ОБЪЯВЛЕНИЯ
АВАТАРИЗАЦИЯ
ПОИСК СОИГРОКОВ
Таймлайн
ОТСУТСТВИЕ / УХОД
ВОПРОСЫ К АДМИНАМ
В игре: Танос собрал перчатку и изменения в мире уже стали необратимы, чтобы предотвратить дальнейшие катастрофы в Мидгарде объявляется правление Тора и асов, что влечет за собой новые неприятности!

Marvelbreak

Объявление

мувиверс    |    NC-17    |    эпизоды    |     05.2017 - 07.2017

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marvelbreak » Альтернатива » [What if] Stone cold


[What if] Stone cold

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

[epi][What if] Stone cold 1400 лет назад
Tyr  Odinson, Thor Lafeyson
https://i.pinimg.com/originals/ae/ca/87/aeca878735a076d634547aaf6f8930d2.jpg
Умертвив Одина Всеотца и разрушив Асгард, царь ётунов Лафей усыновил сына павшего врага - Тора. Однако ему было неизвестно, что у того есть старший брат, и что тому тоже удалось выжить....
NB! на базе серии комиксов What if[/epi]
[icon]http://ipic.su/img/img7/fs/0001.1577217501.gif[/icon]

+2

2

... Шаги были почти неразличимы. Жители Мидгарда, или даже асы - тщеславные твари, некогда почти овладевшие Девятью мирами, возмнившие себя подобными Имиру в праве решать судьбы других - даже не догадались бы, что в огромном покое, сводчатый купол которого поддерживали ледяные столбы, находится кто-то еще. Но тот кто сидел в этот час на высоком престоле, хвала матери-Ночи, не был ни асом, ни жалким смертным.
- Что?
- Мой господин,- голос Гримра более походил на рычание зверя. Даже царь, привыкший к почти немоте своего верного телохранителя, иногда с трудом различал в звуках, издаваемых тем, подобие слов. Разве что это он говорил всегда ясно.- Мой господин...
- Кто-то нарушил границы дворца?- голос Лафея не повысился, но его эхо отдавалось теперь в каждом закоулке. Кажется, он усмехался. Хотя... никто на свете не поручился бы, что владыка ётунов это умеет.
Смеяться. Улыбаться. Проявлять радость. Не считая разве что той внушающий ужас дикой животной радости, которую видели на его лице только единожды: в час и день, когда повелитель собственными руками сорвал голову Одина с его плеч и надел на свое копье.
Хотя... ходили слухи, что он улыбнулся и еще один раз. Но это были лишь слухи.

- Да мой господинннррррр,- Гримр ощутил, как пробегает по спине дрожь от предчувствия и нетерпения. Кажется даже стены огромного зала откликнулись, вторя его словам: ветер с шипением полоснул по ногам, загудел среди колонн, рассыпал по полу колкие искры метели. Даже дворец почувствовал приближенье врага, как почувствовала земля, как закричали об этом вороны с частоколов и шпилей, как завыли твари в холодных пещерах. Они все знали идущего. Нет, не по имени. Имя не нужно было. Достаточно было того, что Ётунхейм посетил ас, живой ас, вечный враг, существо с теплой, красной, живой кровью.
Еще один, чтоб наполнить Источник багровых вод.

Лафей тоже знал. Не мог не знать. А потому неторопливым кивком велел верному стражу идти и спустить дорогого гостя. В конце концов, разве не любопытно, кто он, зачем и откуда пришел?
После победы над асами ледяным великанам так долго пришлось восстанавливать силы. Но все же они выжили и понемногу начали возвращать, восстанавливать мир из рабства, в которое его некогда втоптали кованые сапоги асгардских солдат.
Но что если выжили не одни они.

- Ступай... и позови сюда принца.
Произнеся это, царь вновь погрузился в молчание. Он ожидал.
[nick]Laufey[/nick][status]jotun king[/status][icon]http://forumfiles.ru/files/001a/2e/1b/78554.png[/icon]

+1

3

- Лафей!! - Зычный голос, полный решимости и злости подхватывает вьюга.
   Кожу холодит морозный ветер. Вокруг ледяной простор, на котором столько раз проливалась кровь асгардцев, о котором малым детям читают страшные сказки на ночь, истории о свирепой ненависти жителей Ётунхейма. Только вот вместо героических песен и историй, что рассказываешь на пиру, похваляясь ратными подвигами - смерть и боль стали памятью о ледяных чертогах. Вторжение великанов на асгардскую землю, когда этого не ждали, не были готовы, и не смогли отбиться, неся огромные потери. Один Всеотец погиб, оставив Асгард без своей опеки. Вместе с ним и младший царевич и Фригга. Ётуны стремились к победе и одержали её. Разрушили Биврёст, отрезав возможность выжившим собрать остатки сил и нанести ответный удар, перебили множество асов, не делая различий меж воинами и мирными жителями, женщинами и мужчинами, перебили царскую семью. Но кое-кто уцелел и среди них Тюр.

    Месть. Говорят, она выедает душу и лишает разума. Проливается ядом на мысли, не позволяя просто жить, на годы и века опутывая чернотой одного лишь чувства. Может быть это так. Но она же и дает силы не сдаваться и не пасть духом, не искать смерти в сражениях. Позволяет оправиться от поражения и найти в себе огонь сокрушить врагов и вернуть утраченное.

    Что правда, а что не более чем жалкие слухи? Тюр не знает. Он лишь помнит, чем закончилась битва с ётунами. Помнил погибших, скорбь и ярость бессилия, что остались в итоге. Годы труда и поисков не остудили пыла, он не забыл, и ныне желал расплаты не меньше. Много времени ушло на восстановление сил и возмещение ущерба. Долго он искал иной путь в льдистые края, желая вернуть утраченное или сквитаться за поражение и унижение.

    И вот, время настало.

    Одно лишь тревожило первенца Одина, - не то слух, не то злая шутка судьбы, что носила имя ётунского принца, того, кто сменит Лафея на престоле. Возможен ли такой исход, ведь великаны не ведают милосердия?.. Но и тело Тора, как и тело их матери, не было найдено. Не слышно о нём было ни в чертогах Вальхаллы ни в царстве Хель. Быть может, он в плену. Верить во что-то иное сердце отказывается, не желания понимать и принимать союз брата с убийцами их народа

+1

4

Кажется, что дворец, который воин проходит зал за залом, огромный и древний, быть может, даже древнее старого дома асгардских владык, помнившего самого Бёра,- огромный дворец Ётунхейма вымер и опустел. Ни единого звука, кроме стонов метели, не долетало до слуха аса, но и его хватило бы, чтоб заставит сердце сжаться в груди. Вьюга то тихо стонала, как пленница на предсмертном одре, то глухо и страшно кричала, как дева, которую в очередь насилуют выродки из далеких миров. Ни дыханья, ни шороха; ничего, кроме чувства, что за одиноким путником неотступно, провожая его из зала в зал, следят злобные взгляды темных глаз.
Шорох собственных шагов кажется камнепадом, каждое неловкое движение прокатывается и отражается от каменных и ледяных глыб, преследует гончим псом. И вот уже грезится, что это не стоны метели, и не звуки шагов, а глухой смех.

Вот, наконец, тронный зал, и в центре его он - ледяной престол. Сказки говорят, что он огромный как дом, и сложен из тел павших йотунов, тех самых, что сложили головы в битве, унесший жизнь Всеотца. Еще говорят, что так сделано было, чтобы ни один из владык Холодных земель не позволил милосердию к асам растопить его сердце, и не пощадил ни одного врага, слабого или раненого, будь то старил или несмышленый младенец. А кроме того прибавляют - но делают это шепотом, если дети совсем уже не желают спать - что кровь умерщвленных чудовищ и по сию пору сочится из из сложенных тел, и стекает сквозь трещины в полу вниз, в глубины земли, туда, где бурлит кровавый источник, наполненный кровью асов. Известно, что кровь ледяных великанов сама холодна, словно лед, и если бы не она, Источник багровых вод уже вскипел бы, слыша как потешаются чудовища над рабами и полонянями, как похваляются тем, кто растерзал больше невинных и отправил в земли Хель обреченных душ.
Так говорят в Асгарде; верней в том, что некогда называлось Асгардом - но сейчас тот, кто пришел на свиданье со смертью может увидеть, что все в главном зале дворца выглядит вовсе не так. Нет обезглавленных тел и нигде не валяются голые кости; стены и колонны украшены искусной резьбой. Что же до трона, то вытесан он с величайшим искусством, и словно сияет изнутри, разливая по ледяным узорам тонкий серебряный свет,- и кажется что парит над полом, приподнимая над гостем того, кто восседает на нем, подобный ледяной статуе.

... Смех становится громче, но все равно больше напоминает шорох и мало похож на тот, что раздавался в Чертоге с золотой кровлей, покуда был жив Всеотец.
Когда-то давно.
Нынче там более не смеются.

- Асгардец,- смех стихи и оборвался. Тот, кто казался изваянием, приоткрыл красные глаза, долгим вздохом приветствуя гостя, как и любой, вышедший из глубокой задумчивости. Следом за ним, вырастая из стен, поднялись и взглянули на незнакомца пять или шесть чудовищ. Но только взглянули, не тая плохо скрытой злобы; ни один не посмел издать даже слова, как видно, уже поняв тайный умысел царя.
Лафей же не торопился. Отобрать жизнь он успеет.
- Что привело тебя сюда?
[nick]Laufey[/nick][status]jotun king[/status][icon]http://forumavatars.ru/img/avatars/001a/2e/1b/2-1562224645.png[/icon]

+1

5

Здесь, в царстве льда, всё чуждо воину.
    Как не отличны залы дворца от всего, что доводилось слышать в детстве, как не напоминали они ему и родной дом тоже, величием и стариной, которыми пропитан каждый камень - красота не пленяет взора и не смущает разума сомнением. Предательской мыслью о собственной неправоте, что может таить несправедливость суждений, которую отказывается признавать сердце. Асгард и Ётунхейм воевали испокон веков, их отцы и отцы отцов. Короткие акты перемирия рано или поздно заканчивались лишь одним, и не Тюру менять устоявшийся ход вещей. 

    Было бы ложью сказать, что Тюр полностью спокоен. Трудно не испытать смятения перед ожившими легендами, о которых лишь слышал, а теперь выстилающимися под ногами в дорогу. Не тревожиться и не чувствовать давления эха собственных шагов, для разгорячённого рассудка звучащих подобно набату. Не чувствовать пронизывающего холода, вызванного смехом ётунского царя, пробирающего незримыми льдинками разлетающегося по тронному залу, такого же колкого и жгучего как морозный ветер. Но он не сомневается и не отступит, даже если явился на смерть. Идёт, не допуская страха на лицо и в мысли, как и положено асгардскому воину.

    Голос Лафея так же холоден, как всё вокруг. Он и сам больше походит на ледяное изваяние, а не существо из плоти и крови. И в речах злая насмешка - будто бы и сам не догадывается, что могло привести аса к его трону.
    - Я, Тюр, сын Одина. - Имя воина достаточно может сказать о целях визита, но он продолжает, игнорируя появившихся из стен чудищ, лишь крепче сжав в пальцах дерево рукояти. - Ты посмел напасть на Асгард и забрал много жизней. Время нашей встречи затянулось, но она была неизбежной. - Тюр запинается, сглотнув. Слова даются с трудом, ведь меньше всего он хочет мирных переговоров с врагом, которого ненавидит всей душой. Лафея и царство его, с каждым ётуном, не деля их на правых и виноватых, дворцом, каждой его колонной и сводом.

    - Но стало мне известно и другое. До Асгарда дошли вести, что мой брат ещё может быть жив. Это так? Отвечай!  - Воин не знает наверняка и направлялся в Ётунхейм движимый лишь одной целью. Но надежда может ослеплять и заставлять идти на уступки, отступаться от задуманного. И как бы сильна не была бы злость на ледяных великанов, как бы представление о справедливости не требовало забрать жизнь у того, кто вторгся в твой дом, отомстить или погибнуть самому, хотя бы не запятнав чести, иногда жизнь важнее. Тогда, когда жизнь эта принадлежит не тебе, ведь только своей можно распоряжаться как вздумается. Если вдруг можно ещё спасти родичей - ради этого Тюр готов попытаться договориться, пусть этот огонек, вспыхнувший вопреки доводам рассудка, едва тлел. Он должен узнать правду, хоть и не знает, что с этой правдой делать и как поступить тогда.

+1

6

Обвинения и требованья асгардца Лафей, кажется пропустил мимо ушей. Слова гнева и боли скользнули, как лезвие по поверхности вековых льдов, оставив лишь едва заметные следы. Все, кроме одного.
- Сын Одина...

На мгновение в зале стало так тихо, словно имя поверженного врага заставило замереть даже гуляющий ветер. Оборвались звуки волчьего воя и карканья воронов. Утихли звуки, что исторгала кипящая ненависть в груди стражи. Как богохульство в храме древних богов, как надругательство над могилами предков, как напоминание о веках насилия, рабства, убийств, учиняемых асами - так имя Всеотца оскорбило и самые станы ледяного дворца.
Иначе как Одноглазым убийцей, его здесь не звали. А после смерти - иначе как Мертвецом.

Да, все смешалось и сбилось с привычного хода вещей. Миг оторопи прошел, и все молчащее заговорило с удвоенной силой. Метель, гул под сводчатой кровлей, вороний грай, перемешавшись, перепутавшись, как порывы метели, в мгновение ока закружило незваного гостя, хлеща по лицу, норовя заморозить, подбить того под колени. В дальних и ближних лесах, вскинув к мутному небу клыкастые морды, взвыли волки, словно предвещая поживу.
Стражи, доселе истуканами возвышавшийся возле стен, хором издали глухое рычание.

Один только царь ётунов, казалось, не смутился. Словно любовник, которому наконец прошептала "да" досель неприступная дева, словно скряга, кому в сундуки ссыпалось богатое наследство; словно молельщик, вдруг ощутивший прикосновение и вмешательство своего бога, он сидел, неподвижный, застывший, и его красным глазам под холодными веками не укрыть было яркого блеска. Сын врага пришел у него требовать то, что принадлежало ему по праву, то, что захвачено было с одною лишь целью, и сохранено в надеждах на мщение.
Месть. Говорят, она выедает душу и лишает разума. Пусть говорят. Асы, глупцы, слушающие только голос собственной спеси, готовые ради прихоти бежать на край света - для них месть это вспышка огня, выжигающего изнутри и сжирающего нутро, если ее не кормить вражеской плотью и кровью. Здесь и сейчас месть другая.
Она сладка, словно мёд поэзии - хотя в ледяных чертогах не ведут пиров и давно уже не поют песен. Она опьяняет, как поцелуй возлюбленной - хотя говорят, что холодное сердце не бьется ради глупой страсти. Она может ждать веками, как ядовитые твари в здешних горах; но когда проснется, укус ее будет смертельным.

- Так тебе нужен принц Тор?- имя скатилось с языка Лафея без единой заминки, и, казалось наполнено было музыкой, слышимой одному ему. А, может быть, так оно и было, ибо чуткий слух ётуна различил уже быстрый шаг, почти бег по холодным коридорам.

... Золотые волосы разметались по плащу из белого меха. Голубые глаза сверкали, как осколки древнего льда. У ётунов не растет борода - но вошедший, почти вбежавший в зал молодой воин украшен был рыжей щетиной, казавшейся вспышкой огня на его лице. Ни ростом, ни цветом кожи он не напоминал уроженца холодных пустынь - но обратился к Лафею:
- Отец?
И тут же едва не отпрыгнул, вскинув для боя крепкие кулаки.
- Асгардец!
[nick]Laufey[/nick][status]jotun king[/status][icon]http://forumavatars.ru/img/avatars/001a/2e/1b/2-1562224645.png[/icon]

+1

7

Следом за обращением тишина обрушивается на разум со всех сторон. Она тяжелее вьюги и завываний ветра, тяжелее каждого недоброго взгляда, стона стихии и почти ощутимого дыхания врага. Его не ждали, думали, род Одина прерван был в той роковой битве, и от мысли этой воин чувствует мрачное удовлетворение, готовый в любой момент доказать – асы ещё не повержены и чего-то стоят. Некогда завоеватели, объединившие Девять миров под своим правлением, они воспрянут, оправятся, сколько времени для этого бы не потребовалось. Сейчас же, убийце отца своего, кровью Одина свершится месть.
     Тюр вскидывает голову, прямо смотря на врага своего, но ждёт иного ответа, напряжённый подобно натянутой тетиве, что готова соскользнуть с пальцев, и пустить оперённого вестника смерти. Или вызова.
    «Принц Тор». Принц. В голосе Ётуна Тюр слышит насмешку, а сам не верит, застывая поражённый. Беззвучно повторяет за Лафеем, словно бы собственные мысли помогут осознать немыслимое. То, во что ни один асгардец не поверил бы и не смог принять как истину, даже вдали от дома, и когда в доме время лишений и трудностей, помня, какая земля вскормила его, помня предков и все заветы, которым следуют асы испокон веков. Но тот, кто ступил под своды тронного зала, видом своим вызвал больше смятения, чем каждый великан и каждая тварь, взрощенная в заснеженном льдистом краю Ётунхейма. Не пленник, а воин, во взгляде которого читается та же ненависть, что и в каждом из подданных Лафея, но сам он куда больше походил на асгардца, и имя его…
    В душе Тюра вспыхнула ярость. Не на принца, а на тех, кто превратил его в ётунского прихвостня, Имир только ведает что внушив, какой ложью вскормив, и какими чарами опутав разум. И пусть в белокуром воине с трудом он узнавал брата – время изменило их обоих, стирая знакомые черты, - сомневаться в этом не приходилось.

    - Брат мой… - Слова срываются с губ хрипловатым шепотом. В голосе воина отчётливо звучит недоверие к происходящему. Сердцу проще поверить в чары, иллюзию, что туманит разум по приходи ётунского царя, желающего позабавиться над самоуверенным вторженцем.
    - Тор. – Имя – как приговор. Взгляд воина снова становится жёстким, он заставляет себя отвести взгляд от того, кого считал мёртвым, о ком скорбел. Кого всё ещё любил, высоко почитая кровные узы, и ради кого готов был попытаться найти иной путь, отличный от пути отца.

    – Что ты с ним сделал? – Тюр смотрит на Лафея, испытывая жгучее желание вступить в бой, расценив жест ётуна по отношению к брату, не более чем пощёчину асам, попытку удовлетворить самолюбие, так и не напоённое смертью Одина. Но, держит себя в руках до поры, помня о принятом решении. Нанести удар он успеет всегда, как и принять атаку, пока же… Уже сейчас Тюр понимает, что Ётунхейм не пойдёт на союз. Даже если Асгард действительно пожелает мира - к такому шагу великанов нужно принудить, силой доказывая право на мир. И на главенство. Что ж, теперь у Тюра появился дополнительный повод не отступать.

    - Идём домой, брат?! – Пусть Громовержец смотрит на Тюра, как на врага и отцом зовёт истребившего его семью, даже не попытаться воззвать к его памяти, на корню растоптав надежду воин не может.

Отредактировано Tyr (2020-01-04 14:02:56)

+1

8

Он зовет и зовет  - но юноша, в облике коего куда больше от Одина Всеотца, чем от синекожих гигантов, словно не хочет ни слышать, ни верить. Гнев и отвращение появляются на его лице. Еще бы! Его, любимого сына царя ётунов, посмел звать по имени варвар-ас! Звать без страха, как равного! И в его глазах нет ни ужаса перед десницей Лафея, ни предчувствия скорой смерти.
Когда тот подается вперед, он делает шаг назад.

- Отец...- в голосе златовласого принца слышится замешательство, но это не смущение разума от слов незваного гостя, и не внезапный зов крови. Принц Ётунхейма в растерянности от того, к чему отец устроил ему подобное странное испытание. Сомневается в его силе? Не уверен в преданности. Не может же быть, чтобы этот жалкий, словами стремящийся решить дело ас и вправду был его родичем.
Тор знает, что приемный. Знает, хотя всеми силами пытался забыть об этом. Здесь, в ледяном дворце - его семья, и отец и брат, хотя с тем у них вечно возникают какие-то склоки. Но это лишь ревность и зависть мальчишки, ведь Локи слабее, и это понуждает молчать даже врагов старшего принца. Не подослали ли они этого аса, чтобы унизить его? Гримр - он туповат, он тупой даже в сравнении с самим Тором, но разве не предан он всецело идее "Ётунхейм - лишь для ётунов"? Сколько раз на перебранках и во время пиров пытался он унизить столь ненавистного приемыша, напоминая ему о том, что тот принят из милости! Сколько раз пытался тайком подставить или ударить - пока это не перестало быть безопасным.
Сейчас все изменилось - но разве ненависть исчезает так быстро? Разве он не ловит ее в красных, устремленных порой на себя маленьких глазках?
Ничего. Придет час, и он дознается, кто стоит за всем этим. А пока что...

- Отец,- повторяет он, найдя в себе силы наконец оторвать взгляд от аса и усмехаясь с надменностью, за которую его ненавидят едва ли не больше, чем за его происхождение.- Как ты желаешь, чтобы я убил этого аса?

... Его оружие - Молот зимы - осталось в его покоях. Можно было бы послать кого-то за ним, не будь он так тяжел, что даже два самых сильных воина не способны даже оторвать его от земли. Говорят, у асов тоже было подобное оружие - но оно, повинуясь зову, само прилетало к хозяину. Никчемные хвастуны, которым лень даже пару шагов сделать!
Глаза принца хищно вспыхнули. Нет, он не будет убивать этого выскочку-аса. По крайней мере, не сразу. Он заставит того призвать это оружие, и раздобудет его себе, как свой личный трофей. И пусть все завистники, и даже его многомудрый брат захлебнутся от ярости.
Не дожидаясь приказа, он делает шаг, но уже не в сторону, а навстречу будущему противнику. Ему нет нужды готовится к бою: он всегда готов. Единственное, что останавливает - быстрый взгляд Лафея, что недвижимо сидит на своем троне. И это заставляет кровь принца вскипеть ликованием. Отец смотрит на него! Ждет его победы. А значит, пути к отступлению у него нет.

- Обещаю тебе одно, ас,- кривя губы, говорит юноша.- Твоя смерть будет долгой. И очень мучительной. Твое сердце я повелю изжарить для пира, а из твоей головы сделают чашу, если в ней все равно нет ума, чтобы явиться ко мне домой и оскорблять меня глупыми речами!

И, не предупреждая, не делая даже знака, Тор с яростью снежного зверя прыгнул на своего противника.
[nick]Thor Laufeyson[/nick][status]prince of Jotunheim[/status][icon]http://forumfiles.ru/files/0019/be/38/14383.png[/icon]

+1

9

Почему? Вопрос, который никогда не будет задан острым шилом врезается в разум. Тюр не понимает, не может вообразить и принять уклад вещей, в котором происходящее стало реальностью. Ётунхейм не знает милосердия, одна только мысль о нём годится лишь для детских страшилок, ведь за милосердием этим, обманчивым, лживым, обязательно последует что-то страшное, как отсроченное удовольствие убийцы, забавляющееся дарованным призраком надежды. Равно так же невозможно и чтоб асгардский царевич, один из сыновей Одина, выступал на стороне извечных врагов. Но реальность неумолима, и в ответе брата Тюр слышит решимость и истовое желание убить. Выросший среди снега и льда, во дворце убийцы отца своего, он мог верить в какую угодно чушь, что внушалась ему так долго, но неужели совсем ничего не почувствует и сердце не отзовётся на зав родной крови? Этого Тюр так же не понимает, чувствуя как собственная злость, непонимание, и, что гораздо хуже, ощущение бессилия, невозможности повлиять, достучаться, поднимаются из груди. Не за тем он явился в Ётунхейм, и возьмёт своё, чего бы это не стоило. Доберётся до Лафея и сотрёт самодовольство с лица, отомстит. Если же брат, - или, уже нет? - встанет на пути... Что ж, это будет его выбор, и лучше он собственноручно заберёт его жизнь, чем оставит всё как есть. Или погибнет сам.

    Воин принимает удар на скрещенные руки, отталкивая Тора, следом намереваясь древком копья лишить того равновесия. Может понять чувства, что охватывают младшего брата, помня и собственную ярость, когда в дом вломились чужаки. Он не желает слышать - ладно. Для Тюра переговоры тоже никогда не были сильной стороной, в битве он ощущал себя куда уверенней, хотя и сполна познал цену победы и поражения. Только не драться как гладиатор, на потеху зрителям. Одному зрителю, так и оставшемуся на своём троне. Да его приспешникам.

    - Не сомневаюсь, ётуны неплохо обучили тебя, но я пришёл сюда не за дракой с мальчишкой. - Тюр заставляет себя усмехнуться, роняя реплику мимоходом, словно бы не он сейчас один находился в окружении ётунов, намеренно дразня принца. Пусть раззадорится, пусть перестанет оглядываться на изредка движущееся изваяние на троне. Угроза, произнесённая Тором не произвела впечатления и страху нет места там, где кипит кровь, где эмоции зашкаливают а руки жаждут дела, как и злость жжёт нутро. Подумать только -  Ас, как щенок на поводу, под милостью Лафея. Он может понять стремление выжить ради цели больше, мести, чести, может понять ожидание удобного случая, ведь мертвецы не способны уже ни на что, но не может понять преданности врагу. Непонимание это, неверие, лишь распаляют внутренний огонь. В конце-концов, язык силы понятней асгардцам, как понятней и ётунам. Нужно лишь не допустить поражения. И задать вопрос.

    - Я не хочу драться с тобой. Но если потребуется - не отступлю. - Следующий удар Тюр наносит сам, не дожидаясь, пока это сделает брат, стремясь отбросить его с пути. Копьё легко проворачивается в руке, обращаясь наконечником к противнику. Он намеренно ограничивается им пока что, хоть призвать молот было бы эффективней.

Отредактировано Tyr (2020-01-06 15:53:04)

+1

10

Слова сына Одина были великодушны, и по достоинству оценены были бы в любом из миров, ведающих, что значит честь и воинская отвага. В любом, кроме Ётунхейма. Для синекожих воинов отказ от боя, пусть даже и с братом, равносилен был признанию в собственной слабости, а отказ в битве после удара, достигшего цели - в презрении к пораженному противнику. На их лицах, изборожденных морщинами, грубых, словно бы вытесанных из ледяных осколков и черных камней, появились ухмылки презрения; и никто, даже сам царь, не поручился бы, что адресованы они лишь его гостю.
Смех, словно шелест метели, стелется по полу.

Тору, сыну Лафея, нет нужды спрашивать и допытываться, кому предназначен унизительный смех. Отброшенный первым ударом аса и едва успевший избежать выпада острием копья, он и сам чувствует, как румянец ярости вспыхивает на его щеках, разливается по лицо, и волной заливает разум. Стыд, как удар бича, заставляет его взвыть от лютой боли. Мало кто в царстве ётунов, мало кто среди лучших бойцов в силах был уклониться от его захвата; и если в силе гиганты еще могли потягаться с ним, то в ловкости златоволосый принц уступал лишь одному бойцу.
И вот теперь...

Теперь Тюру не приходится дожидаться, пока уязвленная гордость, пока разъяренное сердце заставляет кровь мчаться по венам с удесятиренной силой.
От выпада он отклоняется назад, так сильно, что кажется вот-вот упадет - но неспроста юноша годы провел, карабкаясь по ледникам, преодолевая горные пропасти. Забыв об опасности, бешеный от гнева, он не задумываясь перехватывает острие копья, рискуя обрезать пальцы.
- Поглядим, что ты скажешь, когда мальчишка сдерет с тебя кожу живьем!- прорычал он, оскалив зубы и тихо рыча, словно зверь, загнанный охотником в собственную нору.- Все асы такие трусы, как ты, или есть похрабрее?
[nick]Thor Laufeyson[/nick][status]prince of Jotunheim[/status][icon]http://forumfiles.ru/files/0019/be/38/14383.png[/icon]

+1

11

Во время драки позволять себе отвлекаться от противника гибельно. Может быть, насмешка врага и задела бы воина, не будь он сосредоточен на брате, да и что могут Ётуны понимать в мировоззрении аса и ценностях привитых с колыбели, чтоб ровняться на их мнение. Тюр же, не будучи мастером вести проникновенные диалоги или слагать речи, всегда предпочитал дело слову и судил по конечному результату. И чем бы не был бы вызван смех, уловленный краем сознания, вскоре смеяться им будет не о чем, так он думает, пока же, не сводя взгляда с Тора.

    - Ты тоже ас, можешь ответить на свой вопрос и сам. - В тон брату отзывается Тюр. Златовласый воин действительно разозлился, но и сам мазнул по гордости словами. Даже не оскорблением - чего ещё можно ожидать от ётунов, не способных ценить жизнь,  - а кем оно было произнесено.
    Тор может отрицать очевидное сколько угодно, считать, что когда-то займёт трон Лафея, сменив его в правлении, звать себя принцем ётунов, но он навсегда останется тут чужаком. Силой может подчинить себе ледяных великанов - о, в силе этой асгардец не сомневался ни секунды, и она ещё наверняка возрастёт - но не станет для них истинным царём.
    Слова Тюра подтверждает и копьё, узнавшее в коснувшемся его противнике кровь Всеотца. Удар не прошёл. Остриё под давлением чужой ладони отводится в бок, вспышка срывается с наконечника, разнося ближайшую колону и едва не угодив в одного из стражей, поднимая пыль и с гулким звуком  эхом разливающимся по залу, разбрасывая камни. Тюр отшатывается, делая несколько шагов назад, проворачивая копьё так, чтоб оно скользнуло от руки брата в бок.

    - Хочешь или нет - но ты сын Одина, и останешься им, даже если действительно сможешь меня убить здесь и до конца жизни останешься служить ётунам. - Голос Тюра раздражённый - не так просто укротить злость, порождённую несоответствием мира твоим о нём представлениям в столь важных вещах. Он не нападает пока, вставая в защитную позицию, готовясь снова отступить или закрыться от противника, лишь бросив быстрый взгляд на стражей, отмечая их расположение на текущий момент.

+1

12

Звук, что теперь вырывается из груди юноши, похож не на рычание. Это вопль ярости, рык дикого зверя, которому гончий пес - верный раб чужой воли, брызжащий слюной из растравленной пасти - впился в брюхо, выворачивая кровоточащее нутро. Ярость, бешенство, жажда заставить противника кровью заплатить за оскорбление в один миг заставили его отдернуть ладонь, под которой оружие противника вспыхнуло и изрыгнуло пламя.
Страх перед грозным копьем - без сомнения, тем самым, о коем в стране отцов ходили ужасные слухи - на мгновенье мелькнул в глазах юноши. Но Тор, сын Лафея, миновал уже ту черту, за которой благоразумие отвращает от того, чтобы прыгнуть в объятия собственной смерти.
Отпрыгнув, он припал и пригнулся к земле, стелясь, словно хищный зверь; казалось, что белый мех вздыбился на загривке.
Смуглая ладонь вытянулась, пальцы вытянулись, шаря по льду, чертя на нем знаки и будто ища оружие, достойное встретить копье Всеотцов.
- Ты смеешь называть меня... Ты смеешь!

Лезвие, с глухим шорохом вырванное из кожаных ножен, не отражало свет, и было тусклым, ибо сработано было из осколков кости; среди складок одежды, в ладонях, даже у собственного горла - оно приходило и уходило, немым убийцей. И сам Тор, задохнувшись воплем, смолк и заскользил по земле из стороны в сторону, медленно и ритмично, как покачивается танцующая змея.
Но шепот, тень шепота продолжала бродить, струиться за ним по залу:
- Ссссмеешь... ты ссссссмеешь...

... Он ухмыляется, зло и довольно, когда видит, что противник кривится в досаде: удалось, ядовитое жало вошло глубоко, нужно только добавить. Волки ледяных пустынь вонзают клыки в свою жертву и душат, пока та не ослабнет. Этот ас, этот самоубийца один среди них, как пес в стае волков; рано или поздно он сдаст, страх возьмет верх, копье в руке дрогнет,- и тогда нужно не зевать.

- Одина? Сын Одина? Как и ты?- голубые глаза искрятся вечными льдами. Голос юноши сливается с завыванием ветра, начинает вторить ему, плакать на разные голоса; вот только за этой болью чудится злая насмешка.- Один погиб... убит... и все его выродки мертвы... и Асгард, золотой Асгард, вечный город, лежит в руинах давным-давно... они мертвы... жены, и девы... они плакали и стенали, бредя среди белых просторов..
Но злой нрав берет верх, и на мгновение приподнявшись, сын Лафея роняет с надменностью:
- Они мертвы. Но не все.
[nick]Thor Laufeyson[/nick][status]prince of Jotunheim[/status][icon]http://forumfiles.ru/files/0019/be/38/14383.png[/icon]

+1

13

Брат, рождённый асом, едва ли походил на детей Асгарда, более похожий сейчас на варвара. Дикого зверя, в яростной слепоте своей алчущего крови. Будь на его месте любой другой, ётун ли, человек, ванир, любой другой житель Девяти миров, Тюр не раздумывая атаковал бы, даже не заботясь сократить расстояние, приняв за безумца, не слышащего ничего, кроме собственных инстинктов. Но Тор куда больше походил на героя старинных сказок с их жутковатой магией, волей неволей вызывая оторопь, отклик в душе.
    - Я смею! - Эхом отзывается Тюр, вскидывая голову. Отрезает с холодностью, злостью, тяжестью интонации, падающей в гулкое множащееся шипение. Стоит ли ждать от взрощенного среди врагов понимания? Стоит ли надеяться на проблеск разума, хотя бы крупицу желания увидеть что-то за гордостью и желанием доказать себе, что ты на своём месте? Доказать, что вовсе не один из тех, к кому питаешь лишь ненависть... Мысль мимолётная, волей неволей закрадывающаяся в мозг с каждой секундой, вселяет едва ли не отчаяние, за которым начинается глупость и одно лишь слепое действие. Невозможность достучаться словами, за которой лишь желание открыть правду через боль. Тюр и сам бы не поверил и не верил до последнего, только не любил лгать себе, отрицать факт, подтвержденный уже копьём, которое точно не может ошибиться.

    Тор извлекает оружие, говорящее о нем так же много, как и отличия с синекожим народом - воин отмечает краем сознания его. Может напасть в любой момент, и Тюр готов, но душа его мечется под грузом сомнения и горечи. Такая простая и понятная цель в раз стала сложнее, вынуждая колебаться и медлить, так и не зная, как поступить, если сердце хочет одного а разум помнит иное и отказывается принимать вещи, какими они есть. Сражаться с врагом просто, не страшась смерти, пробиваясь несмотря ни на что, а как быть, если перед тобой не враг? Тот, кого не можешь ты звать врагом. Кто одной с тобой плоти и крови, кого любил и собирался защищать, как и положено старшему брату, и кого считал мёртвым? С сотней врагов биться было бы проще, только разве может он выбирать? Нет. Но и вступить в настоящую схватку, набраться решимости   всерьёз попытаться убить Тюр не может, несмотря на все эмоции, бушующие внутри, которым не привык давать выхода.

    - Спроси его, если не веришь! - Тюр на секунду бросает полный взгляд ненависти в сторону трона. - В одном ты прав - Асы погибли не все. Как и сыновья Одина!

Отредактировано Tyr (2020-01-13 16:54:29)

+1

14

Звук еще не успел затихнуть на его языке, упасть с него, чтобы тут же замерзнуть, ледяной жемчужиной покатиться по полу, защелкать по льдам, отразиться в каменных стенах - а Тор прыгнул на противника снизу вверх, целясь клинком в незащищенное горло. Этот кинжал он сам выточил из клыков первого убитого Ледяного зверя; клык этот оставил ему на груди длинную рваную рану.
Если бы не брат, проводивший тогда бессонные ночи у его ложа, менявший повязки и тративший на него целебные мази, добытые из скудных и чахлых трав, что растут у горячих ключей, ему бы не выжить.
Если бы не учитель, что научил его драться, выслеживать диких зверей и читать их следы, различать из повадки, ему бы не выжить.
Если б не доброта отца, что отправил на его поиски самых лучших и самых умелых воинов, ему бы не выжить.
А теперь этот ас, этот кичливый ублюдок смеет называть его сыном врага!

Он, конечно же, весит не так много, как урожденные ётуны, но ярость добавляет ему сил. Наскок столь стремителен и силен, удар по коленям болезнен, что противники и покрепче самонадеянного болтуна не устояли бы на ногах. Для ётунов нет подлых или нечестных приемов в борьбе, ценна только победа: все, что помогает ее достичь - верно, все, что отдаляет ее, позволяя красиво порисоваться, повилять перед зрителями благородством - мишура, присущая только врагам. В борьбе дети Ледяного мира - не больше, чем дикие звери.
И, едва сшибив противника с ног, Тор уже сидит у него на груди, впившись пальцами в горло и приставив лезвие к бьющейся вене.
Он не убивает лишь потому, что хочет увидеть страх в голубых глазах. Почти таких же голубых, как у него самого.
На мгновение, неизвестно почему, это заставляет его руку дрогнуть.

И тут же сверху, от трона, звучит голос Лафея.
- Довольно, сын.

Этот голос словно выводит его из столбняка. Из того самого мгновенного столбняка, в который его повергли глаза аса. Ярость вновь вспыхивает в нем, и на лезвии появляется узкая алая полоса; оно вдавливается в кожу аса сильнее. Но и все: Тор уже знает, что сегодня его противнику не судьба отправиться в Хель.
Однако голос царя ётунов звучит снова, уже более грозно:
- Тор, я приказываю тебе.

Дрогнув, пальцы юноши разжимаются; нехотя, как отозванный пес, он подается назад, оглянувшись через плечо на того, кто отдал распоряжение. Замыслы Лафея непроницаемы так же, как взгляд его красных глаз, ничего не остается, как подчиниться, склонившись перед волей владыки. Тот очевидно доволен, и, сойдя с трона, снисходит и до того, чтобы одобрительным жестом опустить руку на лоб победителя.
Не на плечо, он же царь.
А затем происходит невообразимое.
- Погостишь у нас?- повернувшись и глядя на Тюра с затаенной насмешкой, предлагает убийца Одина.

[nick]Thor Laufeyson[/nick][status]prince of Jotunheim[/status][icon]http://forumfiles.ru/files/0019/be/38/14383.png[/icon]

+1

15

Смятение ли стало причиной, удачный ли момент для броска, забытая ли в этот раз привычка вести бой быстро, не отвлекаясь на разговоры и не затягивая, ловкость ли и сила противника... Как бы там ни было, дозваться до брата не удалось. Он не пожелал знать ничего, пользуясь  драгоценными мгновениями и сшибая Тюра на пол.
    Поздно уже корить себя за малодушие и глупость. Напоминать себе, что не за миром явился. Поздно просчитывать возможности для отхода или удара  и начинать действовать. Воин замешкался, совершив непростительную глупость, за которую и поплатился. Ведь это не дружеский спарринг и не тренировка, а вступать в  бой, не будучи готовым идти до конца – почти что равносильно самоубийству, и совсем не важно, какие обстоятельства и как неожиданно могли поменяться.

    Всё происходит очень быстро. Короткая боль, и вот уже воин лежит, прижатый к полу тем, кого ещё минуты назад поддразнивал, выводя на эмоцию. Горла касается костяное лезвие, медленно продавливая кожу. Колебание не остаётся незамеченным, однако и сам Тюр так и не избавился от смятения, вместо того, чтоб отбросить Тора сразу же, довольно таки бездарно пропуская эту атаку. Из ступора выводит другой голос, в очередной раз удивляя асгардца.

    Погостить? В Ётунхейме? Что это, изощрённый способ поиздеваться или какой-то коварный замысел, с расчётом на честность аса? Если Тюр примет предложение, он не только признает поражение (а порой, смерть, в сравнении, не самый худший вариант), но и обязуется не нападать – привилегия доступная пленнику, когда тот сбегает из-под стражи, но никак не гостю. 
    Своего изумления и настороженности Тюр не скрывает. Поднимается на ноги, долгим взглядом глядя на Лафея, безуспешно пытаясь понять что-то по его лицу. Потом переводит взгляд на Тора. Как и что сложилось бы дальше – они уже не узнают. Возможно, Тюр справился бы с собой, и смог избежать гибели, возможно, лежал бы сейчас остывающим телом. К собственному удивлению – это едва ли не последнее, что его волнует сейчас, как бы не бесновалась на краю сознания гордость, предчувствуя издёвку. Однако, что бы там не задумал ётун – это возможность хоть что-то понять и узнать больше, пусть и нет у Тюра выбора, по большому счёту.

    - Не понимаю, зачем тебе это нужно, но принимаю приглашение, - глухо отзывается асгардец, предпочитая честность наигранности.  Унизительно принять милость врага – это так. Куда как легче драться насмерть, или даже позволить себя убить, ели не можешь сделать этого сам, но всё уже пошло совсем не так, как представлялось. Мир открывался с новой стороны, враз став куда менее понятным, и упорствовать, дать волю гордости, так ничего не поняв – было бы глупо, а понадеяться на удачу и атаковать прямо сейчас, пользуясь случаем и близким нахождением Лафея – бесчестно.

+1

16

Щедрое предложение царя ввергло в изумление не только первенца Одина, но и самих ётунов, уже предвкушавших поживу в лице нового пленника, да такого, с кем не стыдно и не позорно схватиться в бою не на жизнь, а на смерть. Что были им плачущие, сломленные духом трусы или нежные девы, коих можно переломить одним взглядом; что изнеженные ваны или лукавые эльфы? В сравнении с Тюром даже царский сын казался не более чем мальчишкой!
Тот и сам ощутил это, нахмурив пшеничные брови, задавшись тем же вопросом, что и сам гость, что и каждый в этом зале: зачем вдруг Лафей сказал то что сказал, с какой целью позвал сына врага своего проникнуть в самое сердце Ледяного дворца. Вот только, в отличие от остальных, Тор более остального озабочен был не тем, чем это может обернуться для Ётунхейма, а тем, что может подумать или сделать отец, если вдруг сочтет что пришелец сильнее или быстрее его.

Но возразить он не решился. Да и никто не осмелился бы противиться царской воле, даже не потому, что за ослушание последовала бы суровая кара. Как некогда Одину, никто не посмел бы перечить владыке, особенно перед глазами врага.
Не теперь, когда тот был в расцвете мощи и силы.

Пора еще придет. И тогда молодой и дерзкий поднимет голову, отважившись посмотреть в ледяное лицо. Клинок в его руке не будет сверкать, высекая искры, как это принято было у чванливых асов,- но, полый внутри, принесет с собой гибель, даже слегка оцарапав кожу царя, ибо наполнен будет сильнейшим ядом. Чтоб сотворить его, ловкий охотник должен найти готовую вылупиться кладку Ледяных бестий - и, перебив весь выводок, собрать трупы. Не день и не два должны будут они томиться в пещере, и холод не должен касаться их, чтоб мясо начало гнить, источая зловонный запах; все это время добытчик обязан пробыть поблизости, поддерживая огонь, следя за тем, чтоб в убежище было тепло. Спустя дни, а, быть может, недели, на плотной шкуре проступят и нагноятся багровые пятна. Тогда, проколов, с величайшей осторожностью следует собирать сочащуюся из них жижу - чтобы смешать со скорлупой, и с бережно сохраненными плодными водами из яйца. Ибо известно любому ётуну, даже ребенку, что никто в здравом уме не станет пожирать яйца бестии, если, конечно, не задумал расстаться с жизнью.
Затем следует с величайшей осторожностью перелить отраву в сосуд, и хранить до поры, тщательно спрятанной.
Да, изготовить такой яд трудно, и хлопотно, да попросту опасно, потому что одна лишь капля его способна убить взрослого ётуна, попав ему в кровь; и ослепить, или искалечить, просто коснувшись кожи.

Если же претендент желает проявить милость, он может просто прирезать владыку, рискуя, что, возбужденные кровью, на него тут же набросятся другие, более ловкие или более терпеливые. Наказать убийцу, чтоб самому сесть на трон - старая игра лишь для самых ловких,- и не потому ли, шептались в ледяных спальнях, младший принц, во всем уступающий старшему, сносит его первенство ревнивой душой.

Одним словом, тот, кто наверняка желает убить царя, должен хорошо потрудиться.

... Молчание долго висело в зале, пока Лафей, жестом подозвав сына, не проговорил несколько тихих слов тому почти на ухо. Было заметно, как еще сильнее сдвинулись густые брови Тора, но, поклонившись, он, как укрощенный лев, спутанный ловким охотником, повернулся к асгардцу.
- Воля царя - закон для нас всех. Что ты желаешь узреть в Ледяном чертоге?
[nick]Thor Laufeyson[/nick][status]prince of Jotunheim[/status][icon]http://forumfiles.ru/files/0019/be/38/14383.png[/icon]

+1

17

Молчание затягивалось. Для Тюра зал заполнился тишиной, и если кто-то из ётунов издавал какие-то звуки - они сливались для него в шорохи сквозняков и шепот метели за стенами дворца. И не тому, кто открыт сердцем и простодушен, разгадать, что кроется за приглашением, противоречащим всем его представлениям о жителях Ётунхейма в целом и Лафее в частности. Он может лишь спросить или увидеть всё своими глазами, проявив терпение. Быть может узнать и понять больше, чем слышал из преданий, легенд и страшных сказок для малых детей. А может угодить в ловушку, что на самом деле куда страшнее, нежели плен или смерть в бою, под высокими сводами тронного зала, на потеху врагу. Но, кажется, не только асгардец пребывал в недоумении. На лице Тора, он мог видеть отголоски тех же вопросов, что, как он думал, задавал и сам.

    Чтобы не сказал Лафей Тору, какой приказ ему бы не отдал, вернувшись к Тюру, тот не показывал  более явной враждебности, подчиняясь решению.
    - Покажи мне, как ты живёшь, - думать долго над вопросом не приходится. Здесь, в ледяных чертогах, мало что по-настоящему интересовало асгардца. До сегодня он был уверен, что тут вообще не может выжить долгое время никто, кроме ётунов. И он не книжник и не исследователь, да и милее собственного дома, как он думает, всё равно ничего не найдётся, но быть может глазами брата, изнутри увидев его жизнь, он сможет и лучше его понять. А заодно оказаться с ним наедине, может быть, найти способ разговорить. Продраться через смятение и ощущение неправильности происходящего. Забыть ненадолго о ненависти ко всему, что являет собою мир, взрастивший извечных врагов некогда разрушивших его дом, ставший домом для другого аса, что тот готов биться на смерть за него.

    - Принц Тор, - воин обращается к брату по титулу, когда они уже покинули тронный зал, не настаивая на сказанных ранее словах, помня как тот разозлился на причисление себя к асгардцам, - ты зовёшь отцом своего царя, а кто твоя мать? - Говорит ровным голосом, желая больше узнать, кем же брат себя считает, или помнит, вернувшись к привычной сдержанности в словах и эмоциях.

Отредактировано Tyr (Сегодня 20:25:37)

0


Вы здесь » Marvelbreak » Альтернатива » [What if] Stone cold