ОБЪЯВЛЕНИЯ
АВАТАРИЗАЦИЯ
ПОИСК СОИГРОКОВ
Таймлайн
ОТСУТСТВИЕ / УХОД
ВОПРОСЫ К АДМИНАМ
В игре: Мидгард вновь обрел свободу от "инопланетных захватчиков"! Асов сейчас занимает другое: участившееся появление симбиотов и заговор, зреющий в Золотом дворце...

Marvelbreak

Объявление

мувиверс    |    NC-17    |    эпизоды    |     06.2017 - 08.2017

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marvelbreak » Флешбэки и флешфорварды » [long-long time ago] Лестница к доверию


[long-long time ago] Лестница к доверию

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

[epi]ЛЕСТНИЦА К ДОВЕРИЮ [long-long time ago]
Fenrir, Tyr
https://i.pinimg.com/originals/87/81/0a/87810a0cf7c9f3d787b2a4059ab601ed.gif
О том как рождается привязанность. Фенрир ещё совсем юн. Волчонок, выбранный расти как будущий союзник для асов, но слишком пугающий их. Ребёнок, который остался один против всего мира. Один ли? И враг, асгардец, для которого чудовище из пророчества окажется ближе, чем он мог себе вообразить.   
NB! -[/epi]

Отредактировано Tyr (2020-04-12 11:07:50)

+2

2

[indent]Утро начинается не здесь, оно остается в перекрестке желтого рассветного неба, сини затемненной листвы и мерном вращении вселенной самой вокруг себя. Высокая трава мнется и хрустит под ногами. Походка животного изящнее шагов двуногих. Волчьи глаза мигают. Он с интересом смотрит, как бронза расплывается над головой и на тех, кто вокруг. Странное понятие «вокруг», централизованно на чем-то, но как собраться, если их центр — внутри них самих. Они бегают вокруг себя и цепляются за страх, как он за сочный кусок сырого мяса. Фенрир чует их. Слышит их. Незнакомцев много, они толпятся, спорят, гам голосов грузит неимоверно. Хочется вцепится в горло — лишь бы заткнулись наконец. Адсорбат — то, что поглощается, точнее, то, что хочет быть поглощенным. Он нащупывает это желание, соразмерное их страхам, не понимает чем оно плохо, но прячет, запаковывает в мягкую коробочку между легким и солнечным сплетением. Ему всё ещё нужно знать, где мать.
       Он не знает, куда их ведут и зачем. Знает только то, что там за воротами раскидистых елей что-то осталось. Что-то важное. Что-то, что к нему никогда не вернётся. Что-то что у него забрали. Но мысль не получается собрать в полноценное осмысление. Фенрир ещё не может понять, что именно. До него много позже дойдет, что мать он никогда не увидит, и что страшнее, не будет желать её увидеть хоть когда-нибудь. Волчье сердце только чувствует, что случилось что-то страшное, что-то, что не исправить ни молитвами, ни худым «прости». Что-то было сломано. Он оглядывается, ищет сестру, брата, мать. Не понимает, почему мать не с ними, но Хель молчит, смотрит в упор перед собой и молчит во весь дух. Ей хватает сил.
       Она словно понимает: их ведут туда, откуда они уже вернуться не те, со всех сторон не те. Жизнь поделится косой полосой на то, что было до, и то, что стало после. Фенрир не знает этого, он всё ещё пытается нащупать запах матери, но они так далеко от неё ушли. Он крутит головой и топорщит уши. Привязанного к суку брата не видно за грузными фигурами в толстостенной броне. Щенок ощущает впервые сердце, которому бывает страшно. Воздух густой и горький. Страх проходит сквозь него и наполняет каждый сосуд силой — прыгни, он рычит.
       Чужая рука опускается на загривок и волк ненадолго затихает.

       Вечер остается за окнами башен. Свет расслаивает тени, размазывает грани и меняет цвета. Фенрир тоже меняется, страх уродует, заставляет расти и приспосабливаться к шагам и дыханию рядом. Он смотрит на свои огромные лапы, словно они принадлежат другому, и свет тонет в черной шерсти. Большие страшные асы теперь кажутся не таким большими. Только аккуратно, вцепится мокрыми клыками в шею, бедро, куда угодно. Они мягкие. По их венам бежит кровь. И на самом деле они хрупкие, как стекло.
       До него медленно доходит понятие «никогда», например: ты никогда не увидишь мать или что-то такое же тупое, как смотрящий на него одноглазый старик в кресле. Старик много говорит, роняет бесполезные слова, словно бы имеет на это право и хоть как-то относится к ним, словно бы они нужны им, но нужны они лишь ему. Фенриру — он не хозяин, он его добыча. Станет ей, когда в третий раз захлопнется дверь.
       Сперва исчезает брат, который тоже стал больше. По змеиному лицу не прочитать эмоций, но Фенрир чует злость и тот же страх, что дребезжит на нём самом, рвётся, мечется, рычит, кусается, но ничего не может сделать. Его держат. Бесится. Груздями сыплются асы под ноги. И когда вырывается, двери закрываются в первый раз. Лапы давят на дверцы, оставляют следы когтей, но телу не справится с массивом. Ещё нет. Его запирают, и то, как уводят сестру — он уже не видит. Чувствует на грани помешательства стук её птичьего сердца и вспоминает тонкие запястья. Двери закрываются во второй раз.
       Когда приходят за ним, уже надвигается ночь. Кто-то заглядывает в глаза и двери закрываются в третий. Он изгнан черт бы знал откуда.

       Лес вокруг отдает тишиной и похож на некрополь. Фенрир остается в сумерках. Один не знает, что с ним делать и волк предчувствует, он уже решает всё для себя. Двенадцать дней. Двенадцать ночей никто не приходит в его лес. Он окутанный силой растет. Пьет воду из ручья, вымывая из клыков кровь. Что-то менялось, но ответ так и не сформулировался в его голове. Он оказался слишком один, и задавать вопросы некому. Что, если он никогда не вернется назад? Что если он навсегда остался один? Мысль сквозит без времени и без осязания, живет и бесится сама по себе. Незаконченная. Но ведь никто о нём не вспоминает. Это разъедает, распарывает сознание и что-то мечется внутри неясное. Он хочет увидеть Хель, и Йорму, что-то сказать, что-то важное. Сказать, что он сможет их защитить. Что вот он такое большой. Что он такой сильный. Но в темноте задушенного ночью леса — нет никого. От этой мысли всё холодеет, но он срастается с этим холодом.
       Фенрир просыпается один в листве, мнет лапы и выпрямляет позвоночник. Возвращаются цвета, какое-то мгновение он не чувствует под собой травы, даже не уверен, что лежит на твердой поверхности; с тем же успехом он мог бы вращаться в какой-нибудь лишенной ориентиров черной пустоте. Но проявляется небо, проткнутое огрызком белой луны. К двенадцатому дню ему кажется, что он настолько силён, что может раздробить скалы. Волк встает всеми лапами на рыхлую землю.
— Кто здесь?

Отредактировано Fenrir (2020-04-11 22:26:31)

+2

3

«Локи не должен знать о детях, не дай натворить глупостей. Позаботься о них», последние слова умирающей женщины. Их Тюр прокручивал всю дорогу домой и во время суда над троицей детей – «трофеями» - захваченными в Варинхейме и принесёнными к подножию трона Всеотца. Повторял их про себя, пока сидел в седле, одной рукой удерживая кусающегося щенка; иногда бросал беглые взгляды на ещё двоих. Дал мысленное обещание матери, а потом узнал, чем эти дети грозят Асгарду.
Всего лишь дети. Маленькая ведьма, половина которой увядает, а половина остаётся живой. Змий, способный сейчас внушить страх разве что изнеженной деве, да и то, чтоб позволить храбрецу спасти себя от опасности и на секундочку стать героем. И волчонок, чей жалобный вой, яростные попытки вырваться и защитить своих родных врезались Тюру в сознание, отпечатались на сетчатке глаза и остались памятью в пальцах, чувствующих лихорадочные удары маленького сердца. Племянники. Общая кровь..
Это была не победа и не славная охота. Одна их тех, которые заливаешь горьким хмелем чтоб забыть и не чувствовать себя мерзавцем, а не похваляясь да воспевая собственную удаль.
А ещё - так было нужно.

Долг - тот столп восприятия, на котором держится слишком многое и, руководствуясь которым, совершаешь не только славные подвиги. И жизнь, к сожалению, не наполнена лишь деяниями, которыми можешь по праву гордиться, она требует жертв и выбора. Меньшее из двух зол, жёсткость и хладнокровие, всё, ради того, чтоб твой род процветал и люди, что находятся под твоей защитой, не знали горя.
Не бывает победы без крови.
Не бывает мира без войны.
Позже Тюр понял - так действительно было нужно и не сожалел, понимая, чем мальцы грозят асам через года и столетия. Вина не терзает его и не мешает спокойно спать по ночам, как не случалось этого уже давно, задолго до того, как прошло время великих завоеваний.
Но от своего обещания Тюр не отступил и не позабыл его, собираясь исполнить хотя бы частично, по мере своих сил, позаботившись о том из них, кто рос быстро и пугал эйнхериев уже сейчас, внушая оторопь пронзительным взглядом волчих глаз.

Тихое место. Лиственный настил шуршит под подошвой сапог. Лунный свет пробивается сквозь древесные кроны, заслоняющие глубокую синеву неба. В воздухе разливается спокойствие и ползут меж деревьев клочки тумана. Ничего здесь не напоминает о клетке, но именно ею и является. Сюда запрещено ходить всем, кто не состоит в охране под страхом наказания. Тюру - можно.
Он ступает открыто, приближаясь к месту, где находится Фенрир. Не скрывается, давая возможность волчонку услышать его издали, учуять и не быть настигнутым врасплох. Он не хочет его пугать, но и не боится сам. Расслабленным видом и отсутствием оружия в руках показывает, что не опасен сейчас. С собой у него еда для юного пленника, едва ли понимающего, в чём виноват и чего так страшатся вынесшие приговор боги. 
Из племянника нужно вырастить союзника Асгарду, из-за чего на душе тяжело, словно бы решение Всеотца превращает искреннее намерение в ложь, обесценивая порыв, продиктованный обещанием и состраданием. Это она и была, если подумать, как не прячь истину за красивыми словами и благими намерениями, выстлавшие дорогу в рощу. И как объяснить это ребёнку, в раз лишившемуся всей своей семьи?..

- Меня зовут Тюр. - Воин отзывается, замерев в десятке шагов от племянника. В нём нет страха или агрессии, он просто смотрит, внимательно изучая волчонка, потом опускается на землю и предлагает угощение, которое принёс. - Я принёс тебе поесть.

Помнит ли Фенрир, кто увозил его из родного леса и видел ли, кто нанёс решающий удар его матери? О чём с ним говорить, и хочет ли он вообще видеть кого-то из людей? Это вряд ли.
- Я тебя не трону. И больше никто не тронет. - Тюр верит в свои слова и с верой этой обращается к племяннику. Ничего не предпринимает, просто смотрит, даёт привыкнуть и подойти, если он сам того захочет.

+2

4

[indent]Ведомый инстинктом волк идёт на голос маневрирует меж резких полос ветвей и взрывает землю когтями, тяжелое тело задевает жесткие, как чешуя рыб, листья, хлесткие удары. Волк смотрит на аса и не знает его. Знает ладонь. Знает голос. Но не то, что внутри, за бронёй из костей из плоти.
[indent]— Зачем ты пришел?
[indent]Меньшим, чем полноценный взрослый разум, но большим, чем примитивное восприятие животного, он понимает, что пришли не просто так, пришли к нему. Пришли к целому нему, но для чего и почему в руках нет оружия. В исхудалой тишине, появился новый звук, странный, непонятный, не принадлежащий лесу. Не звенят блестящие лезвия, нет парада людских голосов. Он сам не принадлежит этому миру, сердце неслышно стучит. Он жмется ближе, воздух в глотке встаёт.

[indent]Сумбурное восприятие мира вихрит разум, от стенки черепа, до стенки, размножает тревогу в прогрессии. Но запах этот ни с чем не спутать. Так пахнет живой, дышащий, так пахнет улыбка, так пахнет смех, так пахнет взгляд в упор, так пахнет уверенность, так пахнет… жалость. Что-то близкое к ней, не ясное, непонятное, знакомое по собственным ощущениям, которых катастрофически мало, чтобы уместить внутрь окоема сознания и полной уверенности сказать: я знаю кто ты. Так пахнет рука, утонувшая в мягкой шерстке щенка.
— Я не знаю тебя.

[indent]Двенадцать дней он боялся всего, двенадцать дней боялись его лесные звери и птицы. Двенадцать дней он дышал опустевшим воздухом, лишенным запахов родных. Сейчас Фенрир интуитивно не чувствует страха. Не физически, глубже, на уровне хтонического не зверя, которое хочет его пить, но не может им напиться, потому что просто нечем. Потому что привык к нему, как привыкают спать в кровати.
[indent]Его рвёт и вертит сознание того, что кто-то может считать себя сильнее, чем он. Тот кто растет каждой новой луной. Тот кто может крошить хрупкие белые кости острыми ощеренными клыками. Детский разум хочет взбесится, хочет закатить истерику и выдрать из изнанки мира своё признание. Я есть. Я сильнее. Но пригвожденный спокойным, твёрдым взглядом стоит опутанный лесным туманом. Серостью и шумом сердца. Фенрир хочет подойти, уловить чужое дрожание пульса, хочет напугать, хочет посмотреть, что выйдет из этой странной мозаики. Хочет ощутить знакомое тепло, которое оставило его в гуле листвы, да разорванных жилах. Эти пропасти неотделимы. Он хочет чтобы его боялись, потому что он крут. Он хочет чтобы его не боялись, потому что когда не боятся — тепло.

[indent]— Ты можешь сказать мне, зачем я здесь?
[indent]Эта речь ему кажется странной. Неповоротливый язык и грубые слова упираются в нёбо. Животные говорят иначе, движением, импульсом, воем. Изящнее и тоньше восприятия мира, через ушко иглы. Он только приспосабливается к этому, а тут опять, на тебе, говорить буквами.

[indent]Фенрир боится произнести имя, словно это что-то важное. Словно если он скажет его, что-то раскрошится под лапами. Грохот рыка проходит в глубине, поднимается грудью и горлом. Он, не дождавшись ответа разворачивается и уходит. Как проигравший. Волк хочет знать ответ. Большой и страшный хтонический зверь боится его узнать.

Отредактировано Fenrir (2020-04-11 22:26:54)

+2

5

- Я пришёл к тебе, - просто отзывается Тюр. Это была правда. Незамысловатая, наверняка не понятная для волчонка, правда, за которой скрывался ещё один вопрос «зачем?». На него у Тюра ответа уже не было. Он просто пришёл, не имея какой-то определённой цели, посмотреть, как маленький пленник и, может, поговорить. О чём только?

Фенрир не подходит, остаётся осторонь, всматривается и внюхивается, а Тюр сидит расслабленно и почти неподвижно, никак не торопя события. Он был не из тех, кто хорошо ладит с испуганными детьми, не знал, что делать и как расположить к себе племянника, но всё равно пришёл. Потому что не прийти не мог.

«Зачем я здесь?»
«Потому, что не можешь уйти. Потому, что тебе больше некуда идти. Потому, что ты один и ты опасен, но ещё можешь стать частью чего-то.»
Только вот так не отвечают детям, хотя это было бы честно, как и многие другие «потому», куда более неприятные, о которых не хочется думать воину.
«Так нужно», и Тюр молчит, то ли подбирая слова, то ли не собираясь отвечать вовсе, а, когда племянник убегает, не став дожидаться ответа, уходит и сам, оставив угощение там, где сидел.

Он приходил ещё не один раз. Фенрир постепенно привыкал - оба привыкали, - начали даже говорить о чём-то. Может быть, волку было скучно тут одному и это было единственным, что послужило его расположению? Кто знает. Тюр же видел в племяннике обычного ребёнка (не совсем обычного), как не пугал он остальных. Очень честного и открытого миру, ещё не умеющего хитрить и это подкупало. Даже асам, которые, по большей части, бесхитростны и беззаботны, такая прямолинейность была не свойственна, но может дело в юном возрасте волка. О том, кто его отец Тюр не забывал, но не видел особого сходства между племянником и младшим братом. Зато в лесу, под укрытием деревьев, чувствовал себя неожиданно легко и свободно, проникаясь к пленнику искренней симпатией.

В этот раз он тоже пришёл с гостинцем, останавливаясь на уже привычной полянке, ожидая, когда Фенрир сам выйдет к нему на встречу. Звать не нужно - волк учует и так, гораздо раньше, чем Тюр поймёт, что его присутствие обнаружено и за ним наблюдают. В этом лесу хозяином становился именно волк и мало кто мог ему что-то реально противопоставить уже сейчас, хотя границы всё ещё оставались закрытыми, пересекать их было нельзя.

+1

6

Ему снился сон. Снилось, что он летит. Бестолковая мыслишка. Не имеет под собой смысла. Волк просыпается рывком, учуяв запах и идёт на него. Он тащит за собой этот запах, как бантик на тонкой веревке. Грудь вздымается жадно вздохом. Спина выгибается дугой, когда тело выталкивает воздух из глотки. Утробное рычание расправляет легкие, сжавшиеся до неплотных мешков. Отталкивается потными ладонями от земли — смотрит на них, до конца не понимая их принадлежности. Изменяется форма. Изменяется голос. Его просеивает через решето, и лепит заново. То, что когда-то было большим и грозным, стало маленьким и смешным с птичьими запястьями. Подобно песку, перетекающему из зыбкого состояния в стекло, он перемешивал сущности и становился чем-то другим, более похожим на своего отца, менее похожим на себя. Он ждал Тюра. Долго ждал. Стекло само крошило себя в часы.
— Ты пришел.
Они не похожи совсем, получилось всё другое. И другие глаза, и ноздри. И полукруг улыбки. У Фенрира лицо пухлого ребенка, с большими круглыми глазами, толстыми влажными губами, черным углём волос. Лицо у Тюра — резким росчерком; умное, с острыми, грустными глазами, которые знают так много, что хотят сами себя выколоть, с шерстью на лице и крепкой челюстью. Фенрир смотрит на неказистое лицо, своё, чужое, мысленно меняет их местами и приклеивает в мозгах на луну, чтобы проще выть туда ночами.
— Тебя долго не было. Расскажешь о своих приключениях?

Голос настолько другой, что Фенрир сам не верит, что говорит не подмена, не птица каркает, а этот звук рожден его гландами. Грудное рычание сменяется веселым рокотом. Он подбегает на длинных, — отцовских, — ногах. И смотрит на Тюра глазами жадными до нового. Слова говорить проще, они не обращаются в ощущения, не служат сигналом, то, что можно выразить словами, и то, что нельзя передать, будучи схож личиной со зверем. А еще, там было душно и тесно. Однажды кожа порвется и из неё чудовище вытечет странной, жидкой субстанцией из крови и чужих историй.

Фенрир радостно гнёт улыбку, обнажив обточенные зубы, и смотрит снизу вверх. Он раскрыт полностью. Без когтей и без шерсти. Слышит остро, видит дальше, но не прыгнуть не крепкими коленями. Ветер лижет голое тело и протыкает насквозь родинки. Трава мерзко колит пятки и икры. Все что осталось от хтонического чудовища — ленивая жажда крови у него в глазах.
— Тюр, ты посмотри, у меня тут все в каких-то пятнах, они что-то значат?

А еще балансировать сложнее. Однажды он запутается в ногах и размажется по тонкому полотну мира, который на самом деле дыряв со всех сторон. По крайне мере, Фенрир хочет верить в то, что это не дыра на сердце, потому что позвать нельзя, можно наткнуться на пустоту в ответ. Он всё еще боится связаться с братом и сестрой, потому что вдруг им хуже, или… вдруг они его забыли. Фенрир обхватывает тонкими руками пояс Тюра и смотрит в глаза. Сколько ещё времени ему осталось здесь быть… но…
— Ты мне что-то принёс?

+1

7

Ждать не долго. Совсем скоро племянник выходит навстречу, да в каком виде. Человек. Зверь, прикидывающийся человеком. Видно, как ему непривычно в таком облике и стоит ли удивляться, зная, кто его родители?
Если Тюр и удивлён, он этого не показывает, лишь добродушно смеётся, слушая вопросы и, не удержавшись, подхватывает мальчишку на руки, поднимая на высоту своего роста, укрывая в объятиях.
- Ого, как ты теперь умеешь. Я впечатлён. - Он говорит с теплотой, заглядывает в глаза. В таком виде Фенрир уже вряд ли смог бы кого-то напугать, но от того точно не перестал быть опасен. - О чём ты хочешь послушать, про тогда или про сейчас?
Сейчас, конечно, нет уже никаких приключений. Все они заканчиваются на нехитром досуге, вроде давешней охоты, оставившей горький привкус, или визитов на границы, где могли возникнуть беспорядки. Про это слушать вряд ли интересно.

- Нет, всего лишь родинки, - отвечает на вопрос, уже поставив племянника обратно на траву и садясь рядом, чтоб спокойно смотреть в лицо.
В чертах Фенрира - неуловимое сходство с его отцом. Может быть, Тюр бы и не понял, необратил внимания, не знай он наверняка. Знание это беспокоит и о нём он, в любом случае, нужно молчать, как повелела его мать.
- Не холодно тебе? В другой раз, принесу одежду, а пока, только еда.

Это не вопрос пропитания, жест заботы, желание как-то порадовать мальца, принеся ему то, чего не добудешь в лесу. Он отдаёт свёрток племяннику, рассматривая его с улыбкой. Нагота ребёнка не беспокоит, в таком виде ему вряд ли придётся появляться на людях в ближайшее время, но это, как минимум, не очень удобно. Так кажется, ведь трава может колоться, камушки под ногами резать ступни, а ветер холодить кожу.
- Может, ты и сам хотел бы стать героем приключения? - Вот это, как раз, Тюр организовать мог, составив компанию, отправившись на поиски в тумане леса чего-то годящееся под такое определение. Мальчишки ведь любят приключения. Их любили его братья, любил и сам Тюр когда-то, и все юнцы, которых асгардец брался учить воинскому делу. То, чем можно было занять досуг, найдя опасность даже там, где её, на самом деле, и быть не могло.
- Покажешь мне свой чертог? - Не тюрьму под открытым небом, в каком-то смысле Фенрир и правда стал или ещё станет властителем этого леса. Хотелось лучше узнать, о его любимых местах.

+1

8

[indent]Новая личина мелкая и легкая. Фенрир смеется сам с себя, потому что ну как это, две руки, две ноги, два глаза — всё такое же, но другое, не умещающееся в его фактуре мыслей. Улыбка тянет обветренные губы. Чужое тепло накрывает с головой чем-то родным и потерянным, даже если воин насквозь прошит запахом крови. Волку запах кажется естественным. Главное, что чужой.
[indent]На мгновение прикрывает глаза, наблюдая за вихрем искрящихся красных точек под закрытыми веками. Крепко встаёт на ноги, тянется всем телом в исхудалую зелень. Надо отсюда бежать, – думал он перед рассветом, и туманный облик матери взвился по голове; брат и сестра встали у него перед глазами, шепча слова одобрения. Но волк никуда не побежал, лишь опять уснул и ему снились колоны золотого Асгарда.
[indent]— Пахнет вкусно, — Фенрир облизывается, лезет в свёрток и останавливается, всё будет позже. Когда Тюр уйдёт и лес погрузится в дремотную тишь. Не будет ни ветра, ни тихих шагов, будет ручей смывать кровь на клыках, будут листья укрывать свет. Он баюкает своё сердце, как баюкают колыбель, однажды там будет пусто, а пока, он сыт и весел, чтобы жалеть о будущем, которое не сбудется.
[indent]Первое что делает Фенрир — это набрасывается на аса с крепкими — волчьими — объятиями. Чужие руки дарят чувство покоя, — как любое чуждое ему, — вживаются, метафорично, под ребра до брызнувшего кровью сердца и так хорошо осознавать, что во всём мире ты не один. Почти так, как мать. Он отпускает и углубляется дальше в лес.
[indent]— Говорить, обращаться — не сложно, достаточно понять, как это делается, — беззвучно говорит двуногое мягкое существо, глядя сквозь мутные стекла глаз на опавшие курганы листьев. — Куда сложнее понять, как вы думаете, вы слишком много думаете.
[indent]Фенрир опять смеется и вертится вокруг Тюра. Туда-сюда. Припадает к боку и тащит дальше. Ему нравится запах и волк чувствует себя в мнимом покое. Радость вываливается из него, как звезды из распоротого неба, он слишком безнадежно рад, что пришли. Не за ним, но к нему. Что на секунду существование угрюмый чертог спригганов наполняется жизнью.
[indent]— Я хотел бы, быть героем, как ты, хотел бы бегать по мирам — в них столько запахов, наверное, хотел бы однажды броситься в гущу сражений, чтобы, понимаешь, такой, самый-самый сильный.
Почти-человек, тонкое, неловкое, непонятное с пальцами без когтей, бегает деревьями-кустами по зарослям и прыгает на месте. И по-доброму ухмыляется, встретившись с этим вот жутким взглядом, как бы наставляющим на пусть истинный. Воздух путами хлещет по жестким, спутанным волосам, волосы Тюра другие, такие золотые, и на солнечном свете сливаются с брызгами лучей. Его улыбка мягкая, но отчего грустная. Волк не знает, что такое грусть, но от взгляда ноги ватные, и страх накатывает пеной.
— Лучше расскажи мне о своих странствиях, о прошлом, о нынешнем, о будущем. Я всё хочу знать!

Отредактировано Fenrir (2020-04-25 21:55:49)

+1

9

Добродушно ухмыльнувшись в бороду, Тюр качает головой, слушая и наблюдая. Волк в человечьем обличье, один из проклятых, опасность, но, на деле, всего лишь мальчишка, простодушный и не хитрый, прямо глядящий на мир перед собой. Не без звериной настороженности, укрытой в глубине зрачков, но и мир не был добр к нему и нет причин для дружелюбия и даже открытости. Однако он тут, ныряет в гостинец с любопытством, смеется и болтает, почти как если бы и не было ничего плохого. Почти. И надолго ли. Об этом думать не хочется и Фенрир прав, они – асы - думают слишком много, может именно от этого больше бед, выросших из мыслей и усложнений. Хотя кое-то бы все равно сказал «недостаточно», но только не здесь. Не под укрытием лесной шапки, когда некому разрушить хрупкую установившуюся связь.

- Ты прав. Всем было бы проще, если бы не нужно было думать столько лишнего, - соглашается воин, с улыбкой глядя на мальчишку. Пара лет и он как раз сможет стать сможет стать героем любого приключения, да и уже им стал. Может быть не с той стороны, где увековеченному божеству возносятся почести, но и приключения зачастую куда более прозаичны и имеют множество подводных камней, а которых принято замалчивать.
- Понимаю, мало что может заменить добрую битву. Знаю, что тебе в ней практически не будет равных когда-то, - и это тоже предопределено, если только ещё ненаписанную историю не удастся обойти каким-то чудом, ведь именно для этого всё затеяно, разве нет. А ещё просто видно уже сейчас. Такое всегда чувствуется, глядя на юного аса, впервые берущего в руки меч, со временем начинаешь понимать, понадобится ли ему много усилий, чтоб стать могучим воином, и как долго нужно оттачивать мастерство, прежде чем идти в бой, не боясь посрамить себя, своих предков и своих наставников. Фенрир не ас, но растёт и крепнет быстрее, чем мог бы любой из них.

Прикрыв глаза, Тюр вскидывает лицо к солнечному свету, вспоминая, чтоб облечь память в слова и рассказать волчонку подходящую сказку. Лучи ласкают кожу, греют, а на душе неожиданно спокойно.
- Хорошо. Тогда, садись рядом и слушай, рассказ будет долгим. - Не хватит и года, чтоб рассказать обо всех похождениях  и подвигах.А так же о подлостях и ошибках, ведь жизнь состоит и из них тоже, и скрывать свои воин не желает, не отрекаясь ни от одного поступка, что совершил за долгую жизнь. А ещё о мире вокруг, о Девяти Мирах и том далёком, что за ними. О тайнах, известных и существовании недоступных даже Норнам, хранящих источник, что питает корни Иггдарсиля.
Тюр рассказывает, начиная со времён собственной юности, когда только постигал искусство войны, вплетая в историю подробности об окружающем их мире, пока Фенрир не засыпает, привалившись к боку.

+1

10

[indent]Мы жили недолго и несчастливо — говорит память. У памяти есть имя, вкус, есть цвет и голос, у памяти есть всё, кроме сердца. У памяти есть глазницы пустые, и черные, как шерсти окрас. Он часто ночами смотрит в глаза родных, и думает, что время неотвратимо. Пугающая истина, изморозью по костям. Нервы его расшатаны и реальные факты начинают путаться с галлюцинациями голосов.  Фенрир чувствует сосудами, как память отделяется от него, расслаивается и превращается в отдельные части, существующие независимо. Лишь бы не на воздух. Лишь мы помнить по мелочам черт.
[indent]Первым, что чувствует Фенрир, едва открыв глаза, — непреодолимое желание встать и уйти; желание растёт и усиливается, и лишь подсознательный рефлекс держит его пригвожденным тюлем затухающего солнца, в кромешной тьме от тени деревьев. На шее весит бесполезный брюлик. В пустоте мелькает запах, когда-то знакомый каждым переливом, тонкий, теперь другой, возможно от тоски Фенрир начал выдавать желаемое за действительность и скоро у иллюзии появились черты существующего. Запах скоро исчез, оставляя смутное беспокойство в обезображенных тоской костях.
[indent]Чует его. Волк бежит на запах, не голос, запах, только запах, знакомый и понятный. Тюр всё слабее пахнет кровью. Волк всё сильнее. Горькая и солёная, она жжёт глотку — от этого тоже можно ловить кайф. Он голоден, но это уже терпимый голод. Им можно управлять, его можно подчинять, с ним можно играть, не причиняя вреда.
Тюр стоит там, разглаженный полосами рыжего света. И  на лбу его шрамы морщин. Волк останавливается, взрывая траву, и смотрит, разгоняя взглядом направленным лесную дичь. Он больше, понимаешь, великий воин, он уже больше. Хтоническое чудовище не боится двуногих и мягкотелых.
— Ты пришёл и ты один, почему ты так долго, Тюр? — рычит Фенрир.
[indent]Пахнет асами, они приходили, вторгались в его приют, но тело леса молчало на их шаги — он прислушивается к этому, как прислушиваются к сказкам. Цепи сдавливают шею не долго.  Фенрир разрывает путы. Ему до тупого смешно: вот они асы — хлипкие, маленькие, нечета ему, всесильному, настолько, что он может прыгнуть до луны. По крайне мере, Тюр молчит, Фенрир доверяет его голосу. Что-то под шкурой мечется и чует, но причин не доверять, просто нет.
[indent]Он заглушает голос, что когда-то кричал. Теперь он просто шепчет.
[indent]Фенрир смеется, сотрясается воздух, и прыгает, колесом выгибая спину вокруг воина с грустными глазами. Ему хочется спросить: отчего они так грустны. Но он молчит. Что-то ворочается и терзает нервы. Всё, что должно было случится, случается, все подходит к завершению, без обещаний, натыкаясь только на собственные ошибки. У них в запасе совсем немного времени, и, возможно, скоро начнется война, где будут по разные стороны друг от друга, но сейчас волку хочется верить в счастливый конец.
[indent]— Ты мне что-то принёс? Или ты хочешь мне что-то рассказать? Ты видел? Видел, они думали, что я не смогу порвать цепи, но я порвал. — Он ложится на траву и опять смотрит в упор. — Скажи, ты гордишься мной? Что мне ещё сделать, чтобы ты гордился мной?
[indent]Память о родных постепенно затухает, как фитиль, шуршит, растворяется в шуме одиночества. Фенрир  в себе улыбается, тычет мордой в живот.  В глазах ещё сотня невысказанных вопросов, и в ушах пульс — чужое сердце. Ветреный волк поддается на усмирение, но чувствует, как непрерывно наполняется жаждой, которую никогда не утолить.
[indent]— Расскажи мне, как ты живешь, Тюр? Что окружает тебя? Ты любишь то, что тебя окружает?

Отредактировано Fenrir (2020-05-21 11:41:14)

+1

11

На вопрос можно только неопределённо пожать плечами. Для Тюра и для Фенрира «долго» - это разные единицы измерения. А вот угощение у него действительно есть, его Тюр передаёт племяннику. Тот спрашивает почти каждый раз, хотя может и сам ответить на вопрос, полагаясь на одно лишь обоняние. Это стало почти как игра.
- Конечно. – На оба вопроса сразу, Тюр не многословен. Конечно, принёс и, конечно, гордится. Воин улыбается, пряча в глазах тревогу, рассеяно поглаживая голову, перебирая смоляную шерсть, пока пальцы не наткнулись на запутавшийся репей, который  принялся выпутывать.

Не на мгновение копьеносец не забывает, в чём опасность племянника и знает, что теперь уже боги не рассчитывают вырастить из него союзника, слишком страшась уже сейчас. Ферир растёт и крепчает, с каждым днём становится сильнее и Тюр не может не видеть этого. И, вместе с тем, отечески любит мальца, из-за чего на душе тяжело Он гонит от себя это чувство и с тем всё больше пропадает на границах. Больше времени проводит в Варинхейме, чаще приходит к Фенриру. И чем больше Тюр видит - тем тяжелее приходить, но он всё равно приходит, в глубине души надеясь, что очередные путы будут разорваны. И правда гордится племянником. Осознаёт, что тот за существо, и чем его столь скорое взросление грозит Асгарду, не может не верить своему царю и отцу, прославленному мудростью в Девяти мирах. Но знает и подлость новых «игр», которую прячет в глубине себе, не замечая, как она разъедает изнутри.   

Снова рассказывает истории, малодушно радуясь смене темы, погружая их обоих в свои воспоминания, как делал это уже не раз. 
Позже уходит, чтоб вернуться спустя дни ещё и ещё. Они охотятся вместе, заходя всё глубже в отведённые для волка угодья. Фенрир растёт и крепчает на глазах Тюра, наводит ужас на всех,  кто по глупости забредает в эти места, так и оставаясь при этом простодушным игривым мальчишкой, за которым сокрыта огромная сила и ещё не пробудившаяся ярость, которая однажды утопит в крови золотой град. Верить в это было сложно и больно, а не верить и пойти против Одина не получалось. О таком копьеносец не мог и помыслить, пусть и всё больше чувствовал себя чужаком в Асгарде.

+1

12

Фенрир кладёт подбородок на резкое плечо, тычет взглядом в небо. В его воспоминаниях сумбурностью сквозят вопросы, на которые он так и не дождался ответов. Тюр говорит и словно стареет на глазах, еще старше его лицо, когда он молчит. Тишина же тяжелая, разъедает легкие и таится в траве. Волк ненавидит тишину, не боится ни темноты, ни голубого света клинка, не боится воды, огня, а тишину — да. Тишина душит как щупальца спрута. В тишине он слышит это. То что меняет, что приходит из глубины и всегда было одним с ним. Что заставляет выть в притяжении луны. Зов крови. И всё меньше сопротивляется ему.
— Знаешь, я сегодня видел птицу, большую-большую, у неё были огромные крылья и скрюченный клюв, я не смог до неё допрыгнуть, я не смог, но когда-нибудь смогу, — и тогда начну охотиться,  — А ты? Ты можешь ухватиться за птичий полет? Ты сможешь разрезать руками луну?

Фенрир говорит, чтобы не молчать и не погружать дикий лес в одичалую тишь. Он ведёт языком по зубам, чувствуя во рту кровь. Сначала клыки едва доставали до нижней губы. Но потом они  неуловимо выросли, достаточно чтобы перекусывать тяжелые звенья.  Он думает, что они оба менялись. Тюр словно старел на глазах. Фенрир — рос. Уже всё реже думает о брате и сестре. Они остаются латурными призраками в ночи. В общих чертах, никем. Он не чует их запахи, даже на себе. Другое дело, что даже  если ты привык быть один, это еще не значит, что тебе это нравится. Волк не хотел оставаться один и гоняться за тишиной, и каждый раз, когда Герой покидал лес, всё существо хотело прыгнуть за ним, обрести свободу. Даже если не знал, что с ней делать. Они снова приходили с цепью, белой, сияющей на солнце, никто не был рад. Фенрир знает одно, боги распечатывают уста только когда врут. Он падает на колени воина и говорит:
— Тюр, а ты придешь в следующий раз? Я покажу тебе, как легко разрываются любые цепи. Они хрупкие и похожи на кости больных зверей.

Ветер в листве шуршит словами, что никогда не выйдут на воздух. Например, как долго тянется ночь, как клыки перемалывают черепа. Суставы ломаются, хрустят внутренности липкой кашей, из человека вырастает зверь. Ему не понять, как Тюр может уживаться с ними, с самодовольными, кичащимися хлипким как сама материя превосходством. Хрупкими. У них даже не хватает сил, чтобы создать крепкие путы. Но если Тюру нравится, значит и ему. Волк вводит воина в абсолют. Все эти грустные глаза и морщины, сухие руки с перепутьями шрамов. Фенрир смотрит на него: высокий, сияющие, как башни Асгарда, всё воплощение монолита бетонных стен, в которых ветру больно. Его слова становятся молитвой. Поговори же, огонь небесный. 
— Тюр, а ты знаешь, нет бога без людей, и людей без бога?

Может быть, это был голос крови внутри. Некая глубинная связь между отцом и сыном. Раньше эту нить еще, может быть, можно было порвать. Сейчас Фенрир не знал, кого видит в лице Тюра. Отца? Наставника? Вожака? Зверь усмехается волчьими глазами и прогибается в спине. Тяжелые ветви сосен нависают так низко, другие деревья кажутся черными в темноте, где вдоль седого шляха тянутся густые заросли. Ветка ломается. Сухие листья зашелестят, как иссохшие кости.
— Тюр, ты когда-нибудь охотился верхом на волке?

Отредактировано Fenrir (2020-05-28 10:17:25)

+1

13

- Я не смогу, но у тебя получится. – В голосе Тюра нет сомнения, он звучит ласково, пожалуй, во что-то такое воин готов поверить, и не только из-за страшного знамения и приговора. – Моё дело земная твердь и война, хотя некоторые из нас могут летать и подчинять себе стихии.
За это их зовут богами в Мидгарде. Аккумулирование энергии, которое выглядит чем-то сродни магии по ту сторону Биврёста, и в этой системе Тюру отведена иная роль. Твёрдое слово, острая сталь, непоколебимая храбрость для него так же естественные, как для Фенрира звериная ярость, ещё не проснувшаяся, но уже подхлёстываемая силой. Отголоски её он может читать в янтарном взгляде волка. Видеть его силу, которой, со временем, достаточно чтоб свергать сильнейших. 
Будь она проклята. Она, норны, пророчества и все уклады, которыми живут они из столетия в столетие. Мысль крамольная, вскормленная злостью на себя и горечью.  Предательством, нависшим над ним уже сейчас. Предательством молчания.
Тюр привязался к мальцу как к собственному сыну. Кажется и своим домом теперь считает знакомую поляну, обитель существа, которое действительно может понять его, и которого понимает сам, найдя в племяннике близкого по духу. Того, кого он фактически растит, для того, чтоб был совершён приговор.
«Не играй в эти игры, лучше откажись», хочется сказать Тюру, но он молчит. Мечется от долга к страху за мальчишку и не собирается вмешиваться. Убеждает себя, что так надо, что Всеотец не может ошибаться, а сам предпочёл бы уйти. Может быть исчезнуть, позвав с собой волка, ну а что потом? Кто поручится, что это не станет концом всего по итогу?

Конечно, он придёт. Пока, это действительно кажется игрой, но однажды будет сделана такая цепь, что будет непосильна для Фенрира. Что будет тогда – думать страшно, и Тюр не думает, лишь кивком и улыбкой отвечая на заданный вопрос.
- Откуда такие мысли? – Спрашивает со смешком, не скрывая веселья во взгляде. Боги, люди, дварфы, альвы, существа, населяющие космос… Их так много и все такие разные. Фенрир прав, но что подтолкнуло его к размышлениям? – Богов не существует. Просто кто-то сильнее сильней других и может отвоевать право решать за многих, называя себя богом.
Это, по сути, и делали асгардцы. Сейчас уже почти нет, ведь настали мирные времена, и теперь они хранят их меж Девятью мирами, но Тюр ещё помнит время завоеваний. Те, которые не застал, из рассказов и баек, и те, в которых довелось принять участие. И в любом случае, каким бы ни был мотив, и какую цену они не платили за славные победы и страшные поражения, в центре остаётся война за право зваться сильнейшим.
Раньше, стоя во главе войска, плечом к плечу с отцом своим, Тюр не задумывался, кто прав, а кто виноват, лишь спустя тысячи потерь научившись по-настоящему ценить чужую жизнь. Но другого он не умел и совесть не мучила полководца, отнявшего не одну сотню жизней. Что-то простое и естественное, как дышать. Правила игры, которые они все принимают. Только теперь уже хотел другого, впервые с тех пор, как отец стал холоден к старшему из своих сыновей, чувствуя почти забытое ощущения единства с кем-то.

- Ни одни волк не выдержал бы меня. Думаешь, у тебя получится? – Веселье звучит в голосе и дальше, конечно, Фенрир выдержит, он не обычный волк. Тюр принимает игру, бросая шутливый вызов племяннику. И они бегут вперёд, в лес, преследуя добычу. Воин приникает к спине, чувствуя под руками перекатывающиеся мышцы и густую шерсть, в очередной раз сознавая, сколько же в нём мощи на самом деле. Прислушивается вместе с ним, всматривается туда, где Фенрир ориентируется на нюх, а в итоге слетает со спины во время броска, грохнувшись на взрыхлённую землю, чтоб тут же вскочить и поймать взгляд жёлтых глаз, резко выделяющихся на окровавленной угольной морде. А потом рассмеяться, махнув рукой.
- Кажется, мне недостаёт практики… - Но оленя они всё равно догнали, хоть Тюр и не удержался самым нелепым образом, ещё не приноровясь, чтоб не причинить лишнего дискомфорта и сохранить равновесие на волке, способном догнать ветер.

+1


Вы здесь » Marvelbreak » Флешбэки и флешфорварды » [long-long time ago] Лестница к доверию


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC