ОБЪЯВЛЕНИЯ
АВАТАРИЗАЦИЯ
ПОИСК СОИГРОКОВ
Таймлайн
ОТСУТСТВИЕ / УХОД
ВОПРОСЫ К АДМИНАМ
В игре: Мидгард вновь обрел свободу от "инопланетных захватчиков"! Асов сейчас занимает другое: участившееся появление симбиотов и заговор, зреющий в Золотом дворце...

Marvelbreak

Объявление

мувиверс    |    NC-17    |    эпизоды    |     06.2017 - 08.2017

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marvelbreak » Альтернатива » [What if] Stone cold


[What if] Stone cold

Сообщений 31 страница 48 из 48

1

[epi][What if] Stone cold 1400 лет назад
Tyr  Odinson, Thor Lafeyson
https://i.pinimg.com/originals/ae/ca/87/aeca878735a076d634547aaf6f8930d2.jpg
Умертвив Одина Всеотца и разрушив Асгард, царь ётунов Лафей усыновил сына павшего врага - Тора. Однако ему было неизвестно, что у того есть старший брат, и что тому тоже удалось выжить....
NB! на базе серии комиксов What if[/epi]
[icon]http://ipic.su/img/img7/fs/0001.1577217501.gif[/icon]

+2

31

Воин замер поражённый, не в силах ни пошевелиться, ни вымолвить хоть слово. Ведьмой, что способна обмануть смерть даже на чужбине, в царстве льда, не сломавшись, несомненно, была именно Фригг. Всемать, что, как все думали, была убита вместе с младшим из сыновей Одина. Этого стоило бы ждать, после всех потрясений, что выпали на голову Тюра. И если Лафей, когда пришло время, решил не убивать царевича и наследника, почему бы не забрать и супругу своего заклятого врага, оставив её в клетке как трофей.

- Всемать Фригга, - Тюр делает шаг навстречу поднявшейся царице Асгарда - когда-то царице - подходя ближе к разделяющей их преграде. Годы изменили чародейку, но не узнать её было невозможно. - Я был уверен, что ты мертва..

Не так много связывало их в прошлом и никогда Фригга не была для Тюра той, кого можно назвать матерью, для него она была царицей, но глядя на неё в душе лишь плотнее связывался клубок из не слишком понятных воину чувств, в основе которых лежали вновь поднявшая голову злость и тревога. Никому бы он не пожелал участи, что выпали на её плечи, какие взаимоотношения бы их не связывали раньше. Уж лучше смерть, чем столь долгий плен во власти заклятого врага.

Тюр полагал, что не увидит Фриггу в живых, но неужели и Тор совсем не помнит её? Или помнит? Что он вообще помнит? Может быть, во всем этом есть и иной смысл? Может быть, дело не в лживых речах и умасливаниях, а в собственном выборе, каким путем идти? Тогда выходит что брат... Об этом думать уже не хотелось, хоть лгать себе Тюр и не привык.
Мудрость Фригги велика, она могла бы подсказать, что делать, если спросить. А даже если нет, даже если слишком много воды утекло, и Асгардка не надеясь более ни на что, не хотела ни кого видеть и лишь старалась сохранить остатки гордости - она могла подтвердить слова Тюра, по меньшей мере, добавить хоть немного однозначности. Но разве не нашла бы за столько лет способа передать царевичу любое послание, если захотела бы? Тор сказал, что брат его видится с нею...

- Я пришёл в Ётунхейм за местью и узнал слишком многое, чего не ждал... - Зачем-то добавляет, глядя на женщину, бросает короткий взгляд на Тора, стоящего рядом, не скрывает своих мотивов и помыслов, предпочитая не лгать даже в малом, даже сейчас. Особенно сейчас, ведь когда всё вокруг зыбко и неясно, можно полагаться если не на свой разум, то на собственную честность.

+1

32

Пристальный взгляд царицы Асгардской не отрывался от старшего сына. Сына Одина. Того, кого она не чаяла уже увидать, и подавно не чаяла, что именно он, изгнанник, явится сюда, в сердце Ледяного дворца.
Но явится кем?
Взгляд на Тора, которому не было дела до пленников, и уж подавно что не было дело до постаревшей ведьмы, чье имя когда-то страшило все Девять миров, ничего не прояснил. Со своею обычной ухмылкой он стоял посреди коридора, не глядя по сторонам, словно страшась замарать себя прикосновением к прутьям клеток. О да, она не раз слыхала надменные, полные презрения и насмешки речи о том, что он бы скорей перегрыз себе жилы, чем согласился на жалкое прозябание с цепью на шее, у ног победившего властелина. И он сделал бы это, в этом царица не сомневалась, разбил бы голову о каменные стены.
Не для него это было - затаиться, ждать, выживать. Хотя бы в этом он не стал сыном Лафея.

А Тюр...

- Благородным воинам Ётунхейма более нечем развлечь себя, как навещая пленников в тюрьме?- голос великой владычицы был сладок, словно тягучий мед, но только глупец не услышал бы в нем той горькой, съедающей душу отравы, что родится из незаживших ран и не теряет остроты через года и столетия. За что боги послали ей эту муку? Потерю мужа ей довелось пережить; потерю сана и чести она носила в себе, словно уродливый старый шрам. Но видеть, как одно дитя, взращенное в любви, отступается от тебя, как меркнет в его глазах свет узнавания, радости, как все сильней разгорается в нем костер, сулящий всему лучшему только погибель - разве это то, что желала бы пережить хоть одна мать. А теперь еще и второе дитя рядом с ним!
Ради какой мести явился Тюр в стан ее врага? Ей? или памяти Одина? Или ей привели боги дожить до того, чтобы один ее сын поднял меч на другого?

Глаза царицы, в которых, как она не крепилась, сколь не искала сил, блеснула непрошеная влага, обратились на Тора.
- Лафей прислал тебя? Понял, что от состарившейся ведьмы нет более никакого прока? Или же...- вспыхнувший гневом взгляд обратился на нового гостя, подобный удару ножа,- или же ты пришел похвалиться новым союзником?

Казалось, ее злые слова, как ледяные искры, отлетели от кожи Лафейсона. Окаменев в своем бесчувствии, златоволосый юноша отвернулся от матери, напоследок толкнув плечом своего спутника.
- Она твоя.
[nick]Frigga[/nick][status]the Allmother[/status][icon]http://forumstatic.ru/files/001a/2e/1b/52010.png[/icon]

+1

33

Слова Всематери неприятно режут слух, задевая самолюбие и гордость, бьют не только по оскорбившемуся Тору, но и по Тюру. Его посчитали союзником Лафея. Союзником тех, кто некогда разрушил его дом и пролил кровь его семьи, сотни товарищей, отправившихся тогда в светлый чертог Вальхаллы.
Воин сжимает в кулаки ладони, вскидывая голову, но молчит, понимая, как сейчас, должно быть, выглядит в глаза пленницы.
Вряд ли она ожидала, что когда-то ещё доведется увидеть кого-то из своих, да ещё и тут. Если уж Тор отрекся от неё, и всех своих предков, чем бы это ни было обусловлено.
И уж точно не ждала спасения.
А Тюр теперь не сможет уйти так просто. Даже попытаться сбежать, чтоб вернуться с добрыми воинами, увеличивая шанс на успех. Или, закрыв глаза на всё новое, что довелось узнать, явиться к Лафею вновь, когда (если) он этого не ждёт. Того не позволит ни совесть, ни понимание о правильном выборе, который нужно уметь делать вопреки собственным желаниям, даже если он идёт вразрез с гордостью.

- Мы не союзники, - коротко мотнув головой, отзывается Тюр. Вскидывает голову, смерив брата взглядом, потом упрямо добавляет, обращаясь к женщине, - хотя должны ими быть.
Спросить напрямую? Пусть Фригг подтвердит его слова, только разве поверит им почти мальчишка, не поверивший даже оружию, которое, в отличие от человека, лгать не станет. И не навлечёт ли он этим беду на пленницу?
Он хочет сказать, что вернётся за ней и заберёт из темницы. Что ей недолго осталось прозябать в клетке, словно бы загнанной в угол, выставленной на потеху публики львице. Однако, воин молчит, лишь сжимая кулаки. Даже ему понятно, на сколько глупо было бы делать такие заявления именно сейчас, на корню отрубая себе все возможности совершить задуманное тихо или выиграть эффект неожиданности.

+1

34

Глаза ведьмы, некогда лучистые, словно звезды, которые освещают Асгард и к которым в конце концов уходят все асы, а теперь потускневшие от бессонных ночей и невидимых миру слез, изучали лицо старшего сына. Во всех девяти мирах этот взор вызывал трепет в сердцах врагов и был высочайшей наградой для союзников. И теперь он менялся, переливался, как драгоценные камни, то загораясь надеждой, то становясь тревожным, то вновь подергиваясь пеплом отчаянья и тоски.
- Ты прибыл сюда, в этот мир... откуда?- тонкие пальцы женщины охватили железный, подернутый ледяной патиной прут решетки. Поверила ли Всемать сгонувшего народа словам нежданного гостя, или же хитростью решила выведать планы врага, завлекая его в собственную ловушку; или же и у нее, сотнями лет побеждавшую врагов, сдали силы?
- Неужели асгардцы еще не забыли, еще не прокляли ту, что опозорила память мужа и весь свой род? Или ты... ты явился сюда для того, чтобы придать меня смерти?

Не видя, не слыша ответа, Всемать наклонила голову, словно смиряясь с угаданной участью. Некое тайное горе, сжирающее, гнетущее, не давало ей, некогда гордой и неуступчивой, теперь возразить своей страшной догадке. Что это было? Вина за то, что она пережила мужа? Ужас за то, во что превратился ее любимый сын? Стыд перед Тюром, которого некогда отец не без ее наущрения оттолкнул, и который теперь остался единственным спасителем - не для нее одной, но для всего Асгарда? Или же в глубине сердца, тайно от всех, она хранила преступление более страшное?
Внезапно решившись, женщина сделала шаг вперед, прижимаясь к решетке.

- Если ты явился, чтоб сделать это - делай сейчас, и не дли мои муки,- шепнула она. Тень былого величия и былого безумия вдруг отразилась в чертах, ставших почти неузнаваемыми от неизбывного горя.- Но если вдруг... если вдруг у тебя есть какие-то замыслы, знай: у меня есть союзник. Здесь, в Ётунхейме ты сможешь найти того, кто поможет нам. Имя... я не назову. Но ты увидишь его сам, если прийдешь... если явишься сюда позже, когда все улягутся спать.

[nick]Frigga[/nick][status]the Allmother[/status][icon]http://forumstatic.ru/files/001a/2e/1b/52010.png[/icon]

+1

35

Забыли ли Асгардцы? Нет, не забыли. Не забыли и не прокляли. Но считали покойницей уже давно, ушедшей вслед за Всеотцом, туда, откуда нет возврата ни смертным, ни бессмертным. И, может, смерть и правда вариант лучше, нежели заточение на года и столетия в этой клетке, на потеху самолюбию заклятого врага, но явно не за этим потребовал проводить его в темницу Тюр. То ли просто не поверив, и желая воочию убедиться, то ли в запале, эмоций, не особо думая, а что же потом.
Один короткий выпад может поставить точку на страданиях пленницы, а заодно спровоцировать виток чего-то ещё. Это даже можно назвать милосердием и тому, кто закалён боями и рос в осознании жёсткости мира вокруг него, чёткого понимания о правильном порядке вещей, не пошатнувшегося даже сейчас, хватит духу на подобный шаг. Ответом, однако, лишь молчание.

Приходится подойти почти вплотную, чтоб расслышать следующие слова. Воин кладёт ладонь на тонкие пальцы, обвившие прут решётки, отвечая ей прикосновением.
Кровь Всематери не прольётся сейчас и если есть хоть малейший шанс - его необходимо использовать. По крайней мере, в этом воин  мог позволить себе не сомневаться и не теряться в попытках докричаться до глухого и показать очевидное слепому.

- Мне здесь больше нечего делать, - подойдя к Тору, глухо говорит Асгардец. Можно решить, что он подавлен или зол, или пребывает в смятении, пытаясь принять увиденное, на деле же он обдумывал, на что решился и шансы на успех, не беспокоясь, что подумает брат и вывод о какой слабости сделает на этот раз.

***

Он вернулся, как и обещал, передвигаясь так тихо, как умеет, кутаясь в плащ, сливающийся с чернотой холодной Ётунской ночи. Его и не то, чтоб кто-то пытался останавливать или охранять, может, полагаясь на данное слово, может, в принципе не видя такой надобности, а, может, с умыслом, о котором следовало бы подумать. Как бы там ни было, но вот Тюр снова в подземной темнице, куда не достаёт вторящий звериному вою ветер, полный решимости сделать уже хоть что-то.
Как и предупреждала Фригг, её он там застал не один.
Юноша, ещё меньше похожий на Ётунов чем Тор, выделяясь хрупкой комплекцией и умным взглядом книжника. Это о нём, надо полагать, говорил брат: «подозреваю, что именно к ней Локи шастает по ночам», и о нём говорила мудрейшая из ведьм Асгарда, попавшая в заточении.
Вместо слов приветствия, Тюр лишь коротко кивает. Времени на беседы и знакомство нет - стоит поторопиться.
- Нам нужно спешить, - воин говорит тихим, напряжённым голосом, прислушиваясь к каждому звуку, ожидая, что может понадобиться принять бой в любой момент.
Разделаться с замком не так уж и трудно, открывая пред Всематерью путь к первым шагам свободы, и они идут в темноту...

+1

36

... Они передвигаются в темноте, без света, но это и не нужно: зоркие глаза юноши, что ведет за собой пленницу и ее освободителя, аса, своего вечного врага, видят в непроницаемой мгле. Сейчас он в своем истинном обличии, хотя перед Фриггой чаще представал в другой наружности, утонченном облике аса, черноволосого, с изумрудными, переливчатыми глазами. Шаг принца ётунов легок и неслышен, так что его можно принять за тень, блуждающую по закоулкам дворца; как знать, может быть, призрак заключенного, умершего, всеми забытого, или же раба, много веков назад долбившего камень этих промерзших стен.
Чем дальше, тем коридоры становятся уже, ниже, запутанней, они напоминали извилины в чьем-то воспаленном разуме,- но отверженный, нелюбимый сын Лафея изучил их за тысячу лет своей жизни, словно хворый ребенок учит головоломку, оставленную незаботливым родителем ему на время болезни. Он безошибочно выбирает направления поворотов, не путается в развилках и даже пару раз меняет маршрут, понимая, что его рослому спутнику, шириной плеч и статью не уступающему лучшим отцовским воинам, будет не по силам протиснуться там, где без труда проскользнут гибкий ётун и исхудавшая, иссохшая от времени пленница.
Иногда лидер этого маленького отряда останавливается и поворачивается к женщине, словно справляясь о ее самочувствии: при этом сам он старается оставаться в тени, чтобы не провоцировать лишний раз Тюра ни видом красных глаз, ни голубой, украшенной неизменными ётунскими шрамами кожи.
На эту заботу Фригг каждый раз отвечает мягким, ласкающим прикосновением. Кажется, что она привыкла к облику своего утешителя и защитника. И в самом деле: долгими ночами, во время бесед, во время их странных занятий, когда наставница из-за решетки наблюдала за стараниями ученика, стараниями, из которых многие до поры были неудачны или тщетны,- сколько раз юный маг в отчаянии переставал контролировать себя. Сколько раз приходилось ему сбрасывать облик аса, когда стража, по повеленью отца или приказу Тора, пыталась прервать их уроки! Сколько раз убеждался он, что магия, неукротимая, мощная магия, способная подчинить весь дворец, смести все преграды, дается ему именно в этом, враждебном, подлинном облике.
Как странно: того, кто не мог от него избавиться, кто был асом по рождению, золотоволосым принцем, в иные времена покорявшим бы сердца дев,- был ей почти ненавистен. А этот, с лицом врага, статью и повадками пошедший в насильника-отца, убийцу ее женской гордости,- стал надеждой и утешением.
Когда-нибудь она расскажет ему и Тюру, кто они оба, и почему, хотя в них нет общей крови, они братья, дети одной матери. Но не теперь.
Теперь нужно дойти.

Силы поверженной царицы давно уже не те, что в дни молодости, когда она с мечом наголо сражалась среди валькирий, защищая детей и последних раненых асов, с обезумевшими, опьяненными, озверевшими от чужой крови и близкой победы синекожими воинами. Её сердце бьется неровно, она тяжело дышит, но не снижает хода, зная, что в каждом мгновении, в каждом замедленном шаге может быть их провал или спасение. И хотя ее сын погрузил своей магией в сон почти весь дворец, она все же тревожится, непонятно чему, не давая себе до поры поверить, что испытания позади, что скоро можно будет дышать вольным воздухом и увидеть солнце, встающее над Асгардом - разрушенным, сгинувшим, но еще живым.

Тюр не спрашивает, куда они идут, и она благодарна; но его молчаливое, незримое присутствие за спиной, такой забытый жар мощного тела, поступь воина, решимость вождя, осмелившегося явиться в логово врагов,- все это, шаг за шагом дает поверить, что скоро они будут свободны. Свободны.
Свободны.

... Дорога идет под уклон, и вот сейчас впору усомниться, куда их ведет молодой ётун. Фригга поворачивается к Тюру, осторожно касаясь его руки, призывая верить, умоляя довериться знаниям и отваге младшего брата. Стены тоннелей, по которым они идут, делаются все уже, местами великану становится трудно протискиваться следом за проводником и спутницей; и тогда они терпеливо ждут, и каждый раз царица асгардская гладит ладонями напряженные мускулы наследника трона, без слов уговаривая потерпеть. Немного. Еще немного. Чуть-чуть.
Они уже далеко от дворца, и извечный холод этих земель заставляет вздрагивать при прикосновении к стенам. Не то что почва, сам камень в этих местах промерз до основания. Иногда из вожак, понимая, что асы не видят ничего в кромешной тьме, выпускает из пальцев голубоватые искры - и тогда коридоры вокруг словно взрываются сиянием сотен алмазов.
Становится трудно дышать.

А потом стены вдруг взмывают вверх, как крылья взлетающей птицы, и все трое оказываются на краю пропасти, теряющейся в бесконечности и подсвеченной радужными сполохами.
Осколок радужного моста, проросшая ветвь Иггдрасиля.

... И на его фоне возвышается золотоволосая фигура в ётунских доспехах.

[nick]Frigga[/nick][status]the Allmother[/status][icon]http://forumstatic.ru/files/001a/2e/1b/52010.png[/icon]

+1

37

Думал ли Тюр, что оказавшись в Ётунхейме, чуть не в самом его сердце, явившись с мечом и вполне чёткими намерениями, будет уходить из ледяного царства как вор? Неожиданный гость, по чистой случайности и прихоти заклятого врага, сохранивший жизнь, после того, как смалодушничал и не смог по-настоящему захотеть причинить брату вред, а теперь крадётся в тенях, незнакомцу и чужаку доверив свою жизнь и жизнь той, кого некогда звал царицей.
Не военная вылазка, в которой передвигаешься тихо и незримо, чтоб нанести удар, но спасение жизни той, кто не заслужила участи, выпавшей на её долю.
О Всематери Фригге старшему из сыновей Одина было не так уж много известно. Не многим больше, чем любому другому асу. Они не были близки, да и отец не спешил делиться с отпрыском, что у него на сердце. Ученица ведьм, вставшая рядом с Всеотцом, прославленная своей мудростью во всех Девяти мирах... Разве мог Тюр очернить эту память недоверием? Решить, что гордая Асгардка умыслила что-то дурное, или, что она не знает что делает? Путь к свободе бывает долго и труден и этого как раз воину, что предпочёл бы смерть плену, не понять, но и осудить странную дружбу он не мог, как и отступиться от принятого решения. Он обязан защитить каждого аса, во имя памяти отца своего и тех, что с мужеством встретили падение Золотого Града, найдя в себе силы жить дальше, вновь по крупицам отстраивая свой дом, какая боль потерь не терзала сердца. И тогда, спустя все пройденные войны, Тюр как никогда ясно понял, на сколько жизни людей ценнее собственных амбиций, гордости и спеси или обид, и именно ради этого стоит усмирять любой свой внутренний гнев, двигаясь вперёд медленно, дабы не повторить старых ошибок и не сделать новых.
Об их провожатом ас знал ещё меньше. Синяя его кожа и алый взгляд не внушали доверия, вынуждая ждать дурного, как бы не гнал от себя прочь такие мысли. Злую шутку, насмешку над последней надеждой - разве не жестокая и не добрая месть для того, кто может желать сквитаться с обнадёженными обманщиками? Но нужно довериться - об этом говорят и молчаливые касания Фригги, и, сейчас уже, когда они спустились столь глубоко, пройдя запутанными коридорами, в которых, без сопровождения, можно проплутать целую вечность, иного выбора уже и нет.
Но стража не попадается на пути. Ни одна ловушка не срабатывает, ставя точку на безумной вылазке, под самым носом у Лафея. Ничего не мешает двигаться дальше, разве только ходы становятся всё уже, что порой кажется, именно он может застрять тут в насмешку и назидание, и Тюр молчит, считая, что для вопросов сейчас не время и не место. Их нужно было задавать раньше или когда всё будет кончено. Пока надежду на успешный исход, всё же, не обрубают в самом конце их пути сквозь холод и темноту.

Там, в извилистых переходах, Тюр мог лишь следовать за провожатым и пленницей, не зная дороги и не владея силой побороть холод или разогнать темноту. Теперь же, когда они почти одолели путь, заслугой синекожего принца, предавшего свой народ, но спасшего как минимум одну жизнь, могли видеть мерцающий свет, знаменующий успех и который заслоняет другая знакомая фигура - уж точно не Тюру прятаться за спинами.

Воин выходит вперёд, вскидывая голову, не собираясь позволить младшему брату помешать им, или незнакомцу расплатиться жизнью за рискованный поступок во имя беззащитной ныне женщины. Теперь уже нет.

- Тебе не стоило прерывать свой сон, брат. - Тюр намеренно акцентирует внимание на их родстве, надеясь, что Тор разозлится и ему будет не до пленницы и второго принца, и те смогут уйти. - Я надеялся дозваться до тебя, указать на правду, от которой ты с такой яростью бежишь, не замечая очевидного. Но я не смогу вечно ждать, что ты одумаешься и захочешь пойти туда, где твой настоящий дом. - Если только Тор уже не решил, но уповать на такое было бы глупо, это понятно Тюру, и без того не являющегося законченным идеалистом.
- Чего ты хочешь? - И так понятно, но пусть скажет сам, вслух.

Отредактировано Tyr (2020-04-09 23:10:32)

+1

38

Улыбка, играющая на губах ётунского принца, становится опасной. Он выпрямляется, разминает плечи, с демонстративной ленцой стряхивая с них огромный молот, состоящий, кажется, из одного куска льда. Лед этот настолько прозрачен и чист, что сквозь него радужные сполохи просвечивают даже ярче, чем они есть в действительности.
Фригга, поняв намеренье Тюра, отшатывается в темноту, увлекая и силясь прикрыть собой юного спутника. И от этого синие, словно полные кристаллами вечного льда, глаза Тора вспыхивают тем же пламенем, как глаза кошки, глядящей из темноты.
Но, то ли глумясь над спасителем матери, то ли давая время захлопнуться неизвестной ловушке, он не спешит нападать.

- О, мой дражайший брат,- его голос походил сейчас на урчание снежного барса; он одновременно сладок, но и у самого смелого ётуна вызвал бы дрожь. Затем тон меняется, делается торжественным, как если бы принц выступал глашатаем на пиру, и ему предстояло бы громко назвать имена и титулы гостя перед почтенным собранием.- Тюр, сын Одина! Защитник Асгарда! Копьеносец, гроза Девяти Миров! Ясень битв! Усмиряющий Волка! Волк Асгарда! Копьеносец! Осмелившийся явиться к врагу! И... отважившийся, как вор, прокрасться, чтоб выкрасть жалкую пленницу. Вор! Вот твои титулы! Скажи, ты гордишься ими? Доволен? Или в Асгарде не принято больше вступать в честный бой, а лишь скрываться в тенях, укрываться в плащ магии? Доселе я думал,- глухое рычание вырывается с этими словами из груди золотоволосого,- что среди воинов моего отца есть только один, способный на такое. Ан нет, в золотом Асгарде подобная трусость тоже в почете! Так, Локи? Ты думал, я не узнаю тебя, спрятавшись под бабьей юбкой?
Теперь в его голосе звучит самая настоящая ярость. Удивительно, но направлена она не на Тюра, а на молодого ётуна, который от этих упреков начинает мелко дрожать и делает шаг - но удерживается матерью. Фригга впивается тонкими пальцами в его плечо, понуждая остаться на месте; слух ее с непонятной тревогой ловит в речах отступника-сына боль и отчаянье. Из-за чего?

Тор, видя это, презрительно фыркает. А затем вновь обращает свой взор на старшего брата, и, вытянув руку с зажатым молотом, произносит:
- Слушай меня, Копьеносец. Мне дела нет до ваших жалких затей и вашего разгромленного Асгарда. Я воин царя Лафея, и останусь им до конца своих дней. Я не продамся, как иные, за ласки и посулы выжившей из ума колдуньи, вообразившей себя молодой и желанной. Забирай ее и беги!- он скалит зубы, не дожидаясь, что скажет на это оскорбительное предложение противник.- Осколок радужного моста приведет тебя прямо к руинам Асгарда: когда-то именно эту тропу использовал мой отец, чтоб нанести вам удар в самое сердце. Я пощажу тебя, и не буду звать стражу; и сам отвечу перед отцом за то, что тебя и ведьму не досчитаются утром во дворце. Но лишь тебя - и её. Этого,- рука с молотом вновь вытягивается, уже указывая на Локи,- этого вы оставите мне. Здесь и сейчас. Предложение сделано, ас, и другого не будет.

[nick]Thor Laufeyson[/nick][status]prince of Jotunheim[/status][icon]http://forumstatic.ru/files/0019/7e/3e/48903.jpg[/icon]

+1

39

Тюр не ждёт, когда младший из йотунских принцев ответит на вызов, брошенный Тором. Не ждёт, когда Фригг вмешается, попытавшись его остановить. Не собирается позволять юнцу диктовать свои условия, или, тем паче, не собирается оправдываться перед ним. В этом есть нужда лишь тем, кто не верит сам себе и не знает цены выбора, или трусам, что страшатся расправы. За каждое же своё слово и действие Тюр готов ответить сам и не мальчишке, что отступился от своих корней диктовать ему условия.
Так подсказывает зов крови, что приносит неслышимый шепот предков, проливавших кровь в битвах против ледяных великанов.
Того требуют обычаи сурового края, что столько веков, тысячелетий,  жил войной.
К тому за руку, исподволь, подводит гордость, от которой и без того за одни только сутки отступался столь часто.
И того требует справедливость, давно уж попранная, но всё ещё способная воскреснуть из пепла подобно фениксу.
Бог войны и чести, сейчас он спрашивал себя - а что же будет справедливо?

Стоило ли ждать иного от воспитанного варварами, едва ли знавшего вкус настоящего поражения или настоящей - собственной - победы мальчишки. Или сына Одина. О, Тюр не осознавал, но, несмотря на всю их разность - в этом они были очень похожи. Они оставались сыновьями своего отца, переняв не только силу...
В юнце много самонадеянности, может быть она даже подкреплена делом, но и асгардец, явившейся из Золотого Града не похвальбой заслужил прозвища. Разве что не нуждался в том, чтоб терять самообладание и бросаться доказывать их всякому, кто тщится уязвить словами.
- Я не позволю тебе причинить вреда никому из них. - Голос Тюра звучит спокойно и жёстко. Он смотрит прямо, не намеренный отступать, не испытывая страха и сомнений, разве что в глубине глаз притаилась боль.
Сейчас уже не время для горечи и не время ждать, что Тор образумится. Он делает свой выбор, но, к удивлению, готов отпустить асов, только вот почему?
Что-то понял, или же всё дело лишь в Локи, чём-то между ними, более важном нежели двое пленников, бежавших из под надзора? Для Тора поступок молодого йотуна предательство, а предательство карается смертью. И асгардцу, по большому счёту, нет дела до сына врага и его дальнейшей судьбы, но он был бы не собой, а именно что трусом и вором, если бы принял условия, что выдвинул Тор.

+1

40

Помимо воли, на лице золотоволосого принца появляется уважение, когда ас заявляет о своем праве. Уважение... и усмешка, насмешка над столь очевидной глупостью. Отвесив насмешливый полупоклон Тор словно соглашается с тем, что незваный гость решил пустить псу под хвост все, ради чего и прокрался в самое сердце дворца Ётунхейма, оставив здесь и вызволенную, и свою собственную жизнь. Но отвага всегда заслуживает уважения, тем более, что они уже бились, и ни тот ни другой не смогли взять верх.
Но тогда с Тором не было молота.
Что же до младшего брата, заледеневшей статуей застывшего в тенях, выдающего себя лишь шипящим дыханием, то ему не достается и взгляда. Сын Лафея, наследник престола пренебрегает одаривать вниманием того, кто предал своих ради ведьмы, неважно, соблазнила она его увядающим телом, сладкими сказками или же тайнами, что доступны лишь магам. Но, стоит Фригге, решившей, что нужно держаться подальше от светлоглазого принца, сделать шаг в сторону и потянуть Локи следом - его рука тотчас вытягивается к ним, и по льду молота пробегает отблеск морозного огня.
- Ни с места. Когда я закончу с асом, этот пойдет за мной.

Высказав это зловещее пророчество, принц движением плеч стряхивает на землю пурпурный плащ, отороченный белым песцом и скрепленный серебряной фибулой. Под этой защитой он обнажен по пояс; широкий кожаный пояс и наручи - все, что скрывает могучее тело, сверкающее в разноцветных огнях, точно бронза. О, сколько раз, будучи еще совсем юным, он подвергался насмешкам от массивных, тяжеловесных ётунов,- пока не сумел доказать, выпустив не одну чашу их голубой крови, что мало кто в Ётунхейме может тягаться с ним в шуточной борьбе, или на поле сражения.
Вот и теперь, не скрывая высокомерия, смотрит он на Тюра, наслаждаясь прикованными к нему взглядами, страхом и трепетом - так же, вероятно, как в другом мире наслаждался бы ласками дев и восторженными крикам воинов на веселом пиру.
А потом вдруг легко вскидывает свой молот и посылает его прямо в грудь пришельцу, как ледяное, искрящее ослепительным серебром солнце.
[nick]Thor Laufeyson[/nick][status]prince of Jotunheim[/status][icon]http://forumstatic.ru/files/0019/7e/3e/48903.jpg[/icon]

+1

41

Асгардец более не оборачивается, глядя только на Тора. Хорошо бы, если пленница и её союзник скрылись из виду, чтоб не попасть под горячую руку, но ставить точку своим поражением, перечёркивая все противоречивые решения, принятые за сегодня и показавшие больше, чем за иной десяток лет, Тюр не собирается.  Не сейчас и не в этот раз. Брату придётся доказать свои слова и зря он надеется, что запросто сможет одержать победу.
Молот в руках Тора переливается отсверками радужного сияния тропы, до которой не успели они дойти буквально пару шагов. Оружие под стать своему хозяину - такое чувствуется сразу, и этот бой будет отличаться от их первой стычки. Это можно прочесть в лице Тора и то же решение, за которым сомнения отступают в глубину сердца, Тюр распознает внутри своего сердца.
Пальцы правой руки чуть дрогнули, сопровождая неслышимый зов потянувшегося к оружию сознания. Этот бой он примет всерьёз, не только забирая обратно домой реликвию, но и не отказывая противнику в чести сражаться с ним в полную силу.

Насмешливая реплика остаётся без ответа, Тюр лишь усмехается уголком губ, наблюдая, как противник сбрасывает плащ. Оценивающе без страха и сомнений разглядывает того, кого назвал братом и кого решил остановить. Он не спешит, выжидая, когда же Тор будет готов поднять оружие, предоставляя ему право первого удара, не стремясь опередить и уж тем более воспользоваться удобным моментом секундного затишья. А потом, одним плавным поворотом корпуса отклоняется от летящего в центр груди ледяного молота, принимая удар другим, лёгшим в руку по мысленному призыву, отправляя оружие обратно к его хозяину.
Мьёльнир явился, когда в нём была нужда, привычно ложась в ладонь. От столкновения оружия рассыпаются искры и гул, более напоминающий громовой раскат сотрясает воздух, звеня песней льда и металла прославляющей начало очередного кровопролития. А в следующий момент Тюр атакует и сам, сближаясь для удара одним сильным прыжком, сопровождая его криком то ли ярости, то ли боли.

+1

42

Если бы пришелец явился в Ледяной дворец позлорадствовать и посмеяться над его обитателями, он мог бы сполна насладиться мгновенным выражением ошеломления и растерянности, мелькнувшим по лицу Тора. Но тут же оно сменилось яростью, гневом, почти детским возмущением. Как? Мало что этот наглец явился в самое сердце дворца, похитил пленницу, ложью и лестью увлек с собой его брата - он смеет не умереть прямо сейчас, застыв ледяной статуей в память о своей глупости!
Он разрывает контакт, призывая Ледяной молот обратно в ладонь. Вот значит как! Вот, кто владеет прославленным Молотом богов - страшным оружием, память о котором ётуны передают друг другу в страшных сказках, от которых дети потом не могут уснуть и сжимаются в комок в своих постелях. Не так ли дрожал и едва сдерживал слезы его младший брат? Не спасаясь ли от этого ужаса он тайком прокрадывался в его комнаты, чтобы найти прибежище на его груди, в его объятиях, неожиданно жарких для ледяного принца? А теперь?! Теперь он стоит, отвернувшись, дрожа - от ярости или от ненависти, от стыда перед собственным предательством - он стоит, а та, что стала причиной его отступничества, стоит рядом с ним.
И преграда на пути - лишь один. Вот этот, ас, сжимающий в ладони Мьёльнир, откованный в сердце звезды!

Он, Тор, убьет его. А потом ведьму, что зачаровала брата. О, он с радостью переломал бы ей каждую кость, вывернул каждый сустав, выпил бы каждый крик, исторгнутый глоткой, насладился бы каждым ее вздохом, исполненным боли - так же, как эта старая шлюха, оголодав в темноте, наслаждалась дыханием его брата! Пальцы, что прикасались к нему, гладили нежную кожу, он заморозил бы вечным дыханьем зимы, чтоб они почернели и мясо, загнив, стало бы слезать с них вонючими струпьями! А ее груди, которые этот мальчишка в исступлении целовал..! А ее рот...! А ее древнее лоно...!

Белая ярость, белей самых чистых снегов, ослепительней чем сияние глетчеров на вершинах, захлестывает Лафейсона. Она подхватывает его, словно пурга, как ледяной порыв ветра, что сдувает с равнин все живое, сковывает малейший зазор ледяным панцирем. Она вырывается из молота, ледяными бичами обрушиваясь на врага. На врагов. Фригга вскрикивает и пригибается, стремясь заслониться рукой: не как богиня и ведьма, а обычная женщина. Младший принц, по лицу которого пробегают лиловые тени, заменяющие ётунам румянец, заслоняет ее собой, делая шаг вперед. Его кожа синеет больше, кольцевые шрамы делаются заметнее. Тор видел подобное только один раз: когда они детьми пробрались в отцовское хранилище и отыскали Ларец вечных зим. Сам он не успел тогда прикоснуться, а Локи... Локи за свое любопытство чуть не поплатился жизнью - и не выбей брат у него ларец из рук, может быть, не дожил бы до этого дня.

Но это все было давно - а сейчас эта забота о любовнице лишь более разъяряет Тора, который уже готов бросить начавшийся бой, чтобы обрушить ярость на отступника и предателя. И лишь в последний миг изменяет решение.
Он бросается на Тюра с такой невиданной злостью, с таким яростным криком, что стены вздрагивают, а с ледяных колонн осыпается мелкое крошево. В миллионах сверкающих частиц сверкание Ледяного молота режет глаза, так что кажется - это он, а не Мьёльнир, мечет жгучие молнии. Поток чистого льда, воздуха, концентрации тысяч метелей, сотен буранов, стужи, способной за миг остановить биение сердца, обрушивается на Копьеносца, покрывая камень под его ногами слоем инея; в воздухе вокруг вырастают ледяные кораллы. А следом Тор прыгает сам, не разбирая, изготовлен враг к бою или же нет, принесет ему атака победу или же смерть. Удары сыплются беспорядочно, дико, бездумно, подчиняясь лишь одному желанию: бить, бить, бить, бить без конца.
Боль и ярость переполняют, разрывают его изнутри.

[nick]Thor Laufeyson[/nick][status]prince of Jotunheim[/status][icon]http://forumstatic.ru/files/0019/7e/3e/48903.jpg[/icon]

+1

43

Взгляд Тора - взгляд человека, настроенного всерьёз, готового убить. Но направлен едва ли на Тюра. Это чувствуется, как чувствовалась бы и  неуверенность противника, и его отвлеченность. И это ошибка. Почти такая же, какую совершил сам копьеносец вначале. Братом владеют эмоции, а не он ими. Движущая сила, одновременно лишающая контроля над ситуацией и способна стать гибельной. В иной момент Тюр, может быть, сделал из этого какой-то вывод, но время идёт на считанные минуты и секунды, и сейчас он лишь раскручивает молот, ограждаясь от белого хлада, несущего смерть, делая шаг на встречу.

Бой рисковал закончиться, так и не начавшись толком, унеся жизни других, кого вообще не должен был коснуться, либо развернуться в противостояние, от которого всё вокруг будет разрушено, если каждым из них завладеет одна лишь слепая ярость, продиктованная обидой ли, болью ли. Лишь на миг Тюр оборачивается на спутников, что остались за спиной, понимая, что такими темпами долго они могут и не протянуть. Но допустить этого было нельзя, а Тор, всё же, вернул своё внимание противнику, бросаясь в атаку. К этому асгардец был готов.

Оружия соприкоснулись вновь, как столкновение стихий. Зримый для ока хлад и молнии разметали по пространству, когда Тюр принимает удар, а следом и сталкивается с братом вплотную, не жалея силы и не колеблясь, с твёрдым намерением совершить, что должно. Асгардца более не сдерживают никакие внутренние ограничения - брат сам сделал свой выбор, и его можно лишь принять. Верность принципам достойна уважения, даже если берёт своё начало из отступничества. А похожие эмоции помогают забыть про теперь уже неуместную осторожность, подталкивая вперёд.
Тюр зол - в первую очередь на непонимание, как кров врага может стать чем-то, ради чего ты готов стоять насмерть, но не может с этим не считаться. И как бы не хотел он не поднимать оружия против брата - сейчас речь об ответственности не только за свою жизнь, меняющая приоритеты куда сильнее, потому злость эта холодна и не мешает действовать
Голоса гремят вместе с раскатами и ударами камней со скал, до которых долетают молнии и лёд, обращая в мелкую каменисто-снежную крошку, подхваченную завихрениями ветра. Рукоять Мьёльнира, кажется, отдаётся лёгкой вибрацией в руках, словно бы молот перенимает настроение своего владельца, неслышной песней прославляя поединок. Отбрасывая противника, Тюр стремится нанести удар, пока тот не успел закрыться.

+1

44

Удар отшвырнул Тора на самый край обрыва, куда из темноту сверкающего моста. Воистину, этот был удар прославленного Молота богов - и рука, что нанесла его, не знала сомнений и жалости. Еще никогда: а Тору, сыну Лафея, пришлось побывать и в битвах с мятежными асами, и с подлыми ванами, что обрушивали на противника колдовское пламя и ливень отравленных стрел; и со свирепыми тварями, гнездившимися в пещерах; его сбивали с ног, ему ломали кости,- но никогда, ни одному живому существу не удавалось пробудить в его сердце страх.
Нет, это не был ужас смерти или сжимающая грудь, пробивающая льды и камни жажда жизни. Как и все в его племени, Тор знал и верил, что, оставив этот мир, он возродится и перейдет в сказочное пространство, где все пращуры раскроют ему объятия, а юные девы поднесут в ледяной чаше перебродившее молоко диких коз.
Он боялся лишь одного: что сейчас враги уйдут от него.

Он вскинул голову с яростным рыком: многочисленные косички, на концах скрепленные тонкими серебряными застежками, градом защелкали по спине и плечам. О, пусть в руках врага было оружие, способное разрушить весь Ётунхейм - чтоб сделать это, асу придется пройти по его холодному телу.
Ледяной молот отбросило взрывом - и он даже не видел, куда. Но сейчас это было неважно. Чтобы убить аса, ему, царскому сыну, не нужна магия!
Мускулы Тора распрямились, словно тугие пружины. Кипя от ярости, он вскочил, нащупывая на поясе нож. Но край ледяной скалы под его ногой подломился, камень раскололся - и, вскрикнув, златоволосый ётун камнем ухнул в черный зев пропасти.

Фригга вскрикнула. Локи двумя прыжками оказался у края.

[nick]Thor Laufeyson[/nick][status]prince of Jotunheim[/status][icon]http://forumstatic.ru/files/0019/7e/3e/48903.jpg[/icon]

+1

45

Удар достаточно сильный, чтоб со вспышкой Тора отшвырнуло к обрыву, но недостаточно, чтоб положить конец этой бессмысленной битве, продиктованной упрямством обоих воинов. Причиной тому мотивы направленные не столько друг против друга, сколько ради (из-за) кого-то, а от того миром не разойтись, как болезненно не отдавалось бы принятое решение. Тор готов продолжить, готов и Тюр, но в одну секунду всё меняется.

Победа, определённая случаем - не то, чем можно гордиться. И, несмотря на всю решимость не отступать, защитить Всемать и младшего из йотунских принцев, что-то внутри обрывается, когда камень уходит из под ног Тора. Если уж и конец - он не должен быть таким! Не по велению нелепой случайности! 

Молот опускается на землю и Тюр кидается туда же, где, куда ринулись Фригга и Локи, в сердце своём надеясь, что для брата это ещё не конец. А, заодно, беспокоясь  чтоб для двоих безоружных, вышедших из укрытия, порыв не обернулся подлостью.
Тюр наслышан был о стойкости и ловкости воинов Йотунхейма, чтоб не опасаться и такого варианта, как и любые методы, ведущие к победе, не были для них препятствием. Слишком часто сталкивался с ними в былые времена, чтоб обманываться, и всё же надеялся на лучшее в глубине души, быть может впервые в жизни готовый прекратить всё, смерив гордыню. Но и Тор, кем бы себя не считал, когда-то был асгардцем, царским сыном и братом, пусть даже не помнил сейчас ничего и был готов умереть за дикий холодный край.

- Позволь помочь тебе! - С края видно, что Тор не канул в пропасть немилостью судьбы. А нужна ли ему эта помощь? Право на гордость и выбор не отнять, как и не стоит умалять сил противника, но Тюр стоит тут же, готовый протянуть руку. Слышит встревоженный крик матери, для которой в эту секунду Тор не враг, и такого непохожего на белокурого воина брата, забывшего, чьей именно крови тот желал совсем недавно. К обрыву Локи толкнуло что-то куда более сильное, нежели страх, а не это ли может сказать чуть больше, чем при всём желании мог бы показать Тор за столько короткий срок.

+1

46

Его призыв не остается без ответа. Там, за чертой, висящий на краю пропасти человек скалится, не издавая ни звука, кроме смеха, от которого кровь стыла в жилах у самых закаленных воинов царя Лафея. Могло показаться, что золотоволосый йотун не сознает, что любое неверное движение грозит ему верной смертью. Лед под его пальцами лопался и крошился, раня кожу, на которой уже выступали капли крови; камни, в которые упирались ноги, готовы были вот-вот сорваться. Но наследник даже не пытался выбраться или найти другую опору,- но словно дразня гибель, отклонился дальше от стены.
Тонкая рука, выстрелив, словно плеть, вцепилась в его плечо.

- О, сколько желающих!- прошипел принц ётунов, раздувая ноздри. Взгляд, полный ненависти, хлестнул по склонившимся к нему лицам братьев. И остановился на Тюре.- Ты!- рявкнул он.- Теперь сможешь бежать вместе с этим трусом и старой шлюхой, бежать в свой проклятый Асгард! Так чего ж ты ждешь?
[nick]Thor Laufeyson[/nick][status]prince of Jotunheim[/status][icon]http://forumstatic.ru/files/0019/7e/3e/48903.jpg[/icon]

+1

47

И правда, чего Тюр ждёт, замерев на краю обрыва подобно стороннему наблюдателю глядя на развернувшуюся драму. Что удерживает от того, чтоб воспользоваться советом и уйти, забрав с собой Фригг и младшего Йотуна. Или только Фриггу, если второй не пожелает уходить, движимый своими мотивами. Явно не ненавистью. Но и не привязанностью, иначе он вообще не оказался бы у темниц за заключённой в них одинокой ведьмой.
До событий асгардец не был даже уверен в правдивости слухов о выжившем брате, а позже имел возможность убедиться в преданности его кровным врагам Асгарда. Разве что не верилось, что светловолосый не ётун действительно желает погибнуть сорвавшись в пропасть. Теперь в этом Тюр был готов увидеть разве что издёвку. Юнец скорее дразнит, нежели действительно готов сорваться вниз, так кажется. Либо настолько горд, чтоб принимать помощь врага или предателя. Оскорбляет, но снисхождение почти мальчишки, что завис на краю пропасти и колкие слова едва ли способны задеть. Трудно сказать, что именно вызывает раздражение, однако оно всё равно вспыхивает в сердце, помогая принять решение. Пусть Тор делает тот выбор, который хочет. Если он предпочтёт так умереть - эта смерть, едва ли достойная мужчины, определит его куда сильнее, чем всё, что было сказано и увидено ранее. Только верится в это с трудом.

- Ты прав. Отойдите от него! - Голос Тюра заледенел, слова звучат скорее приказом и дальше он обращается только к спутникам, намеренно игнорируя светловолосого воина и отходя от края. - Если кто-то желает погибнуть сорвавшись прямиком в Хельхейм или испытать судьбу, это его право. Нам пора!

+1

48

Слова аса были правдивы - но правда эта, как в снежном вихре, что гуляли без спроса по этой холодной земле, потонула и сгинула в крике, вырвавшемся из груди царицы. Доселе немая от страха, окаменевшая, она лишь цеплялась за плечи любимого сына... вернее того, кого некогда произвела на свет ее поруганная плоть, и кто стал единственным утешением ее растерзанного сердца. Видя и зная, что молодому ётуну не выстоять против силы отступника,- силы, что помножена была на ярость, что молниями сверкала в его глазах и обжигала ледяным холодом,- она из последних сил цеплялась за руки того, кого в другой день оттолкнула бы прочь, проводив в бездонную пропасть проклятием, или же острым клинком.

Одни лишь норны видели, что творилось в эту минуту в душе царицы. Любовь перемешалась с ненавистью, ложь не на жизнь а на смерть схватилась с правдой. Из ее глаз, словно капли дождя, покатились по сморщенным щекам горькие слезы, падая на переплетенные, намертво захлестнувшие друг друга руки братьев.
- Сын мой... молю тебя! Сын!
С ее губ полился шепот. Были ли то заклинания, воскресшие в памяти чародейки,- или же слова колыбельной, которую некогда мать напевала юным детям Одина? Или, может быть, она повредилась в уме, и бормотала что-то бессвязное? Так или иначе, было заметно, что мало помалу эти слова проникают, пробиваются, талой водой, что просачивается между льдов, стачивая их, разрушая вековые глетчеры, они пробились к разуму, если не к сердцу золотоволосого принца. Он моргнул раз и другой, а затем уставился на склонившихся к нему беглецов, словно проснувшись от страшного сна.

[nick]Thor Laufeyson[/nick][status]prince of Jotunheim[/status][icon]http://forumstatic.ru/files/0019/7e/3e/48903.jpg[/icon]

+1


Вы здесь » Marvelbreak » Альтернатива » [What if] Stone cold


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC