и отголосков той боли, которую ему совсем недавно пришлось пережить. Чарльз, конечно, имел полное право на слабость после всего произошедшего, но… Слабым профессор Чарльз Ксавьер никому не был нужен. Эту простую истину жизнь доносила до Чарльза самым примитивным и действенным способом – отнимая тех, кто был ему дорог. Маленьким мальчиком не смог защитить свою маму, и мама умерла. Попав в коляску, Чарльз потерял друга, сестру и женщину, которая в будущем могла бы стать ему женой. Умерев, Чарльз потерял все. Себя, друзей, своих детей и дело всей своей жизни. И теперь, когда он только-только нашел для себя новое место под солнцем, он просто боялся позволить себе слабость.
Чарльз понимал, что прежде всего ему нужно выспаться. Когда не помогали таблетки, всегда спасали разговоры, но говорить Ксавьеру было не с кем. Как и играть в шахматы. Здесь не было его любимого камина, его кресла, бутылки старого коньяка и книг в тяжелых, затертых до блеска кожаных обложках. Оставался только какао. Какао всегда работал с детьми, и Чарльз надеялся, что поможет и ему. Если и не успокоит, то хотя бы немного расслабит.
То, что на кухне кто-то есть, Чарльз понял еще метров за пятьдесят. За тридцать он уже знал, кому именно не спится этой ночью. Наверное, стоило дождаться, пока Джин уйдет. Телепаты всегда были более восприимчивы к чужому состоянию, а уж к состоянию другого телепата и подавно.
- Доброй ночи, профессор. Выспались, пока были в коме?
- Скорее, наоборот. Просто не спится.
Улыбнуться у Чарльза не получилось. Ни он, ни Брюс никому не сказали, что трехдневная кома по-настоящему была не комой, а сорокадневным кошмаром, вытащившим наружу такие воспоминания, которые Чарльз бы, если бы мог, с радостью стер из своего разума. Это было слишком личное, и по негласному договору и Брюс, и Чарльз пообещали друг другу не распространяться о деталях.
- Чай или кофе? Или молока?
- О, спасибо, не стоит. Я сам. Хочется деть куда-то руки… Сделаю какао. Ты будешь?
Робкая попытка понять, что привело Джин на кухню ночью закончилась провалом. Джин тут же воздвигла ментальный щит, и Чарльз в примиряющем жесте поднял ладони. Ему не хотелось ни пробивать защиту своей ученицы, ни тем более пролезать мимо ее барьеров тайно. Джин уже была достаточно взрослой, чтобы понимать, когда просить помощи, а когда справляться самой. Чарльз уже не мог, да и не хотел за нее решать. Его маленькая девочка выросла, и если она была готова вылетать из гнезда, то нужно было просто ее отпустить. И строить общение на принципиально новом уровне.
Молоко медленно закипало. Чарльз смотрел на синие язычки пламени, пляшущие по донышку небольшой кастрюли. Теперь уже Джин смотрела ему в спину, словно ждала от него каких-то слов и действий. Только Чарльз не знал, чего именно она ожидала. Вопросов было слишком много. Слишком. И… И все же надо было их решить. Поэтому Чарльз решил начать с самого простого.
- Ты стараешься не смотреть мне в глаза и до сих пор иногда удивляешься, когда меня видишь. Джин, милая… Я понимаю, что к такому мне привыкнуть сложно. Особенно тебе. Ты ведь не застала меня таким…Назовем это «молодым». Но это по прежнему я. – Чарльз снял кастрюлю с плиты, всыпал туда порошок какао, добавил сахара и начал перемешивать. Старая алюминиевая ложка тихо звякала, но этот звук не раздражал, а как ни странно создавал более уютную и домашнюю атмосферу. Чарльз налил себе какао в кружку, повернулся к Джин и нашел в себе силы улыбнуться, хотя даже элементарная улыбка вгрызлась острой болью в виски. –Я же вижу, тебе хочется о чем-то спросить. Поэтому спрашивай. Раньше ты никогда не стеснялась задавать вопросы. Поэтому и стала моей лучшей ученицей.

+2

4

Похоже, сон становился роскошью. И это было совсем не хорошо. Отдыхать надо было, отдыхать посредством сна, но что делать, если сновидения мешают этому, приходят, возбуждают, пугают, будят? Джин вообще была подвержена нарушениям сна, раньше тому причиной становились чужие эмоции, чужие мысли. Она могла отстраняться от этого, но не до конца, не полностью. Увы, собственную способность нельзя было включать и выключать, когда заблагорассудится, и тем важнее было ночью свернуться под теплым боком Скоттом, в его объятиях, закрыть глаза и провалиться в небытие, уверенная, что всегда есть, кому отогнать от нее кошмары.
Не сейчас.
Сейчас свои кошмары Джин отгоняла сама, сидя на кухне тайной базы Старка у черта на рогах.
Простите, на Аляске.

На самом деле, местоположение базы мало беспокоило Джин. Главное, что у них была крыша над головой, а то, что из окон не виден совершенный палисадник школы, да и самих окон нет, было делом второстепенным. Для Джин важно было наличие людей, которые и составляли для нее понятие «дом», а по школе она сейчас совсем не скучала, не чувствуя себя и там на своем месте. Наверное, так бывает, когда умираешь. Что бы там ни было, но связи с миром порвались, вернуть себе ту жизнь невозможно по многим причинам, и Джин не пыталась, пока что плывя по течению событий. Поджимала босые ноги, ютилась на стуле на кухне, пыталась пить чай.
- Нет, спасибо.
Ей и чай-то не помогал, а сладость какао, даже мысленная, заставила поморщиться.
По-хорошему, это был удобный момент поставить чашку в мойку и сбежать прочь, но нет, Джин все еще сидела, в ожидании чуда, которого никак не случалось. Она наблюдала за спокойными движениями Ксавье, который наполнил ковшик молоком, поставил его на плиту, но все никак не могла понять, что же она испытывает. Голос Чарльза разогнал мысли в стороны, Джин моргнула, пытаясь понять, о чем это он.
- Что? – А потом дошло, сложилось. Нет, не то. Не та причина. – Да нет, я же видела старые фотографии, видела вас моложе. Нет, я не удивлена, хотя забавно. Но кто бы нас не вернул, кто бы не вернул вам молодость, спасибо, что нас со Скоттом он не омолодил. – Джин скупо улыбнулась: - Мне мой возраст очень нравится.

Кто же все-таки решил, что мертвых героев следует вернуть, при этом Джин Грей себя героем не считала? Тот ли это, кто подарил Скотту возможность познакомиться с матерью? Отношение к Кэтрин оставалось все еще скомканным, казалось, они с ней нашли общий язык, но Джин не могла отстраниться от эмоций Скотта, и они на нее влияли. Она позволяла им влиять на себя, как и положено жене. Впрочем, Скотт всегда был важен в ее жизни, он всегда стоял во главе угла. По крайней мере, ей так хотелось думать.
- Я знаю, что это вы, Чарльз. И дело не в том, что я раньше не стеснялась задавать вопросы. Вопросы просто были другими. Раньше я вас не убивала, не злилась на вас за то, что вы не стали обучать меня всем моим потенциальным возможностям. Но раз вы так хотите…
Джин отодвинула от себя чашку с чаем. Он все равно бесполезен и снова остывает. Джин мысленно провернула ручку конфорки, опережая профессора – пламя погасло, а она вскинула на мужчину зеленые ясные глаза.
- Вы никогда не думали, что ошиблись? Что поступили неправильно? Помните, я уже спрашивала у вас это в доме моего детства, когда вы умирали. Тогда вы так и не ответили, но что скажете сейчас?
Те, кто наделен способностями, силой мысли, ясным умом с трудом признают ошибки. Иногда с большим трудом, чем психи и маньяки. Потому, что это и правда сложно, будучи наделенными столькими возможностями, согласиться, что не предугадал, поступил неправильно. Джин это знала по себе. Она так же неохотно соглашалась с тем, что поступила неправильно, а в некоторых вопросах могла спорить до хрипоты, доказывая обратное. Но сейчас она не хотела спорить. Сейчас речь шла не о ее ошибках. Ей просто хотелось понять, почему она стала той, кем умерла, стала причиной боли тех, кого любила.
Скотта.
Логана.
Самого Чарльза.

+1

5

-  От тридцати до сорока… Самый прекрасный возраст.  Ты уже не совершаешь ошибок юности, но еще не подвержен усталости, свойственной старости.
Чарльз кинул на Джин короткий, не читаемый взгляд, и снова уткнулся носом в кружку с какао. Он не очень любил сладкие напитки, но… Как же ему в детстве хотелось, чтобы мама перед сном принесла ему кружку с какао и теплое печенье. Но Шэрон ни разу на памяти Чарльза не зашла на кухню. А потом и в комнату перестала приходить, и перед сном лба Чарльза касались сначала мягкие, пахнущие молоком губы няни, а потом – сухие, пахнущие крепким кофе губы гувернера. Наверное именно поэтому Чарльз всегда находил время, чтобы перед сном заехать к своим детям. К Джин он заезжал каждый вечер. И не потому, что ее телепатические способности мешали ей нормально заснуть. А потому, что Джин в первое время больше всех остальных нужно было ощущать себя частью семьи.
Как же давно это было… Безумно давно. Его маленькая Джин Грей совсем выросла. И сейчас Чарльзу казалось, что он говорит чуть ли не с незнакомой женщиной, а не своей любимой ученицей, которую давным-давно считал своей дочерью. Но что уж тут поделать… Дети взрослели, Чарльз старел и уже не всегда успевал за изменениями, происходившими с миром. И с его собственным домом.
Джин научилась задавать правильные вопросы. Те самые, на которые не могло существовать единственно верного ответа. Понимала ли она, что все далеко не так просто? Что на заданный ею вопрос как такового ответа быть не может?  Чарльз поднял взгляд и в очередной раз залюбовался чистой зеленью в глазах Джин. Ее глаза всегда напоминали Чарльзу о весне.
- Думал, конечно. Я человек, Джин, а людям свойственно ошибаться. Я часто думаю о том, а что было бы, поступи я иначе? Что было бы, если бы я не отпускал Логана и Реми? Если бы позволил Хэнку доработать его сыворотку, блокирующую способности? Что было бы, если бы я попытался научить тебя пользоваться той силой, которую мы все так боялись?
В жизни каждого человека существуют переломные моменты, способные полностью изменить ход истории. В жизни любого учителя таких моментов несоизмеримо больше, потому что учитель несет ответственность еще и за своих учеников. И их жизни неизменно становятся частью его собственной.
- Но считаю ли я, что в итоге ошибся? Нет. Считаю ли я, что поступил правильно? Тоже нет. Джин, тогда мы столкнулись с тем, что не в состоянии были понять. Кто-то назвал бы это великим космическим явлением, кто-то – сошествием бога. Я действительно мог попытаться научить тебя подчинять себе эту силу. Мне кажется, мы бы в итоге смогли. Но… Джин, а что в итоге осталось бы от тебя? Пока ты сопротивлялась, ты оставалась собой. Джин, имел ли я право выбирать в тот момент за тебя? За всех нас? Нет. Не имел. В тот раз – не имел. И в итоге… Мне рассказали, как все закончилось. Я понимаю, что ничего, кроме боли, Феникс не принес ни тебе, ни Скотту, ни Логану, ни мне. И все же в последний момент судьбу мира решали не мы, а ты. – Чарльз отпил какао, задумчиво посмотрел в кружку, потом снова поднял взгляд. – Я точно ошибся только в одном. Я не подготовил тебя к этому выбору. До последнего надеялся, что каким-то чудом мы победим и обойдемся без жертв. Не получилось. Я слишком сильно берег тебя, и в итоге ты оказалась не готова к тому выбору, который тебе предстояло сделать. Выбор меньшего зла… Самое жуткое решение, которое приходится принимать в этой жизни. Но ты выбрала, Джин. Ты, а не Феникс. И это… Как бы это сейчас ни звучало, но я горжусь тобой.
Чарльз все же оставил кружку в сторону. Подошел к Джин, обхватил ее за плечи, притягивая к себе.
Он так давно хотел ее обнять.
- Отчасти мою совесть успокаивает то, что все мы снова живы. С другой стороны теперь я понимаю, что мое желание защитить вас от боли, падений, набивания шишек было слишком фанатичным. Я… - Чарльз отстранился, но рук с плеч Джин не убрал. – Слишком сильно боялся отпускать вас от себя. Вы уже давно не дети, как бы сильно мне не хотелось обратного. Так что… Буду учиться отпускать. Но и вы должны мне помочь, Джин. Напоминать мне об этом, если я стану забывать. И... Прости меня, Джин. Тогда я так и не успел попросить у тебя прощения.

+1

6

Забавно как. Именно в этот период Джин сошла с ума, вела себя похлеще гормонально неустойчивого подростка. Так что тут как посмотреть – кажется, для сумасшествия подойдет любой возраст. Только в определенном возрасте это иногда кажется милым и прощается гораздо легче, чем в более старшем, когда ты просто не имеешь права устраивать геноцид. Ведь ты взрослая женщина, Джин.
«Мы боялись». Мы? Джин вот не боялась. Да, ее пугали эти проявления, когда она была ребенком, но все это идет от незнания, непонимания, неумения пользоваться тем, что дано. Люди тоже не понимали суть ведьм, за что повально сжигали их на кострах. Или топили. Иногда просто за родинку не в том месте или за не тот цвет волос. Окажись Джин со своей внешностью и своими способностями в средневековье, до тридцати вряд ли дожила бы. Все беды идут в первую очередь от невозможности понять, проникнуться, осознать. Те, кто не владеет этим, далеки от этого, предпочитают бояться и ненавидеть, а не вникнуть и сотрудничать с мутантами. Ксавье всегда учил понимать людей, даже если не хочется, помогать им, даже если не заслужили, но сам где-то свернул не туда. Джин стала его ошибкой, его болью, наверное, самой большой, хотя она не могла поручиться за это. Но они оба чувствовали, что повели себя неправильно, что допустили промах.

Она вздрогнула от объятий. Простое движение так легко нарушило ход ее мыслей, заставило замереть, как в детстве. Когда падаешь и разбиваешь коленки, хочется, чтобы тебя обняли, поцеловали в макушку и сказали, что все будет хорошо. Как долго работала эта схема? Достаточно, чтобы научиться любить, не бояться, признать профессора наставником, отцом и другом. Джин всегда гордилась доверием, которое оказывал ей Ксавье. Ей и Скотту, ведь его успехи были для нее не менее важны. Она гордилась, что он был правой рукой профессора, был лидером, был тем, кем оставался сейчас. Радовалась, когда Чарльз отмечал ее успехи, сначала в школе, потом уже в колледже. Была просто счастлива, что у нее было все то, что, казалось она потеряла – у нее была семья, самая лучшая, самая необычная, самая невероятная. Благодаря профессору Джин научилась не жалеть о том, что является носителем гена икс, и это было самой первой, самой главной победой – без веры в себя никуда, совсем никуда. Потом все пошло как по маслу, до поворотной точки, с которой все полетело к чертям.

Джин сдавлено и нервно засмеялась:
- От меня и так ничего не осталось, профессор. Разве вы это не чувствуете?
Она сама собирала себя после воскрешения. По кусочкам восстанавливала ту, какой была до смерти, потом поняла, что это бесполезно и просто слепила из того, что было, ту, какой стала. Болезненные мысли, чувства, казалось, не принадлежавшие ей. Но потом все встало на места, и все же, она уже не была той Джин Грей, она изменилась.
- Живы?
Прозвучало как-то слишком резко, отзываясь звоном чашек, ложек, всего, что плохо лежало. Пришлось сделать глубокий вдох, разложить момент на составляющие, на каждую отдельную эмоцию, приглушить и перестать думать об этом, как о чем-то целостном. Джин аккуратно повела плечами, прося убрать руки, повернула голову, взирая на Чарльза уже гораздо спокойнее.
- Нет.
В этот раз не было никакой реакции, ни легкого приступа истерики, но под словом крылась боль.
- Вы, может, и живы. А я… - она покачала головой, - я потеряла все. Как и Скотт.
В них обоих был надлом, они с трудом понимали, как разделить жизнь одну на двоих. И чем дальше, тем больше Джин искала способы не позволить этому случиться, от чего все казалось еще хуже, еще больнее, еще страшнее. Но жаловаться профессору она уже не будет, будет разбираться с этим сама, дергая за хитросплетенные ниточки болезненных отношений.

- Но в чем-то вы, конечно, правы, - сарказм легкой нотой просочилась и тут же растворился в словах, - вам следовало нас отпускать. Хоть немного. Хоть иногда. А прощение… не нужно.
Ей и правда было не нужно прощение, она не знала, что на это сказать. Прощаю? Пустое слово, в котором не было смысла. Потому, что прощение невозможно заслужить словами, только поступками. Иначе это банальное отпущение грехов, далеко не искреннее, а они были выше этого. Отбываловка для очистки совести, ни самой Джин, ни Чарльзу она была не нужна.
Чай снова остыл, но в этот раз Джин не собиралась добавлять в него тепла.
- Как вы себя чувствуете после комы? – Перевести беседу на профессиональные рельсы было самым лучшим сейчас решением, до того, как ей захочется перебить всю посуду – Старк спасибо не скажет.

+1

7

- От меня и так ничего не осталось, профессор. Разве вы это не чувствуете?
- Осталось больше, чем ты думаешь. Возможно, больше, чем тебе бы хотелось. И чем хотелось бы Скотту. Вы оба живы, Джин. Вот они вы. Дышите, думаете, чувствуете. Да, иначе, потому что смерть меняет все.
Джин ошибалась. Точнее, не то, что ошибалась… Наверное, думала по привычке и априори считала, что Профессор – константа, а не переменная. И у нее на то были причины, потому что Чарльз, несмотря на новое тело, вел себя так, как раньше. Те же жесты и интонации, тот же взгляд и улыбка, те же идеи, принципы и идеалы. Это то, что действительно не изменилось. Но и Чарльз потерял не меньше, чем все те, кто умер и воскрес. Потерял свое место в жизни. Потерял себя самого и все никак не мог ужиться со своим новым телом. С произошедшими в мире изменениями. Не было больше того Чарльза Ксавьера, который примирился с коляской, отринул свои желания и не искал журавлей в небе. Был новый Чарльз, который все еще привыкал к той мысли, что теперь ему доступны абсолютно все стороны жизни обычного человека... Остался Профессор Икс – мутант, который уже начинал уставать от кажущейся бесконечной жизни, вечной борьбы за оную…и от побед в этой самой борьбе, маленьких и больших.
Просто у Чарльза было больше опыта. Просто Чарльз уже умирал. На Кубе, когда Рейвен и Эрик унесли вместе с собой его сердце и душу. Тогда Чарльзу тоже потребовалось время, чтобы собрать себя по кускам – калеку, но живого и способного жить дальше.
- Тебе больно, Джин. Страшно. Ты не понимаешь, что делать, и это в такой ситуации нормально. Мне тоже больно и страшно. Просто не спеши. Знаешь, в чем главный плюс жизни? В том, что ты можешь что-то сделать. Неважно плохое или хорошее, просто что-то. Ты все еще можешь что-то изменить. А когда ты умираешь… Все. Это абсолютный покой. Отсутствие движения. Невозможность развития. Не задумывайся о том, какой ты была. Это пройденный этап.
Чарльз не рискнул обнять Джин второй раз. Она не отталкивала, но ясно дала понять, что как раньше не будет – по крайней мере сейчас не будет. От этого тоже было больно, но Чарльз не протестовал. Джин имела полное право не прощать – прощение нужно было заслужить. И Чарльз собирался это сделать, если Джин даст ему шанс. Он же со своей стороны давным-давно ее простил. Еще до того, как умер – чувствовал, что там, за бушующей яростной энергией Феникса отчаянно страдает его девочка. Ну как он мог испытывать к ней отрицательные чувства? Это была не совсем она. Ксавьер убрал руки и снова взял в руки чашку. Просто нужно было эти чертовы руки куда-то деть – Чарльз давно не чувствовал себя настолько неуверенным.
- Теперь я не собираюсь держать никого из вас, Джин. Помогу в любом случае, если моя помощь будет необходима. Но многое из того, что я давал вам раньше, вам уже не нужно. И теперь не только мне вас учить, но и вам учить меня. Для меня теперь очень многое… изменилось.
Чарльз попытался улыбнуться. Он все еще не был уверен в том, что такой он будет нужен иксменам. Но об этом Чарльз старался пока что вообще не думать. И в любом случае, тут не ему было решать.
- Как вы себя чувствуете после комы?
Перевод темы оказался слишком…резким. К тому же тема для Чарльза была слишком болезненной. Как ножом по еще не успевшему зажить сердцу.
- Ты ведь одна из немногих, кто знает, что это была не кома.  Ты пыталась к нам пробиться, я чувствовал. Но, к счастью, не пробилась. Я никому не пожелаю увидеть то, что… Мы с Брюсом прожили в том аду около сорока дней. – Видимо, Чарльз сжал кружку слишком сильно, потому что тонкий фаянс с громким треском развалился на крупные осколки. Горячее какао выплеснулось на руки, в ладонь впились мелкие осколки. Чарльз тихо охнул, затряс руками и слегка ненормально улыбнулся. Почему-то у него даже мысли не возникло о том, чтобы подставить ладони под холодную воду. – Это как насильственная исповедь. Я чувствую себя вывернутым наизнанку, распятым, выпотрошенным и как никогда грязным. – голос сорвался. Волна псионической энергии шарахнула во все стороны, но Чарльз практически мгновенно ее погасил. Это был единственный случай, когда Ксавьер в присутствии кого-то из учеников потерял контроль над собственными способностями. И это, пожалуй, было самым ярким описанием того, насколько там было хреново. – Зато я обрел нового друга. Значит, не все так плохо. Справлюсь, куда я денусь.
На этот раз у Чарльза получилось улыбнуться.
- Только я никак не ожидал, что моим исповедником окажется Халк. Надеюсь, ты не пострадала, когда пыталась пробить его барьер?
Вроде бы в этом плане с Джин было все в порядке. Но не спросить Чарльз не мог.

+2

8

Они всегда говорили с профессором на разных языках? Или только сейчас перестали понимать друг друга? Джин молчала. Ей нечего было сказать на эти прочувствованные слова о том, что они со Скоттом живы. Ходить, мыслить и дышать - еще не показатель живости, между прочим. Это физические качества, но душа может быть мертва, и с этим ничего не поделать.
Впрочем, Джин все-таки не считала себя настолько мертвой. Ей и правда повезло, хотя бы в чем-то. Просто следовало наладить жизнь, разобраться с окружающим пиздецом, вычухаться, все будет хорошо.
Просто не касаться этой темы, чтобы не хотелось аннигилировать Ксавье по второму кругу. Профессор ей был дорог.
И нужен.
Может, уже совсем не так, как раньше.
Но все-таки не следует разбрасываться родственниками и друзьями.

- А вы не думаете, что я хотела этого покоя? Что мне было так плохо, так страшно, что я его хотела и все еще хочу? Чарльз, вы когда-нибудь становились причиной смерти многих и многих людей? А тех, кого любили? Как жить после этого, знаете? Что ощущать? Как прорваться сквозь стену отчуждения?
Как перестать ловить мысли Скотта. Раньше он смотрел на нее и любил ее, сейчас все, что ощущала Джин, исходящую от него мысль о том, что она убила его.
Как просто, правда? Все так элементарно. Да господи, она сама смотрит на себя в зеркале и думает об этом же.

- Все нормально, отделалась головной болью.
Правда, от этой головной боли и таблетки не помогают, по хорошему следовало отправиться спать, чтобы хоть немного с этим разобраться. Проблема была в том, что спать нормально тоже не выходило.
- Это было неразумное решение, Чарльз. Вы, как никто другой, должны помнить о том, что вторжение в чужую голову может плохо закончиться. Как так получилось?
Если бы она была рядом изначально, она бы остановила профессора от этой несусветной глупости. Но ее и на базе-то не было, а когда вернулась, то оказалась перед проблемой, которую следовало решать. Причем насильно вламывясь в чужое сознание. Неблагодарное это дело. Этические нормы Джин освоила хорошо, она никогда не позволяла себе глубоко сканирования чужого сознания, если на то не было необходимости. В этом случае как раз и была такая необходимость. Но приятного было мало.
- Тем более, если это Халк.
Все же добавила Джин.
Она встала перед холодильником, задумчиво его рассматривая. А молоко поможет? Или как? Или просто закинуться снотворным? последнее, увы, часто не брало Джин, она уже и не пыталась экспериментировать.

- Ирония жизни в том, что сколько бы не проспала мертвой, а ощущение хронического недосыпа так и не прошло. Чарльз, как вам было после воскрешения?
Она была последней из их троицы, кто воскрес. Сначала профессор, потом Скотт, затем уже Джин. Но со Скоттом об этом было очень неловко говорить, оставался только Ксавье, хотя Джин не была уверена, что это вообще стоит обсуждать.

+1

9

- А нас не спрашивали, Джин. Знаешь, о чем я думал, когда умирал? Ты ведь тогда не читала мои мысли, хотя впервые перестал их прятать, - Чарльз говорил спокойно, словно о недавно прочитанной книге или просмотренном фильме. – Что наконец-то все. Что я отдохну. Что не будет больше усталости и сомнений. Не будет коляски. Я был рад, что не доживу до того момента, когда мои руки станут настолько слабыми, что  я буду не в состоянии самостоятельно перебраться в кровать. За моей спиной был Эрик… И я знал, что он не оставит вас, не даст в обиду. Был уверен в том, что все будет хорошо, потому что… Потому что я всегда в это верил.
Надо было чем-то занять руки, и Чарльз снова вернулся к плите и взялся за сотейник, наливая очередную порцию молока и щедро добавляя в него порошок какао.
- Да, Джин. Я убивал. Ты убивала под влиянием Феникса, я – под вилянием Онслота. Но до этого я убил самого главного человека в своей жизни. Я убил Эрика. Не физически, нет. Уничтожил его личность. Разум. Память. Оставил пустую оболочку.
Раньше Чарльз никому об этом не рассказывал. Ну, упал Магнето без сознания – а кто знал, что было там, внутри? Никто, кроме Чарльза. Руки дрогнули, молоко выплеснулось на плиту и зашипело. Чарльз автоматически взял в руки тряпку.
- Ты одна из немногих, кто знает, насколько сильно я люблю Магнето. Да, потом все это удалось исправить. Все эти смерти. Но простил ли я себя? Нет. Знал ли я, как после этого жить? Нет. Хотел ли я жить? Нет. Но я должен был, Джин. Мои желания, страдания, чувства не имели значения. Чтобы как-то оправдать то, что я живу, я поставил своей целью искупить вину. Искупил ли я ее? Не знаю.
Какао категорически отказывалось растворяться, плавало комками, и Чарльз, недовольно нахмурившись, начал их отлавливать и растирать ложкой о бортик. Он по-прежнему стоял спиной к Джин. Не потому, что было стыдно – потому, что Джин сейчас не хотела смотреть ему в глаза.
- Я не знаю, почему мы все воскресли. Но я знаю одно, милая… Какие бы планы на мою персону не выстроило мироздание, я буду продолжать делать все то, что делал раньше. Если я не заслужил покоя, и мне дали целую жизнь на вторую попытку… Значит, надо пытаться.
Очередная чашка приятно грела руки. Чарльз выключил плиту, вернулся на свое место и наконец-то взглянул на Джин. Улыбнулся грустно и понимающе. Возможно, Джин ждала от него другого. Четкого ответа, который расставит все по полочкам. Который даст смысл всему происходящему. Но этого ответа у Ксавьера не было, а ставить ложные цели перед Джин он не собирался. Она этого не заслужила.
Замечание Джин против воли заставило Чарльза улыбнуться. Обычно слова «неразумное решение» произносил именно он. И вот теперь услышал в свой адрес от своей лучшей ученицы. Это было… и забавно, и приятно одновременно.
- Да, это было очень неразумно. И очень опасно. Но у меня не было выбора. Нужно было спасать доктора Беннера… Он ведь спас Курта. Курт встречал Брюса и должен был проводить его на базу. Но… Курт был болен. Брюс рискнул и дал ему лекарство – вовремя дал, кстати. Но побочное действие этих таблеток – временная потеря над способностями и симптомы, схожие с таковыми при лихорадке. Они  не успели дойти до базы – агенты ГИДРы нашли их раньше. Брюс защищал Курта и себя… Халк превратил тех солдат в кровавую кашу. Это сильно ударило по Брюсу. Когда я к нему пришел, он уже потерял связь с действительностью. Это могло закончиться катастрофой. А я… Я был Брюсу должен. Он создал лекарство в конце концов.
Вспоминать о Клетке было слишком неприятно. Голова сразу же закружилась, к горлу подступила тошнота, но Чарльз усилием воли взял себя в руки. Выжил в Клетке – значит, и с воспоминаниями сможет справиться. Но, к счастью, Джин снова сменила тему, и Чарльз поспешно ухватился пусть и не за приятные, но более щадящие для психики события.
- После воскрешения? Сложно… Контроль над способностями был утерян. В первый же день я чуть было не выжег сознания людей в радиусе квартала. И чуть было не разрушил больницу. Попытался уйти туда, где нет людей, но Старк меня перехватил. В Башне он сделал для меня особую комнату, которая гасила псионическую энергию. Там я восстанавливал контроль. И мог спать, не опасаясь проснуться в случайно уничтоженном  доме. Или городе… Или мире.
У Джин с этим вроде было бы легче. Но кто знает, какие условия воскрешения были у каждого из них? Может, имели значение обстоятельства смерти? Чарльз и Скотт были фактически разнесены на молекулы, а тело Джин осталось целым – за исключением ран от когтей Логана. Может, именно поэтому у Чарльза и Скотта после воскрешения было все мягко говоря не в порядке?
- Но сплю я до сих пор плохо. Хотя вряд ли дело в воскрешении. А у тебя какие проблемы со сном? Не можешь уснуть? Или…боишься того, что увидишь во сне?

+2

10

Надо остановиться.
Свернуть этот чертов разговор.
Потому, что кажется, Чарльз не замечает ту злость, которую пробуждает в Джин каждым своим словом. Она прикрывает глаза, опускает голову, пытается не реагировать на то, что ей совсем не нравится. Чарльз ходил по тонкому льду понимания, которое еще было в самой Джин. Неужели, он правда считал, что она поймет и оценит его желание убиться, чтобы не разбираться с последствиями собственных решений? Это же малодушие. Беспардонное малодушие, которое еще больше разбивало идеальный образ Профессора Икс.
- Хватит, Чарльз. Правда, хватит. Закроем тему прошлых смертей и желаний умереть. Они никому не идут на пользу.
Только злят и раздражают, по крайней мере, Джин.

- Что-то я потеряла нить. В любом случае, вам следовало взвесить все за и против. Я, конечно, рада такому альтруизму доктора Беннера, но все же вы подвергли себя неоправданному риску. - Мысли, наконец, собрались воедино. Вот оно, что надо было бы уточнить: - Лекарство. Он нашел способ лечения от вируса? Тогда следовало бы заняться лечением остальных, кто пострадал от потери способностей. Скотт...
Да, Скотт. Да, у него проблемы. И с ними нужно что-то решать. Джин, словно отмирает, выпрямляется на стуле, лихорадочно начинает соображать.
- Сколько у доктора лекарства, Чарльз?
Сколько шансов на выживание у мутантов? Скольких можно спасти от потери способностей, а то и от смерти?
Джин будто бы ото сна очнулась, начиная прикидывать и соображать, но снова вернулась к разговору с Чарльзом - Беннер, наверное, спит, не стоило его расталкивать посреди ночи после его приключений в подсознании. Это не гуманно, хотя гуманизм давно уже не самая сильная сторона мисс Грей. Но до утра она может подождать, прежде чем нападать на Беннера с вопросами.
- Я надеялась, что вы со мной проконсультируетесь, - с легким упреком замечает Джин. - Как бы там ни было, лечащий врач Иксов я, а не Беннер, и никто больше меня не знает о наших пациентах.

По всему выходило, что Джин легче всего пережила возвращение в этот мир, непонятно, почему. Она не испытывала проблем ни с контролем способностей, ни с восприятием сознания, ни даже с памятью. Почему-то становится стыдно. Кажется, все муки должны были стать достойной расплатой за то, что она натворила в этом мире, но нет, все прошло легко и практически безболезненно.
С другой стороны, ни Скотт, ни Чарльз в тот раз не принесли столько зла, сколько она, а ее совесть не затыкается. Так что спорно, у кого более жестокие последствия воскрешения, но они же тут этим не меряются?
- Я вижу странное во снах. Все в огне. Города, люди. Планета. В настоящем, живом огне. И я сама в нем, но мне не больно, не страшно, я не умираю, просто горю и не сгораю. Я... - Джин ведет плечами. - Это знакомое чувство. Я была тем, что мне снится. Не могу понять, это прошлое, совесть или что-то еще. Вроде бы способностью предвидеть будущее я не обладаю.

+1

11

Чарльз пожимает плечами. Его щиты не работают в полную силу, и он ловит настроение Джин. И совершенно не удивляется тем обрывкам ее мыслей, которые так или иначе долетают до его сознания. Идеальный профессор… Впрочем, он сам виноват. Не позволял себе быть человеком со свойственными людям слабостями – и теперь придется разгребать последствия. Или вновь входить в привычный образ. Только этот образ самому Чарльзу кажется несколько… несостоятельным.  Прошлый профессор был хорош на своем месте. В школе. В то время, когда речь не шла о насильственной регистрации, прикрытой громкими правильными словами с трибуны Сената. Он вполне справлялся со своей задачей учить и просвещать. И… Чарльзу нравилось таким быть. Нравилось наблюдать за взрослением детей, их становлением как личностей. Нравилось видеть, что они способны найти свое место в этом мире – пусть даже это место и было где-то далеко.
Но теперь мутантам нужен тот, кто умеет воевать и не боится пачкать руки. Чарльз еще не успел привыкнуть к этой мысли – ему претит само слово «война». Ему больше не хочется никого на эту войну отправлять. Хватит уже. Навоевались. Натерпелись. Но и просто развернуться и уйти Чарльз не может. Уже не может.
Но и сразу перестроиться Чарльз не в состоянии. Ему и времени-то на это не дали. От него снова ждут чего-то… правильного? Великого?.. А Чарльзу все еще нужно время. Видеть осуждение в глазах бывших учеников и новых друзей Чарльзу… уже почти привычно. Но все же немного обидно – он учил их прощать ошибки. Протягивать руку тем, кто в какой-то момент позволил себе слабость. Не забывать о человечности. И сам охотно подавал пример. Но… Видимо, снова пришло то время, когда ему нужно быть чуть более понимающим, чуть более осторожным. И Чарльз осознает, что теперь это будет сложнее, потому что помимо родных учеников на базе живут и другие, пока что еще незнакомые люди.
Интересно, а как справляется с этим Тони?
- Я взвесил, Джин. Риск был оправдан. И я в любом случае не имел никакого права от него отвернуться, потому что он пришел сюда ради нас. – Чарльз трет виски, снова смотрит Джин в глаза. – С лекарством все не так просто. Оно не совершенно. У доктора Беннера несколько образцов. И как оказалось, лекарство обладает побочными эффектами… Я только что это упоминал, да, - Чарльз устало и грустно улыбается. – Тех, у кого способности связаны с регенерацией и кто без нее не проживет, эти таблетки убьют. И неизвестно, как они подействуют на мутантов, чей дар изменил их на молекулярном уровне – возможно, для них оно тоже будет смертельно. Плюс лекарство не работает, если болезнь перешла в третью стадию. С утра доктор Беннер, Хэнк, я и остальные ученые начнем тесты в ускоренном режиме. И сразу же синтез, потому что в каких-то случаях придется рисковать. Я бы попросил тебя составить списки заболевших, не только иксменов, и выделить в отдельную группу тех, кто во второй фазе. Тогда завтра днем мы сможем начать лечение в тех, для кого препарат будет безопасен. И само собой, нам так или иначе придется привлечь тебя к работе в лаборатории. Надо будет бороться и с побочными эффектами. Кстати, Джин, выбери себе пару-тройку помощников, разбирающихся в медицине. Работы будет очень много. И надо будет тщательно записывать все симптомы. И не забыть брать каждый час анализы. Надо понять, что и когда происходит после принятия лекарства и быть готовыми…к неприятным неожиданностям.
Чарльз действительно надеется на то, что Брюс вместе с Хэнком создадут новую формулу. Беннер гений, но он раньше не работал с геном Икс. А Хэнк знает об этом гене практически все. Но больше работы в лаборатории Чарльза тревожат больные. На базе мало мест, подходящих для лазарета. И обычных лекарств тоже мало, особенно жаропонижающих… Но Джин отвлекает Чарльза от размышлений – увы, не самыми радостными новостями.
- Тебе снится Феникс. Знаешь… Мне почему-то кажется, что это нельзя игнорировать. Даже если это просто сны, лучше быть готовыми ко всему. И не повторять ошибок прошлого. Кроме снов есть какие-то другие странности? Предчувствия?

+1

12

Джин удивленно смотрит на Чарльза.
- Хэнк в школе сейчас, следит там за состояние школьников, мы ведь не могли оставить их без присмотра. А медиков у нас не так уж много. Так что в лаборатории буду работать я, а не он. И да, я знаю, как работать и в лаборатории и с пациентами.
То ли Ксавье забыл, что сам направил Джин в нужное русло, когда она терялась, кем ей стать. Именно Чарльз дал направление для мыслей своей рыжеволосой ученицы, которые она приняла и развила, о чем не жалела. Поэтому сейчас ее слегка задевали рассуждения профессора, он словно отодвигал ее от того, чем она привыкла заниматься. Но взрываться ссорой не хотелось, было поздно, Джин устала, а бессонница добавляла еще больше агрессивности.
- Я займусь, чем вы сказали.
Тем более, что у Джин было все готово. Она давно вела пациентов, давно разобралась с механизмом вируса, и ей не хватало только некоторых деталей для того, чтобы попробовать найти лекарство.
В горле неприятно запершило.
Этого еще только не хватало.
Джин хмурится. Она, правда, хотела проскочить? Иммунитета от вируса у нее не было, взяться просто неоткуда, значит, рано или поздно она бы стала жертвой обстоятельств.
- Надеюсь, у вашего доктора есть еще одна таблеточка, мне она тоже понадобится, чтобы я могла работать, а не лежать трупом.
Но, кстати, это тоже вариант, использовать себя в качестве подопытного кролика, если принять к сведению все варианты.

Феникс.
Джин вздрагивает.
Этого еще не хватало.
Что за бред?
Больше походило на ад, в аду Джин самое место.
- Может быть.
Но лучше не надо.
- Но я надеюсь, что я с Фениксом рассталась навсегда. С концами.
Джин поднимается со своего места.
- Знаете, профессор, я пойду в постель. Не усну, так хоть поработаю. А то все эти разговоры совсем как-то меня не радуют, вынося мозг и беспокоя. Видимо, я пока не готова к этому.

Уголки губ дрожат в попытке улыбнуться, но ничего толком не выходит. Джин кивает Чарльзу, направляясь к выходу.
Она думает о его словах. О том, что ей снится Феникс. Не то чтобы Джин не предполагала такой вариант - огонь был явным намеком. Но вместе с тем она пыталась сделать вид, что это банальная паранойя, спровоцированное психозом и нервозным состоянием. Слишком много всего навалилось на нее с ходу, и вполне возможно, подсознание не выдерживает напряжение.
Но черт! Не надо сразу вытаскивать кошмары о Фениксе.
Есть, правда, шанс, что это значит нечто большее. Опасность, которая исходит извне. Куда еще больше неприятностей, господи? Только этого не хватало.

0


Вы здесь » Marvelbreak » Отыгранное » [01.10.2016] We should talk


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно