ОБЪЯВЛЕНИЯ
АВАТАРИЗАЦИЯ
ПОИСК СОИГРОКОВ
Таймлайн
ОТСУТСТВИЕ / УХОД
ВОПРОСЫ К АДМИНАМ
В игре: Мидгард вновь обрел свободу от "инопланетных захватчиков"! Асов сейчас занимает другое: участившееся появление симбиотов и заговор, зреющий в Золотом дворце...

Marvelbreak

Объявление

мувиверс    |    NC-17    |    эпизоды    |     06.2017 - 08.2017

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marvelbreak » Незавершенные эпизоды » [Октябрь 2013] Врата его пасти, зубов его блеск


[Октябрь 2013] Врата его пасти, зубов его блеск

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Врата его пасти, зубов его блеск
http://forumstatic.ru/files/0018/aa/28/36613.png

https://b.radikal.ru/b41/1802/32/f95265117583.jpg
Фенрир | Локиhttp://forumstatic.ru/files/0018/aa/28/36613.png
Сложность отношений отцов и детей. Поиск точек соприкосновения, много обид и освобождение одного замученного волка. Тёмные эльфы пали, миры лежат в руинах, Тор и компания заняты наведением порядка, Локи оплакали и забыли, а Один прилёг поспать, никому никакого дела до бедного маленького волчонка на цепи. Только, все же знают, что Локи не так просто убить? Живучим оказался, да ещё и сына, под шумок, пришёл освобождать.

ВРЕМЯ
Где-то, в октябре 2013-го, незадолго до исчезновения Одина

МЕСТО
Подземелья Асгарда

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ
В процессе эпизода ни одного волка не пострадало. Описания физических страданий отдельно-взятого волка, кровь, ссоры, может быть, драка, взаимные обвинения.

Отредактировано Loki Laufeyson (2018-02-17 01:28:32)

+3

2

Мрак. Глубокий, непроницаемый мрак. Такой, что непонятно, открыты ли еще глаза, зрячи ли, или уже давно ослеп от этой темноты.
Фенрир не знал, сколько прошло времени. Сколько лет, веков, а может и тысячелетий.
В этой тьме была Вечность.
Вечность боли и удушья, вечность отчаяния и ненависти, вечность проклятий и бессильного, сотрясающего стены его темницы, воя.
Во всех мирах время шло своим порядком. Рождались и уходили в прошлое поколения асов, ванов и альвов в их благословенных землях. Рождались и умирали даже ледяные великаны, а сколько десятков поколений пролетело в Митгарде, среди этих бабочек-однодневок, именуемых людьми - и не сосчитать.
Ушли в прошлое времена викингов, знавших и почитавших богов Асгарда. Подернулась тленом сама память о них в памяти людской, ушли в разряд даже не легенд, а старых, мало кому известных сказок, и возникли новые верования, новые войны, новые боги и герои. Отгремели крестовые походы и альбигойские войны, отгорели костры инквизиции, собрала свой урожай на земле Черная смерть, вихрем пронесся по устрашенной земле Тамерлан, раскололось христианство, вновь и вновь заливало Европу огнями пожарищ и реками крови, взвилось и погасло стремительное пламя Орлеанской девы, открыли для старого Света новые земли корабли Колумба, и проплыли вокруг земного шара суда Магеллана, содрогнулись новые земли под копытами коней конкистадоров, кровью и золотом утоляя ненасытную жадность завоевателей ушла в прошлое цивилизация инков, отпочковались от веры христовой приспешники Кальвина и скатилась под топором голова Марии Стюарт, тысячи, десятки тысяч человек залили кровью улицы Парижа в одну-единственную ночь, отплавал свое лорд-пират, и надрывали глотки тысячи зевак, когда горел на костре монах-еретик, смевший утверждать правоту мало кому известного сбрендившего поляка, горели и другие, пробивая мелкими росточками знания о мире, все дальше уводившие людей от того знания, что было дано им еще на заре времен. Гибла в водах Непобедимая армада, создавались и распадались империи, раздираемые все возраставшей частотой восстаний. Полилась кровь королей и королев, и волна революций помчалась по миру со скоростью взбесившейся лошади, отгремели по Европе пушки корсиканца, встретившего свой конец на Святой Елене, протрясло весь мир стремительным ростом новых, доселе невиданных открытий, отлихорадило Клондайк от золотой напасти, удушили друг друга Север и Юг, вцепившись друг другу в глотки, зализала раны земля. Короли и поэты, ученые и художники, полководцы и предатели, рождались и умирали, уже не то, что позабыв, но даже и никогда не зная того, что много веков назад знали их предки. Охватило весь мир, и в отчаянной борьбе все же погибло кровавое безумие, развязанное каким-то худосочным австрийским ефрейтором, умудрившимся ввязать в невиданную доселе бойню миллионы людей, откричали свое крикуши на митингах и саммитах, расцвела буйным цветом промышленность и электроника, подарившая людям доселе невиданные возможности, все сильнее и сильнее мерялись амбициями люди и страны, все глубже и глубже вгонялся раскол, разъедая прогнившее человеческое общество...
А здесь ничто не менялось.
И мрак, разрываемый надрывным воем бессильнго бешенства,  отравленный бесконечной ненавистью, сотрясаемый то хрипом то гулкими ударами, то грохотом скал - оставался все тем же.
Мраком подземелья. Могилы, в которой он был погребен заживо.
Только вот если погребенному полагается рано или поздно сдохнуть - от удушья, голода и жажды, а потом лежать смирно, и честь по-чести разлагаться, как положено природой - Фенрир и не думал подыхать. Мало того, вместо того, чтобы захиреть и зачахнуть - он продолжал расти и матереть, невзирая ни на голод, ни на жажду, ни на отсутствие света и воздуха, вопреки постоянной грызущей боли в нёбе, вопреки тяжелой, удушающей цепи, вопреки всему, что должно было сломить, убить и изничтожить его.
И все так же, потоками лилась слюна из распяленной мечом Одина пасти, собираясь в мощное русло реки Ван, что пробила себе дорогу сквозь камень, и бурлясь по каменистым уступам устремлялась в неизвестность. Все так же выл он, ревел и метался, налетая на каменные стены, дробя в крошку каменный пол ударами бессильных дотянуться до цепи когтей, все так же давила и душила его Глейпнир, от каждого движения, сжимаясь все туже и туже, пока вой его не переходил в хрип и исполинский волк не падал на раздробленные им камни, задыхаясь и почти подыхая в кровавой темноте, которой заволакивалось подземелье, но стоило цепи, обманутой его неподвижностью, хоть чуть-чуть разжать хватку, как Фенрир снова начинал биться в своих путах, мотая головой, бросаясь на пол и стены, круша в пыль все, до чего мог дотянуться лапами, с воем и ревом, от которых впору было оглохнуть даже асам.
Вначале - из чистой ярости, неукротимой, несовместимой с какими-либо рассуждениями и мыслями
Потом - с отчаянием и злобой, и пониманием, что помощи ждать неоткуда. Кто мог помочь ему во всех мирах? Брат и сестра? О нет.
Теперь он знал цену предательским посулам асов, которыми успокаивали их, детей, так убедительно уверяя, что все это временно, а потом их всех ждет лучшая жизнь. Вот она - эта лучшая жизнь. И если с ним поступили так, то, как знать, что сделали с Хель и Йормунгандом, да и живы ли они еще. Локи, так внезапно появившийся папаша, объявившийся вскоре после суда? Да как бы не так, он уже достаточно наслышан был за всю долгую ссылку, чтобы понимать, что тот может появиться и сделать что-нибудь для кого-нибудь, только если это за каким-то лядом выгодно ему самому. Бывший друг Тюр, готовый даже стать калекой для того, чтобы предать?
Нет. Не на кого было надеяться, он и не надеялся.
Одним только инстинктом зверя понимал Фенрир одно - все когда-нибудь заканчивается, и нет ни в одном из девяти миров ничего, ни живого ни неживого, чему предназначено существовать вечно. Когда-нибудь, всему настает предел.
Чему настанет предел раньше - прочности зачарованых пут или его собственной бесконечной выносливости - он не знал, но оттого яростней рвался, бился и выл в своих цепях, ни на секунду не смиряясь с заточением, с остервенением бешеного зверя, которому нечего терять

+3

3

Одним лишь норнам ведомо, сколько сил, времени и упорства отняли эти поиски у Локи. И, казалось бы, этот вечный хитрец, просиживающий днями в библиотеке или практикующийся в магии на собственном братце, не занят более ничем.
Так только казалось. Казалось тем, кому и дОлжно было так считать.
Века.
Он исходил ногами все тайные тропы девяти миров, скрываясь от вездесущего взгляда Стража, методично и упорно искал того, кто, ещё недавно, весёлым шерстяным ребёнком носился в прохладных лесах. Того, кому самолично подарил амулет, который нашёл, в итоге, сорванным почти на том же месте, где, впервые, пересеклись их пути.
О, Локи пытался не вмешиваться в жизнь сына, и так не слишком верящего отцу. Он очень старался и молчал, когда в жизнь волчонка ворвался Тюр. Он старался держать язык за зубами и почти не следил, когда эти двое днями пропадали в лесах. Он был очень аккуратен в попытке донести до Фенрира, что некоторым (всем, кроме него) асам верить нельзя.
Бестолку.
Чем дольше общались эти двое, тем теснее была их дружба, тем искреннее вера Волка в аса. Тем меньше он верил собственному отцу и его увещеваниям.
Это случилось.
Случилось тогда, когда оба принца были в очередном походе. Один, будто намеренно, подгадал к тому времени, когда дети его были далеки от Асгарда и не могли вмешаться в очередную "казнь". Мало показалось Всеотцу того, что лишил он дитя матери, что вырвал из уютной норы, отобрал корни и отделил от сестры и брата. Страшным казался асам Фенрир, за какие-то пару веков обратившийся из милого волчонка в огромного матёрого зверя. Зверя красивого, сильного, опасного. С ещё детским искренним сердцем. Ослепли асы в своей жажде сохранения могущества во всех девяти мирах, подвластного им только, в своём страхе пред силой, что не поддавалась их пониманию и власти.
Дети Локи. Хтонические чудовища, на роду которым написано было стать концом и началом.
Те, в чьих жилах текла сама магия, а не кровь. Те, кто владел тайной убийства бессмертных, одним своим существованием пугая всесильных героев, богов, оказавшихся бессильными перед дикой и необузданной природой истинной магии. Тех, кто мнил себя богами, но ими никогда не был.

Они с Тором были в бою, когда оборвалась нить. Кто-то сорвал с шеи волчонка амулет, призванный не только открыть ему тайные тропы, но и соединял отца и сына, позволяя Локи слышать, как бьётся сердце Фенрира, где тот и что с ним, ощущать его так, словно они были единым целым. Каждого из троих.
Мгновенная боль, оборвавшаяся, казалось, жизнь. Вместе с оборванным шнурком пришла душераздирающая боль, пришли ужас, бессилие, беспомощность и острая, поглощающая ярость.
А после, стало черно.
Локи рухнул на колени, будто его, искусного бойца, задел неумелый выпад врага. Он уже не слышал, как закричал и рванулся к нему Тор, отбрасывая чужое, направленное на младшего принца окровавленное лезвие. Его магия, окутывавшая зелёным пламенем ладони, погасла, ушла в землю слабыми искрами. Локи не чуял ничего вокруг, не слышал криков, не ощущал, как старший принц трясёт его за плечи, а после, подхватывает, тащит в лагерь. В ушах звенел крик, такой пронзительный и отчаянный, что, казалось, он оглох и ослеп, что лопнули перепонки и раскрошился на осколки мир вокруг. Кажется, Локи скрёб поломанными ногтями землю, пытался кидаться на брата, рыча, словно хотел укусить, как в его видениях пытался укусить обидчиков сын. Кажется, он прокусил губу и изрядно насажал синяков Громовержцу.
Он кричал до сорванного голоса.
Кажется.
Он очнулся от вкуса собственной крови во рту и наступившей, звенящей тишины. Амулет был сорван, а сын канул в небытие. Четверть его души выгорела, покрылась черной копотью, оглохла и ослепла, помертвела вместе с лесом, в котором больше не было волка Фенрира.

Тогда, он ничего не объяснил брату. Сказал только, что враг использовал магию, наслал проклятье, а он, в пылу боя, не успел его перехватить. Наверное, Громовержец ему поверил. Он не спрашивал, почему Локи звал кого-то по имени. И почему захлёбывался слезами позже, в темноте ночи, в  собственной палатке, не в силах сдержать мучительную боль потери. Тор стоял по ту сторону полога, его было слышно, но Хитрец решил не заметить. А тот не решился войти.
В Асгард младший Одинсон вернулся уже спокойным, ни единым жестом и взглядом, ни единым вздохом не выдавая своих чувств. Он, как и прежде, радовался матери и с уважением преклонял голову перед... Перед Одином. Язык его казался во рту распухшим куском мяса, сочащимся ядом и гноем, стоило лишь, даже мысленно, попытаться назвать того отцом.
И начались поиски. Тихие, неуверенные, отчаянные. Локи искал помощи у Хель, видящей всё и вся в мире мёртвых, но там души волчонка не нашлось. Он ходил к Йормунганду, чтобы острый нюх змея помог ему уловить дух Фенрира, но и тут они остались бессильны. Ни магия, ни тихие интриги с выуживанием любого слуха и шёпота не помогали. Принц почти решился вытрясти правду из Тюра, чья рука стала жертвой предательству. О, он бы постарался, он бы подарил асгардскому герою такие дивные пытки, что тот сам всё поведал бы ему, рыдая от счастья, когда его мучитель согласился бы услышать известные калеке тайны.
Проблема была в том, что Тюр, тоже, не знал. Что можно было, Локи выудил из него и так, обманом, наваждениями и кошмарными снами. Одного лишь не знал воин: того, куда же запрятал Всеотец чудовище.

Много позже, спустя века, после войны с Асгардом, после отречения от Всеотца и принятия собственной природы, после раздора с Тором и падения с Биврёста Локи нашел его. Путешествие вне Иггдрасиля и его девяти миров дало Лафейсону новые знания. А временный "хозяин", одарив мощным оружием, сам того не подозревая, дал в руки Локи ключ к куда более важной цели, чем завоевание целого мира. О, ради Фенрира стоило согнуть спину перед фиолетовым уродом.
И, прежде, чем вторгнуться в Мидгард, йотун ступил под чёрные своды пещеры, что стала темницей. Бесшумной тенью скользнул вдоль тёплого бока, погладил слипшуюся шерсть на боку, замер перед самой мордой страдальца.
- Тихо... Тихо Фенрир. Я нашёл тебя, наконец. Замри, я освобожу тебя. - Шептал он, касаясь ладонями окровавленной морды.
- Что эти чудовища с тобой сделали, сын мой? Потерпи, будет больно. Опусти голову, чтобы я мог вынуть эту мерзость из твоего рта. - Локи потянул волка за морду, вынуждая опустить её, вцепился в рукоять меча и дёрнул изо всех сил, надеясь, что не уступает в силе тем, кто воткнул проклятую железку.

+2

4

Не было нужды спрашивать - кто пришел. Здесь, в этой подземной темнице, в которой даже глаза хищника, глаза ночного зверя, уже много веков  не видели ничего, кроме тьмы, он бы не увидел гостя. Но спрашивать не было нужды. Запах, полузабытый запах, тем не менее напомнил о себе сразу же, мгновенно, уколов все тело как тысячей копий разом, и заставив вновь напрячься каждый мускул. Впрочем, он и не смог бы спросить. Фенрир уже давно не мог издавать никаких других звуков, кроме воя и рева, от которых содрогались скалы.

Но запах не мог обмануть. Прикосновение было слишком легким, чтобы он мог его почувствовать, сквозь толстую шкуру и густую, длинную шерсть, свалявшуюся в закаменевшие от сырости, времени и грязи колтуны. Но запах обмануть не мог.
Это был он. он явился сюда. он сейчас переступал по толстому слою битого камня, которым был устлан пол волчьего подземелья, он шептал что-то в надежде успокоить и приободрить, он, все эти годы зривший свет и тьму, рассветы и закаты, мокнувший под сотней дождей, подставлявший лицо сотням ветров, вдыхавший ароматы сотен цветов и трав, вкушавший пищу и воду, он, пришел сейчас сюда, и с его языка слетают слова... сочувствия?

От утробного рычания, низкого и предостерегающего задрожал каменистый пол под ногами. Любое живое существо было сейчас врагом. И он - тоже. Называющий его сыном. Фенрир не верил этим словам, как вообще больше не верил никому из двуногих. Снова и снова, годы, десятки, сотни лет, не зная, сколько пронеслось дождей и больших солнц за стенами его могилы, он все так же вел свою бесконечную войну с проклятой цепью, и жил, казалось, одной лишь яростью и ненавистью. И лишь это и был способен ощущать и теперь, как бы ни был мягок голос пришедшего, какими бы обнадеживающими не казались бы его слова.

Волк все еще лежал неподвижно, вывалив на камни язык, с которого ручейком стекала пенистая слюна, после очередной серии рывков, привычно пережидая, пока Глейпнир, обманутая его неподвижностью, снова начнет расслабляться.  Лежал, и отодвигаться не стал, но, когда Локи взялся за рукоять меча, упертого рукоятью под языком, а острием упирающегося в нёбо  - он глухо взвыл, и рывком дернул голову назад.

Сколько раз он мотал так головой. Рвался и метался, в надежде вышибить проклятый меч. Сколько раз бился головой, носом, то одной, то другой челюстью о каменные стены, стискивал челюсти что было сил, в надежде хотя бы вогнать меч поглубже, чтобы тот пробил кость насквозь и вышел острием наверх из его морды, чтобы хоть удалось сомкнуть челюсти и сглотнуть хоть глоток слюны. Невозможно было вытряхнуть крепко вбитый, точно распорку, меч, не имеющий никакой точки опоры извне, потому что меч словно бы являясь частью его самого - вертелся вместе с пастью. Невозможным оказалось и заставить меч пройти насквозь - против Фенрира оказалась его же собственная природа - даже меч Одина оказался неспособен пробить плоскую кость верхнего нёба, и лишь все глубже увязал в ней острием, все так же, надежно, удерживая пасть волка распяленной, точно бездонный зев подземной шахты.

Но сейчас...
Сейчас было совсем другое дело. Фенрир не стал дожидаться и проверять - хватит ли у Локи сил выдернуть то, что так глубоко вколотил сам Отец Битв. Что ни говори, а Повелитель Магии не был воином. Да и выдернуть меч, за многие сотни лет практически вросший острием в кость - это совсем не то, что вынуть оружие из свежей раны. Но Волк на это и не рассчитывал. Главным было то, что Локи взялся за рукоять. Слегка сдвинул с мертвой точки тот конец меча, что был тупо вбит под языком, принося невыносимую, тяжелую и постоянную боль. Дал мечу ту самую точку опоры извне, без которой вырвать проклятое оружие было невозможно. Теперь эта точка опоры появилась, как бы ни была, на первый взгляд, мала эта опора.

Волк не упустил возможности, и, вопреки совету отца, что было сил дернул голову назад, так, что Локи, ухватившегося за меч, оторвало от земли и заставило описать полукруг в воздухе. Отрие сдвинулось, глухо скрежеща по кости,  безумным звуком отдающимся, казалось, в самой глубине черепа. Волк дико взвыл, но тут же, вопреки логике и здравому смыслу, которые велели бы притихнуть и дать боли время успокоиться, с силой дернулся назад и вскочил на ноги, отрывая Локи от земли. Глейпнир словно ожила, засветилась мягким золотистым светом, начиная сжиматься еще туже, но Фенрир уже вновь рвался и метался, исступленно выл и мотал головой так, что Локи, вцепившегося в рукоять швыряло в воздухе из стороны в сторону.
Боль заискрила в непроглядной черноте перед глазами, цепь все сильнее сжималась, сдавливая горло, передавливая грудь и брюхо, заставляя лапы подгибаться. Фенрир неистово забился в своих путах, хрипя и что было сил напрягая шею, сражаясь с проклятой цепью за эти минуты, секунды, пока острие сдвигалось наружу все больше и больше, пропахивая глубокую борозду по кости, взрезая опухшую слизистую черными, рваными пластами, веером разбрызгивая вокруг уже не слюну а кровь. Сильнее, еще сильнее... Все больше клонилось лезвие под весом Локи, вот оно стало под углом, и вот, наконец, после очередного рывка, скользнуло вперед, звякнуло острием о зубы, пропороло десну меж резцов и...

Под дикий вой Волка, меч вылетел наружу и отлетел вместе с Локи в темноту, а стены пещеры содрогнулись от неистового, хриплого рева, в котором полузадушенный скулеж от боли и удушья смешался с исступленным воем долгожданной победы.
Фенрир рухнул на усеянный битым камнем пол пещеры, точно измотанный пес - расставив лапы, свалив голову набок меж них, распластавшись брюхом по камням,  дыша часто-часто, с присвистом и хрипом,  вывалив язык из пасти, и даже не пытаясь слизывать кровь. Мгновенное облегчение от внезапно исчезнувшей распорки в пасти сменилось сильнейшей болью ниже ушей, там, где за столетия пребывания в растянутом состоянии и неподвижности, суставы наконец, позволили себе шевельнуться, смыкая челюсти.

Никогда, ни разу за свою долгую жизнь, ни до, ни после этого, Фенриру не доводилось испытывать боли настолько смешанной с блаженством. Возможность закрыть, наконец, пасть, почти оглушила его, настолько сверхъестественным было это невероятное облегчение. Настолько, что, впервые, за многие сотни лет, ненависть и ярость, пылавшие в нем, словно бы исчезли на мгновение, и, вместо того, чтобы, немедленно накинуться на того, кто неосмотрительно подошел слишком близко, Волк лишь прохрипел, едва ворочая распухшим от жажды, отвыкшим от движения языком.
- Во-ды...

+2

5

Ничто не предвещало лёгкой встречи. Локи знал, на что шёл и ненависть, кипевшая в сыне, плескалась в этой могиле столь концентрированным раствором, что казалось, в ней можно издохнуть, лишь вдохнув.  И как он раньше не додумался искать его по ненависти? Как ни крути, но Фенрир был его сыном, а значит, ненавидеть умел виртуозно, расплёскивая вокруг себя смертельный яд. И если яд Йормунганда был физически-осязаем, то яд волка был тёмным сгустком огромной силы, превратившим пещеру в настоящий кокон, не имеющий силы освободить из заточения, но защитивший его от обвалов, удушья и гибели.
Порой, ненависть даёт бессмертие там, где его неспособны дать ни любовь, ни магия, ни надежды. О, Локи отлично знал цену ненависти, её истинную силу, способную защитить от гибели даже при падении в бездну.
Проблема была лишь в одном: Фенрир ненавидел всех. И Лафейсон не стал исключением. Он, тот, кто обещал защитить, оказался бессилен против власти Всеотца. Против его подлости и хитрости. Не только не оказался рядом в момент предательства, но и найти не мог так долго.
Но, вот он здесь и пусть Фенрир ненавидит его, пусть попытается сожрать, освободившись, но он, Лафейсон, освободит его. И власть Всеотца ему больше не указ. Ошибается волк, думая, что меч не по силам его отцу. Не знает он всего. Не знает о крови йотуна и шкатулке вечных зим. Не знает о посохе с камнем разума в навершии. И пусть собственной силы Хитреца недостаточно, но он подготовился достаточно, чтобы управиться с парой ржавых железок.
Жаль, что о том не знает Фенрир, решивший устроить ему весёлую карусель.
Локи едва-едва успевает вцепиться покрепче в рукоять и дёрнуть, он ещё успевает призвать силы ларца, обращаясь в истинную форму, дабы выморозить и сломать меч без вреда для истерзанной пасти. Первый рывок отзывается возмущённым возгласом и попыткой докричаться до сознания сына. Лафейсон не выпускает меча, надеется, что волчонок одумается, от рук его по металлу бегут змейки ледяных узоров, промораживают сталь до хрупкости. Но силу приходится сдержать, чтобы не навредить глупому мальчишке.
Новые рывки, бешеный круговорот раззявленной пасти, слюны и крови, чёрных каменных сводов и сияющих в темноте волчьих глаз, полных безумия и муки.
Отпускать рукоять стоило после первого рывка. Теперь, Локи грозит просто впечататься в стену, если он разожмёт руки. Поэтому, он держится, зажмурившись и продолжая бороться со сталью с помощью вечных льдов.
Кажется, проходит вечность этой бешеной круговерти и руки почти не держат. Но металл сдаётся, жалобно хрупает, змеится трещинами и выскальзывает из разорённой челюсти, разбрызгивая почерневшую кровь.  У йотуна кружится голова и почти нет сил соображать, он не успевает сгруппироваться или использовать магию для собственного спасения. И больно прикладывается спиной и затылком о камни, сползает на пол бессильно привалившись к каменной россыпи.
И долго ещё трясёт головой, жмурится и кусает губы, сдерживая накатившую муть. Судя по тому, как на шею сползает горячее и влажное, голова его разбита.
Ну и пусть.
Он просто немного посидит так, и всё пройдёт.
Не посидит - тихий жалобный стон, просьба на грани последних усилий, вздёргивает его на ноги. Позабыв собственную боль, Локи нащупывает на полу посох и заставляет его вспыхнуть голубоватым светом, перебирается к огромной волчьей пасти, касается пересохшего носа.
- Тссс... Мой хороший. Устроил ты тут круговерть. Сейчас мы освободим тебя и ты сможешь напиться. Полежи так. Мне надо управиться с твоей цепью. Не дразни её теперь, не дёргайся. - Бормочет Лафейсон. Будь даже у него с собой фляга воды, от неё гигантскому волку не было бы никакого толка. И единственное спасение, теперь - освободить Фенрира и переправить его туда, где он сможет напиться.
Кое-как поднявшись на ноги, Локи встряхивается, заставляет себя собраться и сосредоточиться, ловит взглядом цепь, идущую прочь от Фенрира. И прослеживает весь её путь. До скалы. И далее. Конец металлической ленты вплавлен в стену пещеры, в простой камень, не зачарованный ничем и защищённый от острых волчьих зубов лишь скалой.
Что ж, вот она твоя ошибка, надменный Всеотец.
Цепь твою не взять ни магией, ни силой. Чего не скажешь о камне, который её держит.
Йотун подходит к месту вплавления, с самодовольной усмешкой прикладывает к стене ладонь и отпускает силу Шкатулки. Целое мгновение ничего не происходит, кажется, что камень неизменен. Пока ледяная корка не выплёскивается на его поверхность серебряным узором, из самого сердца каменной глыбы прорастая сотнями острых граней.
Локи отнимает ладонь, вскидывает голову, рассматривая возвышающийся над ним ледяной столб. И легко ударяет по нему посохом, вливая в этот удар вспышку силы.
Грохот, кажется, сотрясает не только пещеру, а всю подземную плиту, на коей покоится поверхность. Скала крошится, трескается и принимается оседать ледяным месивом, выпуская из объятий конец Глейпнира.
Лафейсон вскидывает руку, прикрывая себя и Фенрира щитом магии от падающих осколков, сворачивает свободный конец цепи, подходя к сыну.
- Ну вот и всё. А теперь, нам надо уходить отсюда. Доверишься, в этот раз, мне и моей магии?

+1

6

Фенрир все так же лежал неподвижно на битом камне, наблюдая за манипуляциями Локи, но уже не бессильной выпотрошенной шкурой, а  постепенно подбираясь, по мере того как тело его, хоть и медленно, но верно вновь наливалось силой, словно черпая ее из тех самых камней. Собственно, так было всегда, на протяжении истекших столетий, в непрестанном сражении с чудовищным творением цвергов - которое иначе попросту задушило бы его после первой же попытки вырваться. 
Эта особенность, о которой он прежде не ведал, особенность  не зависящая от разума, не требующая ни обучения ни практики ни знаний, чисто физическая, которой он обладал так же неосознанно как и возможностью дышать, была обусловлена самой сутью его существа, и не только его - но и его брата и сестры, и которая делала их едва ли не самыми опасными существами во всех мирах.
Волк не имел ни малейшего понятия о том, как это называется, и почему происходит - как растение не задумывается о своей возможности тянуть воду из земли.
Он никогда не беседовал с учеными мужами, которые нашли бы верное название этому странному дару, и пояснили бы ему, что это ничто иное как хтоника - когда живое существо является не просто тушкой из мяса и костей, а вылеплено непосредственно из той самой первостихии, что лежит в основе силы мироздания, когда это самое существо является комочком той самой глины, из которой неведомый гончар-создатель лепил все обитаемые миры.
Их теоретически можно было убить - точно так же как теоретически возможно разрушить любой мир, но сделать это было не проще чем уничтожать миры.
Они трое были песком среди песка, водой в воде, огнем в огне и ветром в воздухе, принимая эту свою суть как данность, и не слишком над ней задумываясь.  И здесь, запертый на века среди голых камней, многие сотни лет обходясь без пищи и воды, безжалостно расходуя собственные силы - он вновь и вновь обретал их вновь,  словно черпал из неиссякаемого источника - из самой ткани реальности, частицей которой он являлся. И каким бы измученным он не казался несколько минут назад, по мере того, как он лежал неподвижно, наблюдая за отцом, тело его, хоть и медленно, но верно вновь наливалось силой.
Так, не веря своим глазам, он смотрел на то, как священнодействует Локи над вплавленым в камень концом цепи.

Фенрир ничего не понимал в магии, но сейчас его не оставляло странное  чувство, будто ему хорошо знакомо то, что сейчас творил Локи. Как будто оно встречалось ему и раньше, нечто, неуловимое настолько, что не мог бы объяснить - что оно такое: запах, цвет, вкус или ощущение. Определенно - встречалось.
Но когда же? Где? В Варихайме? Совершенно точно - нет. В Асгарде? Смешно. Нет.
Выходит еще раньше, до ссылки?
На свободе?
В детстве?
По всему телу волка пробежала короткая дрожь, заставив каждую волосинку на спине вздыбиться.
Воспоминание было не сознательным а чувственным, накрыло как облаком целым букетом ощущений, из которых и сплетался весь его мирок - запахом воздуха, вкусом молока, шершавой мягкостью подстилки из шкур, прикосновением больших, ласковых , сизо-серых рук матери...

Озарение накрыло так внезапно, что он вздрогнул, вскинул голову, распахнув глаза и недоверчиво уставившись. на Локи.
Он вспомнил.
Вспомнил ясно, без тени сомнения, и хотя это ощущение казалось совершенно диким и невозможным - Фенрир бы скорее усомнился в законах мироздания, нежели в собственном носе.
Таким пронзительно - холодным, свежим, морозным, запахом льда пахло от....
От мамы!!!

Одного этого было бы достаточно, чтобы удержать громадного волка от нападения, по крайней мере до того времени, пока не прояснится ответ на этот невозможный вывод.  Но была и другая причина.
Лишь двуногим свойственно воздавать злом за добро. Фенрир был волк.
И хотя доверия к Локи он по-прежнему не испытывал - дух всепроникающего льда, исходивший сейчас от него  - пьянил.

Громадные клыки клацнули в воздухе, не сделав попытки перекусить Локи пополам, а глаза впились в него с таким напряженным вниманием, точно готовы были прожечь насквозь. Только сейчас Фенрир заметил конец цепи, который все еще был в руках отца.
Его передернуло.
Уж не собрался ли Локи вызволить его отсюда лишь для того, чтобы сделать своим личным пленником?
Уж не полагал ли он, что держа в руках Глейпнир, может с ее помощью управлять им, Фенриром, как игрушечной лошадкой?
Вариантов было много, но у Фенрира слишком громко стучало в голове, чтобы думать. Он медленно стал подниматься на лапы, хотя шею его по-прежнему тянуло вниз, а хриплый рык вновь зазвучал угрожающе.

- Хочешь, чтобы я доверял тебе? Для начала - отпусти эту проклятую цепь. К цвергам магию!

+2

7

Боится ли Локи своего собственного сына?
Сына, которого тискал, казалось,  только вчера. Уютным и добрым волчонком.
Сына, рождённого от самой прекрасной из женщин, с которыми он был.
Сына, что был осуждён на муки собственным дедом, трусливым и мнительным стариком, жадным до власти и собственного величия, прикрывающимся общим благом. Общим благом, которое он давно не ставит ни во что, иначе, в мирах не творилось бы то, что творилось.
Да.
Локи боится одичавшего зверя, полного боли и ненависти, выросшего чудовищем, порождённым Асгардом. Он боится клыков, каждый из которых больше его самого. Боится плещущегося во взгляде безумия и ненависти, обращённой на всё живое.
Он встаёт напротив раненного зверя, не прикрываясь ни магией, ни иллюзией, оставив за границами их реальности оружие, что могло бы защитить. Его защита - вера в их связь и честность перед лицом того, кто испытал боли больше, чем все жители всех девяти миров, вместе взятые.
Лафейсон не отшатывается от щелчка зубов в нескольких сантиметрах рядом, он смотрит на Фенрира и делает свою единственную ставку размером в жизнь.
А потом, он улыбается, выдыхает судорожно, прикусывает губу и тянется прохладной ладонью к морде зверя.
- Отпущу. Наклонись и я сниму её с тебя. Теперь, ей не за что держаться. - Лафейсон бросает край цепи на пол пещеры и протягивает к волку вторую руку, зарываясь пальцами в шерсть под челюстью.
- Я планировал забрать её себе. Великолепное изобретение. Думаю, раз она оказалась так крепка даже для тебя, то отлично справится с парочкой всемогущих асов. Разве не будешь ты рад, если я приведу их к тебе на цепи? Клянусь, я никогда не использую её против тебя, Хель или Йормунганда. Только против асов. - Тонкие губы изгибаются ядовито, смешивая счастье от встречи с сыном с той лютой ненавистью, что кипит в новообращённом враге Асгарда, пробудившем свою истинную ледяную кровь.
- Нам надо выбраться отсюда, Фенрир. Мы так шумели, что эхо уже долетело до златого чертога Всеотца. Скоро он прискачет сюда приструнить нас. Нам надо в Мидгард, там мы будем в безопасности. Для битвы с ними ещё не время. Дождёмся Рагнарёка и достойно свершим нашу месть. Именно так, как им предсказали сумасшедшие норны. Нельзя же разочаровывать ожидания, правда? - Локи вскидывает голову, долго смотрит в потолок, выбирая более хрупкое место, призывает шкатулку и поднимает её над головой, высвобождая ледяную силу. Та вырывается холодным лучом, на ходу замораживает даже воздух, вгрызается в тело скалы голубым клинком, пробивая рваную рану в камне, пуская во тьму пещеры, впервые за столетия, дневной свет.

Отредактировано Loki Laufeyson (2018-08-23 22:41:57)

+1

8

Волк раздраженно клацнул зубами, слушая пояснения Локи. Право, все же двуногие ничего не понимают ни в мести, ни в охоте. Привести недругов на цепи - что в этом может быть приятного? За недругами надо охотиться! Добыча стократ слаще, когда настиг и прикончил сам, а не когда получил ее на блюде с позолотой. Да и последующего он не понял и половины - что за Рагнарек, с чем его едят, кто такие норны, и как выглядит этот самый Мидгард, но ничего сказать не успел.
Удар ледяного копья, пробившего каменный свод, пробил, казалось, его собственный череп, и свет, свет, настоящий свет, которого Фенрир не видел уже много веков, ослепил, заставив взвыть от боли, и замотать головой, приседая на задние лапы. Осколки камней, сыпавшиеся с потолка соскальзывали по его шкуре, не причиняя ни малейшего вреда, ни Волку ни Повелителю магии, так и стоявшему под его шеей, зато грохот их, подтверждавший то, во что не очень готов был поверить рассудок зверя, превратил вой боли в торжествующий рев, от которого затряслись и уцелевшие части свода, и сами стены его каменной могилы.
Да-а-а-а!
Что там говорил еще Локи? Магия?
Да к цвергам магию!
Фенрир прижался к земле, чуть ли не похоронив Локи в огромном одеяле собственной гривы, глаза его сверкали, точно внутри них и вправду бушевал зеленый огонь, едва сдерживая рвущееся наружу бешеное нетерпение, и, пожалуй эта минута промедления, потраченная Волком, вместо того, чтобы мгновенно броситься вверх - была, пожалуй, самым красноречивым свидетельством его благодарности, и высшим проявлением ее, на которую только и был способен зверь.
- Залезай! - даже рык его дрожал от нетерпения, бока ходили ходуном, шерсть топорщилась даже за ушами а подогнутые задние лапы аж тряслись от неимоверного напряжения. - Забирайся! Ну же!
Волку казалось, что прошла вечность, пока Локи карабкался вверх, по его согнутой лапе, по наклонно опущенному плечу, цепляясь за шерсть. Он не отдавал себе отчета в том - как трудно антропоморфному существу влезть на него - а вот представьте, каково лезть что на укрытую мехом гору, когда не знаешь, куда поставить ногу, а вместо опоры для рук имеешь один лишь мех, мех и мех вокруг, накрывающий тебя с головой в процессе "восхождения". Да еще когда сам объект восхождения трясет как на отбойном молотке. Тем асам, которые высокомерно полагали, что Локи силен лишь магией да хитростью было бы нелишне полюбоваться на этот процесс, который во многом бы их удивил, и убедил, что приемный сын Одина и физически далеко не слаб.
И хотя на деле забирался он не так долго - Фенриру это показалось вечностью. Веса Локи он не ощущал  только странное ощущение некоей точки тепла и холода одновременно, перемещавшейся по его шкуре, и, когда точка эта добралась до загривка, Волк с утробным рыком прыгнул вверх, не заботясь о том, насколько надежно тот успел устроиться.
Прыгнул - с места, не разбегаясь, словно пружины разогнув до предела согнутые до того задние лапы.
Прыгнул, вытянувшись в струну, вытянув морду и передние лапы вверх, к свету, напряженный, подобранный, в ошеломительной грации сильного, смелого зверя, попросту не оставляющего себе возможность неудачи, и не задумывающегося о падении.
Прыгнул, точно без тени сомнения был уверен, что взлетит.
И взлетел! Вырвался из пролома на половину туловища, вбросив передние лапы и голову вперед, сколько хватало сил, чтобы перевесить собственное тело. Задние лапы замолотили вслепую, то по воздуху, то скрежеща когтями изнутри по своду пещеры, с каждым ударом выталкивая повисшего на краю волка все дальше и дальше, вперед, огромный мохнатый хвост задрался трубой от сильного напряжения бедер, и вот, мгновение, другое, с глухим, упрямым рыком выбираясь все дальше, Фенрир наконец вытянулся весь, и на мгновение остановился, глядя пылающим взором вокруг, на залитый золотым светом мир, на высящиеся вдали чертоги, утопающие в зелени сады, на зеркало бескрайнего океана, над которым нацеливался вдаль золотой клюв Радужного моста....

Сохранять тишину? Убежать тихо? Как воришка из ямы, боящийся что его сцапают снова? Да цверга с два!
Пусть и Всеотец, и Асгард, и все Девять миров слышат и знают, что он - свободен.
Бояться погони?
Уж не принимает ли его отец за того волчонка, которого уволокли из пещеры матери?
Он уже не был волчонком. Не был даже тем юным волком, которого много столетий назад все асы асгарда смогли одолеть лишь применив волшебство черных цвергов и собственную хитрость.
Опасаться чего-либо? Кары? Погони?
Ему?
Сейчас?
Сейчас на далекие очертания чертогов Одина смотрел уже не волчонок, а матерый зверь, порожденный для того, чтобы сорвать с неба его светила, и оборвать бесконечную жизнь Отца Богов.
Ему нечего было больше бояться. Пусть страшатся те, кто осмелится кинуться в погоню.
А--а-ау-у-у-у-в-в-в-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-ыыы -а-а-а-а----у--у-у-у-у!!!!!!!!!!

Вой Волка сотряс золотое небо Асгарда, заполнил его мгновенно, целиком и до краев, торжествующий и угрожающий - знамением конца этого благоденствующего мира.
Лишь после этого Фенрир сорвался с места и побежал.

Бежал, вначале легко, трусцой, приминая вековой лес, точно траву. Потом - все быстрее и быстрее, все больше напрягаясь и вытягиваясь, удлинняя шаг, пока наконец не помчался во весь опор, обгоняя даже ветер, так, что золотистые облака над головой слились в сплошные полосы и за ними проступили бешено мелькающие звезды.

Волк мчался не слушая ничего, кроме упоительного свиста в ушах, не чувствуя ничего, кроме вкуса воздуха, мчался, вытянувшись в струну, параллельно земле, которой едва касался лапами, вытянув голову и хвост, уже не ощущая, как под ним и вокруг него меняется сама ткань реальности.

Всем живым и неживым существам нужны тропы, чтобы идти меж миров, или, хотя бы сведущие проводники.
Фенрир понятия не имел ни о тропах ни о мирах, его просто вело некое чутье, происхождения которого он не ведал сам, и он просачивался через ткани мира безо всякого труда, не ощущая никаких преград, как не ощущает их Гольфстрим, пересекающий все океаны Мидгарда, даже не задумываясь о том, как это у него получается.
Будь его седоком кто-то другой, плохо бы ему пришлось, когда Волк буквально пролетел сквозь хрупкую ткань границы мира, как будто умел отталкиваться лапами от отражения звезд. Любого другого бы просто превратило в пятнышко кровавой кашицы на густом черно-седом меху. Любого - кроме Локи, который уже много раз бродил по этим тропам, и умел выжить в бесконечной пустоте межреальности, которую Фенрир промахнул в несколько длинных прыжков.

Мидгард?
Название было ему смутно знакомо, хотя Волк понятия не имел толком, что это такое, и где его искать. Но отчего-то не испытывал ни малейших сомнений, ведомый чутьем, которому был обязан лишь собственной непостижимой природой, и не мог заблудиться, как не может заблудиться в лесу даже самый обычный волк, даже если это не тот лес, в котором он родился.
Сине-зеленое облако, белая хмарь облаков, желтые иглы скал под белыми шапками снегов. Холодных. Упоительно холодных.

Он не останавливался, и мчался все дальше и дальше, впервые в жизни оправдывая легендарное пророчество Вельвы, о Звере, что мчится по вершинам гор и меряет лапами озера. Едва касаясь земли, по горам, отталкиваясь от ледников, перемахивая в один прыжок через самые ужасающие пропасти, по лесам, ломая лапами вековые деревья, по озерам, выплескивавшимся из берегов, по пустыням, слепящим глаза отраженным светом, от одного берега до другого, мчался во весь дух, словно желая отыграться за века и века своей неволи, лишь по ставшей горячей точке на собственной спине, чувствуя, что Локи еще на нем, что его не снесло ветром, отдавая этот сумасшедший бег подарком и ему, своему освободителю, пока перед ними не запенился бескрайний океан, в который Фенрир и влетел на всем бегу, подняв тучу брызг, и такую волну, что береговые наблюдатели с перепугу завопили о приближении цунами.
А Волк не останавливался, и теперь плыл, временами касаясь лапами дна, а чаще - просто вплавь, вытянув напряженную шею, отфыркиваясь и блаженствуя, после сумасшедшего бега, постепенно приходя в себя, и обретая хоть что-то похожее на способность мыслить. И был бы крайне удивлен, узнав, что промахнул половину земного шара и переплыл океан, прежде чем безочетная потребность мчаться вперед и вперед, была, наконец, удовлетворена - как раз когда под лапами снова стала ощущаться земля, и вскоре Фенрир уже шагом вышел из воды на пустынном мэнском берегу, где от самого берега на несколько миль вокруг стлался темнохвойный лес, а заходящее солнце играло алым на прибрежной пене.

Ну и вторым, высшим актом благодарности для Локи стало то, что памятуя о своем всаднике, Волк не стал отряхиваться сразу, хоть инстинкт и требовал того, а наклонил голову к самой земле, позволяя тому сойти, после чего отряхнулся с носа до хвоста вздыбив шерсть и расшвыряв вокруг целое облако брызг, оросивших всю округу как муссонный дождь,

- Мид-гар-р-д. ?

+1


Вы здесь » Marvelbreak » Незавершенные эпизоды » [Октябрь 2013] Врата его пасти, зубов его блеск


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно