ОБЪЯВЛЕНИЯ
АВАТАРИЗАЦИЯ
ПОИСК СОИГРОКОВ
Таймлайн
ОТСУТСТВИЕ / УХОД
ВОПРОСЫ К АДМИНАМ
В игре: Мидгард вновь обрел свободу от "инопланетных захватчиков"! Асов сейчас занимает другое: участившееся появление симбиотов и заговор, зреющий в Золотом дворце...

Marvelbreak

Объявление

мувиверс    |    NC-17    |    эпизоды    |     06.2017 - 08.2017

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marvelbreak » Альтернатива » [What if] Stone cold


[What if] Stone cold

Сообщений 1 страница 30 из 48

1

[epi][What if] Stone cold 1400 лет назад
Tyr  Odinson, Thor Lafeyson
https://i.pinimg.com/originals/ae/ca/87/aeca878735a076d634547aaf6f8930d2.jpg
Умертвив Одина Всеотца и разрушив Асгард, царь ётунов Лафей усыновил сына павшего врага - Тора. Однако ему было неизвестно, что у того есть старший брат, и что тому тоже удалось выжить....
NB! на базе серии комиксов What if[/epi]
[icon]http://ipic.su/img/img7/fs/0001.1577217501.gif[/icon]

+2

2

... Шаги были почти неразличимы. Жители Мидгарда, или даже асы - тщеславные твари, некогда почти овладевшие Девятью мирами, возмнившие себя подобными Имиру в праве решать судьбы других - даже не догадались бы, что в огромном покое, сводчатый купол которого поддерживали ледяные столбы, находится кто-то еще. Но тот кто сидел в этот час на высоком престоле, хвала матери-Ночи, не был ни асом, ни жалким смертным.
- Что?
- Мой господин,- голос Гримра более походил на рычание зверя. Даже царь, привыкший к почти немоте своего верного телохранителя, иногда с трудом различал в звуках, издаваемых тем, подобие слов. Разве что это он говорил всегда ясно.- Мой господин...
- Кто-то нарушил границы дворца?- голос Лафея не повысился, но его эхо отдавалось теперь в каждом закоулке. Кажется, он усмехался. Хотя... никто на свете не поручился бы, что владыка ётунов это умеет.
Смеяться. Улыбаться. Проявлять радость. Не считая разве что той внушающий ужас дикой животной радости, которую видели на его лице только единожды: в час и день, когда повелитель собственными руками сорвал голову Одина с его плеч и надел на свое копье.
Хотя... ходили слухи, что он улыбнулся и еще один раз. Но это были лишь слухи.

- Да мой господинннррррр,- Гримр ощутил, как пробегает по спине дрожь от предчувствия и нетерпения. Кажется даже стены огромного зала откликнулись, вторя его словам: ветер с шипением полоснул по ногам, загудел среди колонн, рассыпал по полу колкие искры метели. Даже дворец почувствовал приближенье врага, как почувствовала земля, как закричали об этом вороны с частоколов и шпилей, как завыли твари в холодных пещерах. Они все знали идущего. Нет, не по имени. Имя не нужно было. Достаточно было того, что Ётунхейм посетил ас, живой ас, вечный враг, существо с теплой, красной, живой кровью.
Еще один, чтоб наполнить Источник багровых вод.

Лафей тоже знал. Не мог не знать. А потому неторопливым кивком велел верному стражу идти и спустить дорогого гостя. В конце концов, разве не любопытно, кто он, зачем и откуда пришел?
После победы над асами ледяным великанам так долго пришлось восстанавливать силы. Но все же они выжили и понемногу начали возвращать, восстанавливать мир из рабства, в которое его некогда втоптали кованые сапоги асгардских солдат.
Но что если выжили не одни они.

- Ступай... и позови сюда принца.
Произнеся это, царь вновь погрузился в молчание. Он ожидал.
[nick]Laufey[/nick][status]jotun king[/status][icon]http://forumavatars.ru/img/avatars/001a/2e/1b/2-1562224645.png[/icon]

+1

3

- Лафей!! - Зычный голос, полный решимости и злости подхватывает вьюга.
Кожу холодит морозный ветер. Вокруг ледяной простор, на котором столько раз проливалась кровь асгардцев, о котором малым детям читают страшные сказки на ночь, истории о свирепой ненависти жителей Ётунхейма. Только вот вместо героических песен и историй, что рассказываешь на пиру, похваляясь ратными подвигами - смерть и боль стали памятью о ледяных чертогах. Вторжение великанов на асгардскую землю, когда этого не ждали, не были готовы, и не смогли отбиться, неся огромные потери. Один Всеотец погиб, оставив Асгард без своей опеки. Вместе с ним и младший царевич и Фригга. Ётуны стремились к победе и одержали её. Разрушили Биврёст, отрезав возможность выжившим собрать остатки сил и нанести ответный удар, перебили множество асов, не делая различий меж воинами и мирными жителями, женщинами и мужчинами, перебили царскую семью. Но кое-кто уцелел и среди них Тюр.

Месть. Говорят, она выедает душу и лишает разума. Проливается ядом на мысли, не позволяя просто жить, на годы и века опутывая чернотой одного лишь чувства. Может быть это так. Но она же и дает силы не сдаваться и не пасть духом, не искать смерти в сражениях. Позволяет оправиться от поражения и найти в себе огонь сокрушить врагов и вернуть утраченное.

Что правда, а что не более чем жалкие слухи? Тюр не знает. Он лишь помнит, чем закончилась битва с ётунами. Помнил погибших, скорбь и ярость бессилия, что остались в итоге. Годы труда и поисков не остудили пыла, он не забыл, и ныне желал расплаты не меньше. Много времени ушло на восстановление сил и возмещение ущерба. Долго он искал иной путь в льдистые края, желая вернуть утраченное или сквитаться за поражение и унижение.

И вот, время настало.

Одно лишь тревожило первенца Одина, - не то слух, не то злая шутка судьбы, что носила имя ётунского принца, того, кто сменит Лафея на престоле. Возможен ли такой исход, ведь великаны не ведают милосердия?.. Но и тело Тора, как и тело их матери, не было найдено. Не слышно о нём было ни в чертогах Вальхаллы ни в царстве Хель. Быть может, он в плену. Верить во что-то иное сердце отказывается, не желания понимать и принимать союз брата с убийцами их народа

Отредактировано Tyr (2020-01-27 18:41:07)

+1

4

Кажется, что дворец, который воин проходит зал за залом, огромный и древний, быть может, даже древнее старого дома асгардских владык, помнившего самого Бёра,- огромный дворец Ётунхейма вымер и опустел. Ни единого звука, кроме стонов метели, не долетало до слуха аса, но и его хватило бы, чтоб заставит сердце сжаться в груди. Вьюга то тихо стонала, как пленница на предсмертном одре, то глухо и страшно кричала, как дева, которую в очередь насилуют выродки из далеких миров. Ни дыханья, ни шороха; ничего, кроме чувства, что за одиноким путником неотступно, провожая его из зала в зал, следят злобные взгляды темных глаз.
Шорох собственных шагов кажется камнепадом, каждое неловкое движение прокатывается и отражается от каменных и ледяных глыб, преследует гончим псом. И вот уже грезится, что это не стоны метели, и не звуки шагов, а глухой смех.

Вот, наконец, тронный зал, и в центре его он - ледяной престол. Сказки говорят, что он огромный как дом, и сложен из тел павших йотунов, тех самых, что сложили головы в битве, унесший жизнь Всеотца. Еще говорят, что так сделано было, чтобы ни один из владык Холодных земель не позволил милосердию к асам растопить его сердце, и не пощадил ни одного врага, слабого или раненого, будь то старил или несмышленый младенец. А кроме того прибавляют - но делают это шепотом, если дети совсем уже не желают спать - что кровь умерщвленных чудовищ и по сию пору сочится из из сложенных тел, и стекает сквозь трещины в полу вниз, в глубины земли, туда, где бурлит кровавый источник, наполненный кровью асов. Известно, что кровь ледяных великанов сама холодна, словно лед, и если бы не она, Источник багровых вод уже вскипел бы, слыша как потешаются чудовища над рабами и полонянями, как похваляются тем, кто растерзал больше невинных и отправил в земли Хель обреченных душ.
Так говорят в Асгарде; верней в том, что некогда называлось Асгардом - но сейчас тот, кто пришел на свиданье со смертью может увидеть, что все в главном зале дворца выглядит вовсе не так. Нет обезглавленных тел и нигде не валяются голые кости; стены и колонны украшены искусной резьбой. Что же до трона, то вытесан он с величайшим искусством, и словно сияет изнутри, разливая по ледяным узорам тонкий серебряный свет,- и кажется что парит над полом, приподнимая над гостем того, кто восседает на нем, подобный ледяной статуе.

... Смех становится громче, но все равно больше напоминает шорох и мало похож на тот, что раздавался в Чертоге с золотой кровлей, покуда был жив Всеотец.
Когда-то давно.
Нынче там более не смеются.

- Асгардец,- смех стихи и оборвался. Тот, кто казался изваянием, приоткрыл красные глаза, долгим вздохом приветствуя гостя, как и любой, вышедший из глубокой задумчивости. Следом за ним, вырастая из стен, поднялись и взглянули на незнакомца пять или шесть чудовищ. Но только взглянули, не тая плохо скрытой злобы; ни один не посмел издать даже слова, как видно, уже поняв тайный умысел царя.
Лафей же не торопился. Отобрать жизнь он успеет.
- Что привело тебя сюда?
[nick]Laufey[/nick][status]jotun king[/status][icon]http://forumavatars.ru/img/avatars/001a/2e/1b/2-1562224645.png[/icon]

+1

5

Здесь, в царстве льда, всё чуждо воину.
Как не отличны залы дворца от всего, что доводилось слышать в детстве, как не напоминали они ему и родной дом тоже, величием и стариной, которыми пропитан каждый камень - красота не пленяет взора и не смущает разума сомнением. Предательской мыслью о собственной неправоте, что может таить несправедливость суждений, которую отказывается признавать сердце. Асгард и Ётунхейм воевали испокон веков, их отцы и отцы отцов. Короткие акты перемирия рано или поздно заканчивались лишь одним, и не Тюру менять устоявшийся ход вещей. 

Было бы ложью сказать, что Тюр полностью спокоен. Трудно не испытать смятения перед ожившими легендами, о которых лишь слышал, а теперь выстилающимися под ногами в дорогу. Не тревожиться и не чувствовать давления эха собственных шагов, для разгорячённого рассудка звучащих подобно набату. Не чувствовать пронизывающего холода, вызванного смехом ётунского царя, пробирающего незримыми льдинками разлетающегося по тронному залу, такого же колкого и жгучего как морозный ветер. Но он не сомневается и не отступит, даже если явился на смерть. Идёт, не допуская страха на лицо и в мысли, как и положено асгардскому воину.

Голос Лафея так же холоден, как всё вокруг. Он и сам больше походит на ледяное изваяние, а не существо из плоти и крови. И в речах злая насмешка - будто бы и сам не догадывается, что могло привести аса к его трону.
- Я, Тюр, сын Одина. - Имя воина достаточно может сказать о целях визита, но он продолжает, игнорируя появившихся из стен чудищ, лишь крепче сжав в пальцах дерево рукояти. - Ты посмел напасть на Асгард и забрал много жизней. Время нашей встречи затянулось, но она была неизбежной. - Тюр запинается, сглотнув. Слова даются с трудом, ведь меньше всего он хочет мирных переговоров с врагом, которого ненавидит всей душой. Лафея и царство его, с каждым ётуном, не деля их на правых и виноватых, дворцом, каждой его колонной и сводом.

- Но стало мне известно и другое. До Асгарда дошли вести, что мой брат ещё может быть жив. Это так? Отвечай!  - Воин не знает наверняка и направлялся в Ётунхейм движимый лишь одной целью. Но надежда может ослеплять и заставлять идти на уступки, отступаться от задуманного. И как бы сильна не была бы злость на ледяных великанов, как бы представление о справедливости не требовало забрать жизнь у того, кто вторгся в твой дом, отомстить или погибнуть самому, хотя бы не запятнав чести, иногда жизнь важнее. Тогда, когда жизнь эта принадлежит не тебе, ведь только своей можно распоряжаться как вздумается. Если вдруг можно ещё спасти родичей - ради этого Тюр готов попытаться договориться, пусть этот огонек, вспыхнувший вопреки доводам рассудка, едва тлел. Он должен узнать правду, хоть и не знает, что с этой правдой делать и как поступить тогда.

Отредактировано Tyr (2020-01-27 18:40:44)

+1

6

Обвинения и требованья асгардца Лафей, кажется пропустил мимо ушей. Слова гнева и боли скользнули, как лезвие по поверхности вековых льдов, оставив лишь едва заметные следы. Все, кроме одного.
- Сын Одина...

На мгновение в зале стало так тихо, словно имя поверженного врага заставило замереть даже гуляющий ветер. Оборвались звуки волчьего воя и карканья воронов. Утихли звуки, что исторгала кипящая ненависть в груди стражи. Как богохульство в храме древних богов, как надругательство над могилами предков, как напоминание о веках насилия, рабства, убийств, учиняемых асами - так имя Всеотца оскорбило и самые станы ледяного дворца.
Иначе как Одноглазым убийцей, его здесь не звали. А после смерти - иначе как Мертвецом.

Да, все смешалось и сбилось с привычного хода вещей. Миг оторопи прошел, и все молчащее заговорило с удвоенной силой. Метель, гул под сводчатой кровлей, вороний грай, перемешавшись, перепутавшись, как порывы метели, в мгновение ока закружило незваного гостя, хлеща по лицу, норовя заморозить, подбить того под колени. В дальних и ближних лесах, вскинув к мутному небу клыкастые морды, взвыли волки, словно предвещая поживу.
Стражи, доселе истуканами возвышавшийся возле стен, хором издали глухое рычание.

Один только царь ётунов, казалось, не смутился. Словно любовник, которому наконец прошептала "да" досель неприступная дева, словно скряга, кому в сундуки ссыпалось богатое наследство; словно молельщик, вдруг ощутивший прикосновение и вмешательство своего бога, он сидел, неподвижный, застывший, и его красным глазам под холодными веками не укрыть было яркого блеска. Сын врага пришел у него требовать то, что принадлежало ему по праву, то, что захвачено было с одною лишь целью, и сохранено в надеждах на мщение.
Месть. Говорят, она выедает душу и лишает разума. Пусть говорят. Асы, глупцы, слушающие только голос собственной спеси, готовые ради прихоти бежать на край света - для них месть это вспышка огня, выжигающего изнутри и сжирающего нутро, если ее не кормить вражеской плотью и кровью. Здесь и сейчас месть другая.
Она сладка, словно мёд поэзии - хотя в ледяных чертогах не ведут пиров и давно уже не поют песен. Она опьяняет, как поцелуй возлюбленной - хотя говорят, что холодное сердце не бьется ради глупой страсти. Она может ждать веками, как ядовитые твари в здешних горах; но когда проснется, укус ее будет смертельным.

- Так тебе нужен принц Тор?- имя скатилось с языка Лафея без единой заминки, и, казалось наполнено было музыкой, слышимой одному ему. А, может быть, так оно и было, ибо чуткий слух ётуна различил уже быстрый шаг, почти бег по холодным коридорам.

... Золотые волосы разметались по плащу из белого меха. Голубые глаза сверкали, как осколки древнего льда. У ётунов не растет борода - но вошедший, почти вбежавший в зал молодой воин украшен был рыжей щетиной, казавшейся вспышкой огня на его лице. Ни ростом, ни цветом кожи он не напоминал уроженца холодных пустынь - но обратился к Лафею:
- Отец?
И тут же едва не отпрыгнул, вскинув для боя крепкие кулаки.
- Асгардец!
[nick]Laufey[/nick][status]jotun king[/status][icon]http://forumavatars.ru/img/avatars/001a/2e/1b/2-1562224645.png[/icon]

+1

7

Следом за обращением тишина обрушивается на разум со всех сторон. Она тяжелее вьюги и завываний ветра, тяжелее каждого недоброго взгляда, стона стихии и почти ощутимого дыхания врага. Его не ждали, думали, род Одина прерван был в той роковой битве, и от мысли этой воин чувствует мрачное удовлетворение, готовый в любой момент доказать – асы ещё не повержены и чего-то стоят. Некогда завоеватели, объединившие Девять миров под своим правлением, они воспрянут, оправятся, сколько времени для этого бы не потребовалось. Сейчас же, убийце отца своего, кровью Одина свершится месть.
Тюр вскидывает голову, прямо смотря на врага своего, но ждёт иного ответа, напряжённый подобно натянутой тетиве, что готова соскользнуть с пальцев, и пустить оперённого вестника смерти. Или вызова.

«Принц Тор». Принц. В голосе Ётуна Тюр слышит насмешку, а сам не верит, застывая поражённый. Беззвучно повторяет за Лафеем, словно бы собственные мысли помогут осознать немыслимое. То, во что ни один асгардец не поверил бы и не смог принять как истину, даже вдали от дома, и когда в доме время лишений и трудностей, помня, какая земля вскормила его, помня предков и все заветы, которым следуют асы испокон веков. Но тот, кто ступил под своды тронного зала, видом своим вызвал больше смятения, чем каждый великан и каждая тварь, взрощенная в заснеженном льдистом краю Ётунхейма. Не пленник, а воин, во взгляде которого читается та же ненависть, что и в каждом из подданных Лафея, но сам он куда больше походил на асгардца, и имя его…
В душе Тюра вспыхнула ярость. Не на принца, а на тех, кто превратил его в ётунского прихвостня, Имир только ведает что внушив, какой ложью вскормив, и какими чарами опутав разум. И пусть в белокуром воине с трудом он узнавал брата – время изменило их обоих, стирая знакомые черты, - сомневаться в этом не приходилось.

- Брат мой… - Слова срываются с губ хрипловатым шепотом. В голосе воина отчётливо звучит недоверие к происходящему. Сердцу проще поверить в чары, иллюзию, что туманит разум по приходи ётунского царя, желающего позабавиться над самоуверенным вторженцем.
- Тор. – Имя – как приговор. Взгляд воина снова становится жёстким, он заставляет себя отвести взгляд от того, кого считал мёртвым, о ком скорбел. Кого всё ещё любил, высоко почитая кровные узы, и ради кого готов был попытаться найти иной путь, отличный от пути отца.

– Что ты с ним сделал? – Тюр смотрит на Лафея, испытывая жгучее желание вступить в бой, расценив жест ётуна по отношению к брату, не более чем пощёчину асам, попытку удовлетворить самолюбие, так и не напоённое смертью Одина. Но, держит себя в руках до поры, помня о принятом решении. Нанести удар он успеет всегда, как и принять атаку, пока же… Уже сейчас Тюр понимает, что Ётунхейм не пойдёт на союз. Даже если Асгард действительно пожелает мира - к такому шагу великанов нужно принудить, силой доказывая право на мир. И на главенство. Что ж, теперь у Тюра появился дополнительный повод не отступать.

- Идём домой, брат?! – Пусть Громовержец смотрит на Тюра, как на врага и отцом зовёт истребившего его семью, даже не попытаться воззвать к его памяти, на корню растоптав надежду воин не может.

Отредактировано Tyr (2020-01-27 18:40:26)

+1

8

Он зовет и зовет  - но юноша, в облике коего куда больше от Одина Всеотца, чем от синекожих гигантов, словно не хочет ни слышать, ни верить. Гнев и отвращение появляются на его лице. Еще бы! Его, любимого сына царя ётунов, посмел звать по имени варвар-ас! Звать без страха, как равного! И в его глазах нет ни ужаса перед десницей Лафея, ни предчувствия скорой смерти.
Когда тот подается вперед, он делает шаг назад.

- Отец...- в голосе златовласого принца слышится замешательство, но это не смущение разума от слов незваного гостя, и не внезапный зов крови. Принц Ётунхейма в растерянности от того, к чему отец устроил ему подобное странное испытание. Сомневается в его силе? Не уверен в преданности. Не может же быть, чтобы этот жалкий, словами стремящийся решить дело ас и вправду был его родичем.
Тор знает, что приемный. Знает, хотя всеми силами пытался забыть об этом. Здесь, в ледяном дворце - его семья, и отец и брат, хотя с тем у них вечно возникают какие-то склоки. Но это лишь ревность и зависть мальчишки, ведь Локи слабее, и это понуждает молчать даже врагов старшего принца. Не подослали ли они этого аса, чтобы унизить его? Гримр - он туповат, он тупой даже в сравнении с самим Тором, но разве не предан он всецело идее "Ётунхейм - лишь для ётунов"? Сколько раз на перебранках и во время пиров пытался он унизить столь ненавистного приемыша, напоминая ему о том, что тот принят из милости! Сколько раз пытался тайком подставить или ударить - пока это не перестало быть безопасным.
Сейчас все изменилось - но разве ненависть исчезает так быстро? Разве он не ловит ее в красных, устремленных порой на себя маленьких глазках?
Ничего. Придет час, и он дознается, кто стоит за всем этим. А пока что...

- Отец,- повторяет он, найдя в себе силы наконец оторвать взгляд от аса и усмехаясь с надменностью, за которую его ненавидят едва ли не больше, чем за его происхождение.- Как ты желаешь, чтобы я убил этого аса?

... Его оружие - Молот зимы - осталось в его покоях. Можно было бы послать кого-то за ним, не будь он так тяжел, что даже два самых сильных воина не способны даже оторвать его от земли. Говорят, у асов тоже было подобное оружие - но оно, повинуясь зову, само прилетало к хозяину. Никчемные хвастуны, которым лень даже пару шагов сделать!
Глаза принца хищно вспыхнули. Нет, он не будет убивать этого выскочку-аса. По крайней мере, не сразу. Он заставит того призвать это оружие, и раздобудет его себе, как свой личный трофей. И пусть все завистники, и даже его многомудрый брат захлебнутся от ярости.
Не дожидаясь приказа, он делает шаг, но уже не в сторону, а навстречу будущему противнику. Ему нет нужды готовится к бою: он всегда готов. Единственное, что останавливает - быстрый взгляд Лафея, что недвижимо сидит на своем троне. И это заставляет кровь принца вскипеть ликованием. Отец смотрит на него! Ждет его победы. А значит, пути к отступлению у него нет.

- Обещаю тебе одно, ас,- кривя губы, говорит юноша.- Твоя смерть будет долгой. И очень мучительной. Твое сердце я повелю изжарить для пира, а из твоей головы сделают чашу, если в ней все равно нет ума, чтобы явиться ко мне домой и оскорблять меня глупыми речами!

И, не предупреждая, не делая даже знака, Тор с яростью снежного зверя прыгнул на своего противника.
[nick]Thor Laufeyson[/nick][status]prince of Jotunheim[/status][icon]http://forumstatic.ru/files/0019/7e/3e/48903.jpg[/icon]

+1

9

Почему? Вопрос, который никогда не будет задан острым шилом врезается в разум. Тюр не понимает, не может вообразить и принять уклад вещей, в котором происходящее стало реальностью. Ётунхейм не знает милосердия, одна только мысль о нём годится лишь для детских страшилок, ведь за милосердием этим, обманчивым, лживым, обязательно последует что-то страшное, как отсроченное удовольствие убийцы, забавляющееся дарованным призраком надежды. Равно так же невозможно и чтоб асгардский царевич, один из сыновей Одина, выступал на стороне извечных врагов. Но реальность неумолима, и в ответе брата Тюр слышит решимость и истовое желание убить. Выросший среди снега и льда, во дворце убийцы отца своего, он мог верить в какую угодно чушь, что внушалась ему так долго, но неужели совсем ничего не почувствует и сердце не отзовётся на зав родной крови? Этого Тюр так же не понимает, чувствуя как собственная злость, непонимание, и, что гораздо хуже, ощущение бессилия, невозможности повлиять, достучаться, поднимаются из груди. Не за тем он явился в Ётунхейм, и возьмёт своё, чего бы это не стоило. Доберётся до Лафея и сотрёт самодовольство с лица, отомстит. Если же брат, - или, уже нет? - встанет на пути... Что ж, это будет его выбор, и лучше он собственноручно заберёт его жизнь, чем оставит всё как есть. Или погибнет сам.

Воин принимает удар на скрещенные руки, отталкивая Тора, следом намереваясь древком копья лишить того равновесия. Может понять чувства, что охватывают младшего брата, помня и собственную ярость, когда в дом вломились чужаки. Он не желает слышать - ладно. Для Тюра переговоры тоже никогда не были сильной стороной, в битве он ощущал себя куда уверенней, хотя и сполна познал цену победы и поражения. Только не драться как гладиатор, на потеху зрителям. Одному зрителю, так и оставшемуся на своём троне. Да его приспешникам.

- Не сомневаюсь, ётуны неплохо обучили тебя, но я пришёл сюда не за дракой с мальчишкой. - Тюр заставляет себя усмехнуться, роняя реплику мимоходом, словно бы не он сейчас один находился в окружении ётунов, намеренно дразня принца. Пусть раззадорится, пусть перестанет оглядываться на изредка движущееся изваяние на троне. Угроза, произнесённая Тором не произвела впечатления и страху нет места там, где кипит кровь, где эмоции зашкаливают а руки жаждут дела, как и злость жжёт нутро. Подумать только -  Ас, как щенок на поводу, под милостью Лафея. Он может понять стремление выжить ради цели больше, мести, чести, может понять ожидание удобного случая, ведь мертвецы не способны уже ни на что, но не может понять преданности врагу. Непонимание это, неверие, лишь распаляют внутренний огонь. В конце-концов, язык силы понятней асгардцам, как понятней и ётунам. Нужно лишь не допустить поражения. И задать вопрос.

- Я не хочу драться с тобой. Но если потребуется - не отступлю. - Следующий удар Тюр наносит сам, не дожидаясь, пока это сделает брат, стремясь отбросить его с пути. Копьё легко проворачивается в руке, обращаясь наконечником к противнику. Он намеренно ограничивается им пока что, хоть призвать молот было бы эффективней.

Отредактировано Tyr (2020-01-27 18:39:59)

+1

10

Слова сына Одина были великодушны, и по достоинству оценены были бы в любом из миров, ведающих, что значит честь и воинская отвага. В любом, кроме Ётунхейма. Для синекожих воинов отказ от боя, пусть даже и с братом, равносилен был признанию в собственной слабости, а отказ в битве после удара, достигшего цели - в презрении к пораженному противнику. На их лицах, изборожденных морщинами, грубых, словно бы вытесанных из ледяных осколков и черных камней, появились ухмылки презрения; и никто, даже сам царь, не поручился бы, что адресованы они лишь его гостю.
Смех, словно шелест метели, стелется по полу.

Тору, сыну Лафея, нет нужды спрашивать и допытываться, кому предназначен унизительный смех. Отброшенный первым ударом аса и едва успевший избежать выпада острием копья, он и сам чувствует, как румянец ярости вспыхивает на его щеках, разливается по лицо, и волной заливает разум. Стыд, как удар бича, заставляет его взвыть от лютой боли. Мало кто в царстве ётунов, мало кто среди лучших бойцов в силах был уклониться от его захвата; и если в силе гиганты еще могли потягаться с ним, то в ловкости златоволосый принц уступал лишь одному бойцу.
И вот теперь...

Теперь Тюру не приходится дожидаться, пока уязвленная гордость, пока разъяренное сердце заставляет кровь мчаться по венам с удесятиренной силой.
От выпада он отклоняется назад, так сильно, что кажется вот-вот упадет - но неспроста юноша годы провел, карабкаясь по ледникам, преодолевая горные пропасти. Забыв об опасности, бешеный от гнева, он не задумываясь перехватывает острие копья, рискуя обрезать пальцы.
- Поглядим, что ты скажешь, когда мальчишка сдерет с тебя кожу живьем!- прорычал он, оскалив зубы и тихо рыча, словно зверь, загнанный охотником в собственную нору.- Все асы такие трусы, как ты, или есть похрабрее?
[nick]Thor Laufeyson[/nick][status]prince of Jotunheim[/status][icon]http://forumstatic.ru/files/0019/7e/3e/48903.jpg[/icon]

+1

11

Во время драки позволять себе отвлекаться от противника гибельно. Может быть, насмешка врага и задела бы воина, не будь он сосредоточен на брате, да и что могут Ётуны понимать в мировоззрении аса и ценностях привитых с колыбели, чтоб ровняться на их мнение. Тюр же, не будучи мастером вести проникновенные диалоги или слагать речи, всегда предпочитал дело слову и судил по конечному результату. И чем бы не был бы вызван смех, уловленный краем сознания, вскоре смеяться им будет не о чем, так он думает, пока же, не сводя взгляда с Тора.

- Ты тоже ас, можешь ответить на свой вопрос и сам. - В тон брату отзывается Тюр. Златовласый воин действительно разозлился, но и сам мазнул по гордости словами. Даже не оскорблением - чего ещё можно ожидать от ётунов, не способных ценить жизнь,  - а кем оно было произнесено.
Тор может отрицать очевидное сколько угодно, считать, что когда-то займёт трон Лафея, сменив его в правлении, звать себя принцем ётунов, но он навсегда останется тут чужаком. Силой может подчинить себе ледяных великанов - о, в силе этой асгардец не сомневался ни секунды, и она ещё наверняка возрастёт - но не станет для них истинным царём.
Слова Тюра подтверждает и копьё, узнавшее в коснувшемся его противнике кровь Всеотца. Удар не прошёл. Остриё под давлением чужой ладони отводится в бок, вспышка срывается с наконечника, разнося ближайшую колону и едва не угодив в одного из стражей, поднимая пыль и с гулким звуком  эхом разливающимся по залу, разбрасывая камни. Тюр отшатывается, делая несколько шагов назад, проворачивая копьё так, чтоб оно скользнуло от руки брата в бок.

- Хочешь или нет - но ты сын Одина, и останешься им, даже если действительно сможешь меня убить здесь и до конца жизни останешься служить ётунам. - Голос Тюра раздражённый - не так просто укротить злость, порождённую несоответствием мира твоим о нём представлениям в столь важных вещах. Он не нападает пока, вставая в защитную позицию, готовясь снова отступить или закрыться от противника, лишь бросив быстрый взгляд на стражей, отмечая их расположение на текущий момент.

Отредактировано Tyr (2020-01-27 18:39:45)

+1

12

Звук, что теперь вырывается из груди юноши, похож не на рычание. Это вопль ярости, рык дикого зверя, которому гончий пес - верный раб чужой воли, брызжащий слюной из растравленной пасти - впился в брюхо, выворачивая кровоточащее нутро. Ярость, бешенство, жажда заставить противника кровью заплатить за оскорбление в один миг заставили его отдернуть ладонь, под которой оружие противника вспыхнуло и изрыгнуло пламя.
Страх перед грозным копьем - без сомнения, тем самым, о коем в стране отцов ходили ужасные слухи - на мгновенье мелькнул в глазах юноши. Но Тор, сын Лафея, миновал уже ту черту, за которой благоразумие отвращает от того, чтобы прыгнуть в объятия собственной смерти.
Отпрыгнув, он припал и пригнулся к земле, стелясь, словно хищный зверь; казалось, что белый мех вздыбился на загривке.
Смуглая ладонь вытянулась, пальцы вытянулись, шаря по льду, чертя на нем знаки и будто ища оружие, достойное встретить копье Всеотцов.
- Ты смеешь называть меня... Ты смеешь!

Лезвие, с глухим шорохом вырванное из кожаных ножен, не отражало свет, и было тусклым, ибо сработано было из осколков кости; среди складок одежды, в ладонях, даже у собственного горла - оно приходило и уходило, немым убийцей. И сам Тор, задохнувшись воплем, смолк и заскользил по земле из стороны в сторону, медленно и ритмично, как покачивается танцующая змея.
Но шепот, тень шепота продолжала бродить, струиться за ним по залу:
- Ссссмеешь... ты ссссссмеешь...

... Он ухмыляется, зло и довольно, когда видит, что противник кривится в досаде: удалось, ядовитое жало вошло глубоко, нужно только добавить. Волки ледяных пустынь вонзают клыки в свою жертву и душат, пока та не ослабнет. Этот ас, этот самоубийца один среди них, как пес в стае волков; рано или поздно он сдаст, страх возьмет верх, копье в руке дрогнет,- и тогда нужно не зевать.

- Одина? Сын Одина? Как и ты?- голубые глаза искрятся вечными льдами. Голос юноши сливается с завыванием ветра, начинает вторить ему, плакать на разные голоса; вот только за этой болью чудится злая насмешка.- Один погиб... убит... и все его выродки мертвы... и Асгард, золотой Асгард, вечный город, лежит в руинах давным-давно... они мертвы... жены, и девы... они плакали и стенали, бредя среди белых просторов..
Но злой нрав берет верх, и на мгновение приподнявшись, сын Лафея роняет с надменностью:
- Они мертвы. Но не все.
[nick]Thor Laufeyson[/nick][status]prince of Jotunheim[/status][icon]http://forumstatic.ru/files/0019/7e/3e/48903.jpg[/icon]

+1

13

Брат, рождённый асом, едва ли походил на детей Асгарда, более похожий сейчас на варвара. Дикого зверя, в яростной слепоте своей алчущего крови. Будь на его месте любой другой, ётун ли, человек, ванир, любой другой житель Девяти миров, Тюр не раздумывая атаковал бы, даже не заботясь сократить расстояние, приняв за безумца, не слышащего ничего, кроме собственных инстинктов. Но Тор куда больше походил на героя старинных сказок с их жутковатой магией, волей неволей вызывая оторопь, отклик в душе.

- Я смею! - Эхом отзывается Тюр, вскидывая голову. Отрезает с холодностью, злостью, тяжестью интонации, падающей в гулкое множащееся шипение. Стоит ли ждать от взрощенного среди врагов понимания? Стоит ли надеяться на проблеск разума, хотя бы крупицу желания увидеть что-то за гордостью и желанием доказать себе, что ты на своём месте? Доказать, что вовсе не один из тех, к кому питаешь лишь ненависть... Мысль мимолётная, волей неволей закрадывающаяся в мозг с каждой секундой, вселяет едва ли не отчаяние, за которым начинается глупость и одно лишь слепое действие. Невозможность достучаться словами, за которой лишь желание открыть правду через боль. Тюр и сам бы не поверил и не верил до последнего, только не любил лгать себе, отрицать факт, подтвержденный уже копьём, которое точно не может ошибиться.

Тор извлекает оружие, говорящее о нем так же много, как и отличия с синекожим народом - воин отмечает краем сознания его. Может напасть в любой момент, и Тюр готов, но душа его мечется под грузом сомнения и горечи. Такая простая и понятная цель в раз стала сложнее, вынуждая колебаться и медлить, так и не зная, как поступить, если сердце хочет одного а разум помнит иное и отказывается принимать вещи, какими они есть. Сражаться с врагом просто, не страшась смерти, пробиваясь несмотря ни на что, а как быть, если перед тобой не враг? Тот, кого не можешь ты звать врагом. Кто одной с тобой плоти и крови, кого любил и собирался защищать, как и положено старшему брату, и кого считал мёртвым? С сотней врагов биться было бы проще, только разве может он выбирать? Нет. Но и вступить в настоящую схватку, набраться решимости   всерьёз попытаться убить Тюр не может, несмотря на все эмоции, бушующие внутри, которым не привык давать выхода.

- Спроси его, если не веришь! - Тюр на секунду бросает полный взгляд ненависти в сторону трона. - В одном ты прав - Асы погибли не все. Как и сыновья Одина!

Отредактировано Tyr (2020-01-27 18:39:25)

+1

14

Звук еще не успел затихнуть на его языке, упасть с него, чтобы тут же замерзнуть, ледяной жемчужиной покатиться по полу, защелкать по льдам, отразиться в каменных стенах - а Тор прыгнул на противника снизу вверх, целясь клинком в незащищенное горло. Этот кинжал он сам выточил из клыков первого убитого Ледяного зверя; клык этот оставил ему на груди длинную рваную рану.
Если бы не брат, проводивший тогда бессонные ночи у его ложа, менявший повязки и тративший на него целебные мази, добытые из скудных и чахлых трав, что растут у горячих ключей, ему бы не выжить.
Если бы не учитель, что научил его драться, выслеживать диких зверей и читать их следы, различать из повадки, ему бы не выжить.
Если б не доброта отца, что отправил на его поиски самых лучших и самых умелых воинов, ему бы не выжить.
А теперь этот ас, этот кичливый ублюдок смеет называть его сыном врага!

Он, конечно же, весит не так много, как урожденные ётуны, но ярость добавляет ему сил. Наскок столь стремителен и силен, удар по коленям болезнен, что противники и покрепче самонадеянного болтуна не устояли бы на ногах. Для ётунов нет подлых или нечестных приемов в борьбе, ценна только победа: все, что помогает ее достичь - верно, все, что отдаляет ее, позволяя красиво порисоваться, повилять перед зрителями благородством - мишура, присущая только врагам. В борьбе дети Ледяного мира - не больше, чем дикие звери.
И, едва сшибив противника с ног, Тор уже сидит у него на груди, впившись пальцами в горло и приставив лезвие к бьющейся вене.
Он не убивает лишь потому, что хочет увидеть страх в голубых глазах. Почти таких же голубых, как у него самого.
На мгновение, неизвестно почему, это заставляет его руку дрогнуть.

И тут же сверху, от трона, звучит голос Лафея.
- Довольно, сын.

Этот голос словно выводит его из столбняка. Из того самого мгновенного столбняка, в который его повергли глаза аса. Ярость вновь вспыхивает в нем, и на лезвии появляется узкая алая полоса; оно вдавливается в кожу аса сильнее. Но и все: Тор уже знает, что сегодня его противнику не судьба отправиться в Хель.
Однако голос царя ётунов звучит снова, уже более грозно:
- Тор, я приказываю тебе.

Дрогнув, пальцы юноши разжимаются; нехотя, как отозванный пес, он подается назад, оглянувшись через плечо на того, кто отдал распоряжение. Замыслы Лафея непроницаемы так же, как взгляд его красных глаз, ничего не остается, как подчиниться, склонившись перед волей владыки. Тот очевидно доволен, и, сойдя с трона, снисходит и до того, чтобы одобрительным жестом опустить руку на лоб победителя.
Не на плечо, он же царь.
А затем происходит невообразимое.
- Погостишь у нас?- повернувшись и глядя на Тюра с затаенной насмешкой, предлагает убийца Одина.

[nick]Thor Laufeyson[/nick][status]prince of Jotunheim[/status][icon]http://forumstatic.ru/files/0019/7e/3e/48903.jpg[/icon]

+1

15

Смятение ли стало причиной, удачный ли момент для броска, забытая ли в этот раз привычка вести бой быстро, не отвлекаясь на разговоры и не затягивая, ловкость ли и сила противника... Как бы там ни было, дозваться до брата не удалось. Он не пожелал знать ничего, пользуясь  драгоценными мгновениями и сшибая Тюра на пол.
Поздно уже корить себя за малодушие и глупость. Напоминать себе, что не за миром явился. Поздно просчитывать возможности для отхода или удара  и начинать действовать. Воин замешкался, совершив непростительную глупость, за которую и поплатился. Ведь это не дружеский спарринг и не тренировка, а вступать в  бой, не будучи готовым идти до конца – почти что равносильно самоубийству, и совсем не важно, какие обстоятельства и как неожиданно могли поменяться.

Всё происходит очень быстро. Короткая боль, и вот уже воин лежит, прижатый к полу тем, кого ещё минуты назад поддразнивал, выводя на эмоцию. Горла касается костяное лезвие, медленно продавливая кожу. Колебание не остаётся незамеченным, однако и сам Тюр так и не избавился от смятения, вместо того, чтоб отбросить Тора сразу же, довольно таки бездарно пропуская эту атаку. Из ступора выводит другой голос, в очередной раз удивляя асгардца.

Погостить? В Ётунхейме? Что это, изощрённый способ поиздеваться или какой-то коварный замысел, с расчётом на честность аса? Если Тюр примет предложение, он не только признает поражение (а порой, смерть, в сравнении, не самый худший вариант), но и обязуется не нападать – привилегия доступная пленнику, когда тот сбегает из-под стражи, но никак не гостю. 
Своего изумления и настороженности Тюр не скрывает. Поднимается на ноги, долгим взглядом глядя на Лафея, безуспешно пытаясь понять что-то по его лицу. Потом переводит взгляд на Тора. Как и что сложилось бы дальше – они уже не узнают. Возможно, Тюр справился бы с собой, и смог избежать гибели, возможно, лежал бы сейчас остывающим телом. К собственному удивлению – это едва ли не последнее, что его волнует сейчас, как бы не бесновалась на краю сознания гордость, предчувствуя издёвку. Однако, что бы там не задумал ётун – это возможность хоть что-то понять и узнать больше, пусть и нет у Тюра выбора, по большому счёту.

- Не понимаю, зачем тебе это нужно, но принимаю приглашение, - глухо отзывается асгардец, предпочитая честность наигранности.  Унизительно принять милость врага – это так. Куда как легче драться насмерть, или даже позволить себя убить, ели не можешь сделать этого сам, но всё уже пошло совсем не так, как представлялось. Мир открывался с новой стороны, враз став куда менее понятным, и упорствовать, дать волю гордости, так ничего не поняв – было бы глупо, а понадеяться на удачу и атаковать прямо сейчас, пользуясь случаем и близким нахождением Лафея – бесчестно.

Отредактировано Tyr (2020-01-27 18:39:05)

+1

16

Щедрое предложение царя ввергло в изумление не только первенца Одина, но и самих ётунов, уже предвкушавших поживу в лице нового пленника, да такого, с кем не стыдно и не позорно схватиться в бою не на жизнь, а на смерть. Что были им плачущие, сломленные духом трусы или нежные девы, коих можно переломить одним взглядом; что изнеженные ваны или лукавые эльфы? В сравнении с Тюром даже царский сын казался не более чем мальчишкой!
Тот и сам ощутил это, нахмурив пшеничные брови, задавшись тем же вопросом, что и сам гость, что и каждый в этом зале: зачем вдруг Лафей сказал то что сказал, с какой целью позвал сына врага своего проникнуть в самое сердце Ледяного дворца. Вот только, в отличие от остальных, Тор более остального озабочен был не тем, чем это может обернуться для Ётунхейма, а тем, что может подумать или сделать отец, если вдруг сочтет что пришелец сильнее или быстрее его.

Но возразить он не решился. Да и никто не осмелился бы противиться царской воле, даже не потому, что за ослушание последовала бы суровая кара. Как некогда Одину, никто не посмел бы перечить владыке, особенно перед глазами врага.
Не теперь, когда тот был в расцвете мощи и силы.

Пора еще придет. И тогда молодой и дерзкий поднимет голову, отважившись посмотреть в ледяное лицо. Клинок в его руке не будет сверкать, высекая искры, как это принято было у чванливых асов,- но, полый внутри, принесет с собой гибель, даже слегка оцарапав кожу царя, ибо наполнен будет сильнейшим ядом. Чтоб сотворить его, ловкий охотник должен найти готовую вылупиться кладку Ледяных бестий - и, перебив весь выводок, собрать трупы. Не день и не два должны будут они томиться в пещере, и холод не должен касаться их, чтоб мясо начало гнить, источая зловонный запах; все это время добытчик обязан пробыть поблизости, поддерживая огонь, следя за тем, чтоб в убежище было тепло. Спустя дни, а, быть может, недели, на плотной шкуре проступят и нагноятся багровые пятна. Тогда, проколов, с величайшей осторожностью следует собирать сочащуюся из них жижу - чтобы смешать со скорлупой, и с бережно сохраненными плодными водами из яйца. Ибо известно любому ётуну, даже ребенку, что никто в здравом уме не станет пожирать яйца бестии, если, конечно, не задумал расстаться с жизнью.
Затем следует с величайшей осторожностью перелить отраву в сосуд, и хранить до поры, тщательно спрятанной.
Да, изготовить такой яд трудно, и хлопотно, да попросту опасно, потому что одна лишь капля его способна убить взрослого ётуна, попав ему в кровь; и ослепить, или искалечить, просто коснувшись кожи.

Если же претендент желает проявить милость, он может просто прирезать владыку, рискуя, что, возбужденные кровью, на него тут же набросятся другие, более ловкие или более терпеливые. Наказать убийцу, чтоб самому сесть на трон - старая игра лишь для самых ловких,- и не потому ли, шептались в ледяных спальнях, младший принц, во всем уступающий старшему, сносит его первенство ревнивой душой.

Одним словом, тот, кто наверняка желает убить царя, должен хорошо потрудиться.

... Молчание долго висело в зале, пока Лафей, жестом подозвав сына, не проговорил несколько тихих слов тому почти на ухо. Было заметно, как еще сильнее сдвинулись густые брови Тора, но, поклонившись, он, как укрощенный лев, спутанный ловким охотником, повернулся к асгардцу.
- Воля царя - закон для нас всех. Что ты желаешь узреть в Ледяном чертоге?
[nick]Thor Laufeyson[/nick][status]prince of Jotunheim[/status][icon]http://forumstatic.ru/files/0019/7e/3e/48903.jpg[/icon]

+1

17

Молчание затягивалось. Для Тюра зал заполнился тишиной, и если кто-то из ётунов издавал какие-то звуки - они сливались для него в шорохи сквозняков и шепот метели за стенами дворца. И не тому, кто открыт сердцем и простодушен, разгадать, что кроется за приглашением, противоречащим всем его представлениям о жителях Ётунхейма в целом и Лафее в частности. Он может лишь спросить или увидеть всё своими глазами, проявив терпение. Быть может узнать и понять больше, чем слышал из преданий, легенд и страшных сказок для малых детей. А может угодить в ловушку, что на самом деле куда страшнее, нежели плен или смерть в бою, под высокими сводами тронного зала, на потеху врагу. Но, кажется, не только асгардец пребывал в недоумении. На лице Тора, он мог видеть отголоски тех же вопросов, что, как он думал, задавал и сам.

Чтобы не сказал Лафей Тору, какой приказ ему бы не отдал, вернувшись к Тюру, тот не показывал  более явной враждебности, подчиняясь решению.
- Покажи мне, как ты живёшь, - думать долго над вопросом не приходится. Здесь, в ледяных чертогах, мало что по-настоящему интересовало асгардца. До сегодня он был уверен, что тут вообще не может выжить долгое время никто, кроме ётунов. И он не книжник и не исследователь, да и милее собственного дома, как он думает, всё равно ничего не найдётся, но быть может глазами брата, изнутри увидев его жизнь, он сможет и лучше его понять. А заодно оказаться с ним наедине, может быть, найти способ разговорить. Продраться через смятение и ощущение неправильности происходящего. Забыть ненадолго о ненависти ко всему, что являет собою мир, взрастивший извечных врагов некогда разрушивших его дом, ставший домом для другого аса, что тот готов биться на смерть за него.

- Принц Тор, - воин обращается к брату по титулу, когда они уже покинули тронный зал, не настаивая на сказанных ранее словах, помня как тот разозлился на причисление себя к асгардцам, - ты зовёшь отцом своего царя, а кто твоя мать? - Говорит ровным голосом, желая больше узнать, кем же брат себя считает, или помнит, вернувшись к привычной сдержанности в словах и эмоциях.

Отредактировано Tyr (2020-01-27 18:38:49)

+1

18

Короткий взгляд, брошенный юношей на столь неожиданно навязанного ему гостя, показывал, что приемный сын царя до конца так и не усвоил невозмутимость и выдержку, бывшую в таком почете у ётунов. Если асы, попав в плен, считали последней радостью глумиться и над мучителями и даже над собственно смертью, ледяные гиганты предпочитали до конца хранить равнодушие. Но, похоже, кровь все же брала свое, понуждая царевича потакать неуемному любопытству: только присутствие отца удержало его от насмешливого вопроса, который скорее пристал жениху перед нежной девой, нежели воину, только что чудом избежавшему смерти.
Или шпиону, кем, без сомнений, и был этот безумец.

И  все же юноша удержался,- и, поклонившись владыке, направился по ледяным коридорам в глубины дворца. Его поступь нельзя было бы назвать скорой, и все же немногие земляки - вернее, те, кого он почитал земляками - поспели бы за мерным шагом его длинных ног. Он вел недавнего противника, не оглядываясь, и словно не замечая немногочисленных, но время от времени попадавшихся навстречу ётунов. Завидев живого аса, они на какое-то время словно бы каменели, не веря, что подобное может случиться и недруг окажется в самом сердце их родины; затем, те, кто были лояльны к принцу, или, быть может, имели более сметливый ум, взирали на невиданное шествие уже с интересом. Те же, чей разум был не столь уж подвижен и более проморожен местным неласковым климатом - или же те, в чьем сердце пылала еще не забытая ненависть - пытались преградить принцу и его спутнику путь.
Одного или двоих, совершенно забывшихся, Тору даже пришлось оттолкнуть прочь с грубостью, которую в Асгарде сочли бы поводом для поединка,- но, как видно, нравы в ледяном городе были куда менее щепетильными.
Находились и те, кто молчал, сузив глаза, и провожал взглядом странную пару, зло ухмыляясь и бормоча что-то про поганую кровь и ошибки царей; про себя, разумеется.

... Покои царевича находились в одной из башен, чьи окна-бойницы, образованные естественными трещинами в толще льдов, выходили на бесконечную равнину, что сейчас, в свете далеких лун, казалась укрытой белоснежным покрывалом. После бесконечных чертогов и ледяных коридоров дворца она могла показаться даже уютной,- в основном благодаря тому, что в центре ее, в огромной каменной чаше, пылал огонь, кое-как согревающий чертог. Вкруг него набросаны были шкуры и редкие в жилищах великанов ковры; сами ётуны были не столь чувствительны, предпочитая более практичные циновки.
В широком алькове возвышалось широкое деревянное ложе, тоже покрытое шкурами. Несколько грелок на длинных ручках, похожих на гигантские сковороды, выдавали, что, как ни пытался приемыш обмануть свою кровь, и сколько не приучал себя к холоду, природа в нем брала все же своё.

Весь же покой был убран куда как с большим изяществом и даже с тонким, изысканным вкусом, которого мало кто мог ожидать в твердыне Лафея.
Тор, видимо, понимал это, потому что небрежно дернул плечом.
- Младший старается, его затея,- словно пытаясь оправдаться в глазах чужака за ненужную воину и наследнику роскошь, неизвестно почему проговорил он. Затем, словно устыдившись собственного поведения, скрестил на груди сильные руки и прислонился к стене, насмешливо кивнув асу:
- Смотри, что хотел.

[nick]Thor Laufeyson[/nick][status]prince of Jotunheim[/status][icon]http://forumstatic.ru/files/0019/7e/3e/48903.jpg[/icon]

+1

19

Коридоры лежащие на их пути выглядели донельзя обычными, убранством отличаясь разве что в деталях, что могли рассказать знающему о культурных особенностях ётунов. Ни вмёрзших тел давно покойных асов в высоких стенах, напоминающих о былых временах, ни голого камня, даже не вытесанного от острых углов. Почти ничего, кроме размеров, что позволило бы сразу понять, где находишься по рассказам, не приди сюда сам, увидев всё своими глазами. Только холод, морозная свежесть, насвистывающие сквозняки, преследующие всюду. Эха шагов, отбивающееся от стен.
Не такой устрашающий, как представлялось, но всё ещё не тот мир, где комфортно было бы жить теплолюбивым асам, привыкшим к потрескиванию домашнему очагу и уюту светлых комнат. И даже уйдя из под взора царя ледяных великанов, видя, как молча отступают попадающиеся на пути ётуны, почти не чиня препятствий, а остальные подчиняются своему принцу, сердцу Тюра не найти покоя в холодных чертогах. Лишь тревога плотным клубком сворачивается в груди, а разум подбрасывает новых мрачных мыслей и вопросов, на которые нет ответов.

Комнаты же Тора отличались, куда больше напоминая привычную обстановку. Тюр проходится вдоль стен, больше делая вид, чем действительно рассматривая. Самая обычная, с точки зрения аса, комната, если подумать. И совсем необычная для ётуна, к коим пытается причислять себя брат, закрывая глаза на очевидное.

- Младший? Значит, у тебя есть брат... - В голосе Тюра скользит удивление. Это что же, ещё один подобранный Лафеем младенец, за ради какой потехи, или ётунский отпрыск на столько отличен от иных своих сородичей, что может даже здесь обсутроить что-то пригодное к жизни, не напоминающее суровые казармовые условия. Он, должно быть, не особо рад оказанной Тору милости. Вопрос риторический, асгардец не особо рассчитывает на ответ, останавливается напротив брата, прямо глядя тому в глаза.
- Я хочу понять тебя, а не смотреть. Что дальше? - Отвечать на вопрос о матери тот, видимо, не захотел, может просто не помнил, а может, напротив, помнил и не хотел о том думать. - Мотивы твоего царя мне не ясны, но ты, так ничего и не расскажешь и не хочешь узнать? Неужели боишься правды о себе, какой она не была? - А может именно этого и желал ётунский царь? Испытать приёмного, ведь не мог же он думать, что Тюр не попытается поднять тему снова. Асгардец не знает.

Отредактировано Tyr (2020-01-27 18:38:33)

+1

20

"Все асы такие глухие, или ты один?"- вертелось на кончике языка наследника Лафея; однако же, вспомнив приказ отца, он придержал язык. Да уж, нужно обладать умом Локи, чтобы ответить достойно, не запятнав себя грубостью, в которой асы так любят обвинять обитателей Ледяного дворца - или же чтобы поднять того на смех.
Румянец гнева вспыхнул вдруг на его щеках, когда незваный гость принялся оглядывать покои, стараниями брата мало напоминавшие медвежью берлогу.
Сколько насмешек ему пришлось услыхать из-за этого необычного, странного для ётуна стремления к красоте; сколько раз юноша до крови рассаживал кулаки о синекожие физиономии, ухмылявшиеся им с младшим принцем вслед! Гнусные твари, смакующие самые грязные, самые глупые слухи! О, он доберется до них, как только займет трон! Укоротит пару голов по самые плечи, а языки прикажет прибить на ворота замка, чтоб неповадно было шептаться о том, чем занимаются братья за запертыми дверьми по ночам.

Иногда к нему приходили странные сны.

Он видел себя в них рыдающим ребенком, что стучит зубами от холода на соломенной подстилке, в попытке спастись кутаясь в грубую, раздражающую кожу ткань. Ему почему-то кажется, что сейчас, прямо через мгновение, не успеет и глазом моргнуть, дверь этой комнаты растворится, скрипнет железо, и в тесной каморке окажется враг - отвратительно ухмыляющийся Гармр. О, Тор, сын Лафея, не испугался бы дать тому отпор... но почему-то сейчас, в своем сне, страшится остальных ётунов, и своего отца, и даже дворца, сжавшегося вокруг него словно кулак убийцы. Ему даже кажется, что он слышит шаги; нет, легкое эхо шагов... а потом дверь в самом деле визжит, сварливой каргой, обнаружившей пропажу замшелой монеты.
На ледяной пол, наискось, падает свет...

Тор закрывает глаза. Почему? Зачем? Он ведь не струсил. Да и чего ему бояться - здесь, в доме отца? Но ему страшно, так страшно, что слезы невольно начинают бежать по щекам.
И застывают на них, замороженный дыханием зимы.

Шаги все ближе и ближе,- и, ожидая ножа в сердце, или, быть может, удавки на горле, он выпрямляется и глубоко вздыхает, хотя еще не решается раскрыть глаза, и отпахивает жесткое покрывало, с отчаяньем вскидывая лицо в инеистых разводах.
Но вместо мешка его вдруг окутывает мягкий и теплый мех, а шею охватывает не ошейник и не удавка, а чьи-то теплые руки.
- Замерз?

... Тор вздрагивает, очнувшись, и хмурится, пытаясь поймать, вспомнить последнюю фразу незваного гостя.
- Правду?!
Его лицо вновь багровеет. Что возомнил этот ас, раз отваживается вести подобные речи? Или на пепелища их давно покинутых городов просачиваются слухи? И чего  теперь этот выскочка хочет от него?
Тор, пусть и не быт таким же сообразительным, как его младший брат, - но сполна уже понял, распробовал вкус любви боготворящей тебя армии. И пусть плохо читал и писал - зато он прекрасно слышал еще кое-что, о чем шептались по темным углам. Сыновья Лафея не были чистокровными ётунами.
Для того, чтобы удостовериться в этом, нужно было просто иметь глаза.
Шептались, что он прижил их с наложницами и пленницами, взятыми то ли в Альфхейме, то ли в землях врагов - в золотом Асгарде. Во всяком случае, Тор, с золотыми кудрями, куда более походил на аса, чем на уроженца здешних земель; тогда как Младший, с его магическим даром, но еще более тонкий и хрупкий, и вовсе не напоминал обитателя Ётунхейма - ничем, кроме цвета кожи.
Но что за беда была до того, кто были их матери? Имя отца, его сила, передались им обоим,- и взор красных глаз не раз наполнялся гордостью, когда братья рука об руку и плечом к плечу стояли в военных походах.
И вот теперь какой-то бродяга...

- Правду?- ледяные иглы вдруг вспыхнули в глазах наследника, грозя впиться в кожу, в самый язык клеветника.- Ну же, поведай мне с в о ю    п р а в д у, ас.

[nick]Thor Laufeyson[/nick][status]prince of Jotunheim[/status][icon]http://forumstatic.ru/files/0019/7e/3e/48903.jpg[/icon]

+1

21

Страшно и зло, когда всё, в чём ты был уверен, может рухнуть, оказавшись подделкой. Не более чем искусно вырезанной безделушкой, отданной на потеху подрастающему мальчишке, призванную отвлекать от сути, суля будущее в величии и завоеваниях.
Может быть, ложь не до конца.
Недомолвки.
Извращённая, вывернутая наизнанку правда.
Может быть злой умысел, за которым не стоит ничего, кроме унижения. Так виделось Тюру. И пусть мир открывал новые, до сих пор неизвестные ему стороны, поверить, что всё так просто он не мог, как и в то, что брат действительно когда-то станет здесь царём, как рассчитывает на это.
Но отчасти понимает Тора, ведь ещё часы назад понятия не ничего не имел о настоящем положении вещей, с чем придётся столкнуться и что брат действительно может оказаться жив, да ещё и считать себя своим в логове врагов. Для Тюра всё казалось очевидным, от того столь яростный отпор вызывал у него недоумение. От родной крови не так просто отречься да забыть, особенно когда из родни не осталось почти никого, а боль от утраты, звуки давно отгремевшей войны всё ещё живут в сердце, став именно тем, что движет вперёд.

О чём думает брат, когда погружён в свои мысли? Как хочет заставить заткнуться чужака, что зовёт себя его роднёй и не желает отступать от поднятой темы? Только слепец не заметил бы, как кривится лицо юноши в ответ на слова. И не нужно быть учёным мужем, чтоб понять, как злит его даже сама возможность допустить, что Тюр не лжёт, но если ас может и ошибаться и обманываться, как не подсказывает ему сердце, что прав - Гунгнир не ошибётся.

- Была кровопролитная битва. Ётунхейм напал на Асгард и победил, - глухо говорит Тюр спустя минуту молчания, в которую просто смотрел на юношу. Вспоминать и говорить больно. Не только гордость асов тогда пострадала. Это жизни людей, многие из которых даже небыли воинами и впервые схватились за оружие, надеясь отбить свой дом. Великая плата за очевидное иным народам, не живущим войной знание, в котором радость победы это далеко не всё, и за ней всегда стоит смерть. Как и за поражением. Восстанавливая Асгард, по камешку, не  спеша,  здание за зданием, дерево за деревом, сплотив жалкие остатки некогда могущественного народа, у которого осталась лишь их гордость и желание выжить, участвуя в битвах после, Тюр уже не смог радоваться победам как раньше, совсем иначе взглянув на жизнь. И для него война так и не закончилась, приведя в итоге под холодные своды этого дворца. А за местью неожиданно оказалась и надежда, оттолкнуть которую бездумно, запросто, он оказался не в силах.
- Тебе наверняка рассказывали, как асы были повержены. Ледяные Великаны наверняка гордятся этой... - подлостью. Слово так и не было произнесено, оборвавшись неоконченной фразой.
- Женщины, дети. Сотни отнятых жизней. - Возможно для брата это сейчас ничто. Он рос слушая о том, какое это благо проливать кровь асгардцев, кем бы они ни были и может даже не видит разницы между битвой и резнёй, с одинаковым восторгом алча и того и другого. Может. Тюр надеялся, что нет. Что в нём ещё осталось что-то от асов.
- Род Одина мог прерваться в тот день. Но, кое-кто выжил. И младенец, царевич и наследник, Тор, сын Одина, так и не был найден ни живым, ни мёртвым. - На последних словах, Тюр, до сих пор говоривший тихо, повышает голос. Воин снова  смотрит в льдисто-голубые глаза.
- Слухи о Торе, принце Ётунхейма, юноше с золотыми волосами, больше похожем на асгардца, казались мне безумием, пока я не увидел тебя. И ты сам видел - Гунгнир отозвался на твоё касание. Это копьё царей. Оно послушает лишь того, кто может претендовать на трон Асгарда. Что ты скажешь на это? Думаешь, я придумываю? Для чего?

+1

22

Торжествующая, жестокая ухмылка появилась на губах Тора, принца Ётунхейма, когда его гость начал свою речь. Он даже не пытался скрыть свои чувства,- да и с чего вдруг? Он был в своем праве и в своем доме, где уделом сильных была слава и страх перед их могуществом, а на долю поверженных оставались насмешки и унижение. Почему же он должен щадить тех, кто предавал смерти его братьев и их отцов, убивал без счета и без жалости?
И разве война между их народами, война, начатая самими асами, не должна была когда-то закончиться? Или же... дело было в том, что надменные завоеватели привыкли видеть в роль победителей только себя?

Но после первых же слов улыбка померкла. Зато вспыхнули и загорелись ледяным и опасным светом глаза. Дети? И женщины? А что бы этот асгардец, слезливо перечислявший страдания своего народа ? А кто из них когда плакал над разоренными деревнями, разбитыми храмами Ледяного царства? Веками... нет, тысячелетиями Ётунхейм гнил заживо под пятой Золотого города, сперва при Бёре, после - при Змее, и только после него при одноглазом Узурпаторе, решившем подкрепить предательский и позорных захват трона чередой военных побед! Вот только он не знал, что великаны - не люди, хилые и беспамятные, и не блудливые ваны, которым не было дела до чести, пока вино и влажное лоно шлюхи были всегда к их услугам. Пока Асгард упивался властью, пока Мидгард жирел, восхваляя поработителей, пока Зеленый мир поставлял к их столу новые удовольствия, Ётунхейм в темноте ночи готовил свое возрождение. Обобранный и ограбленный, лишенный собственного языка, отброшенный вспять, к кострам и пещерам, он выжил. Лишенный право носить стальное оружие, лишенный бронзы, олова, угля, чтоб растопить очаг, приготовить пищу, он выжил. Доспехи и ткани сменили шкуры животных, мерзлую землю долбили камнями, рухнувшие дома укрепляли нетесанными глыбами льда - но Ётунхейм выстоял, и принялся втайне искать себе союзников среди тех, кого удушала железная хватка Одина.
Ты не знал, чужестранец? Чем крепче сжимать руку на куске льда, тем быстрей он расколется и утечет через пальцы талой водой!

... Гость говорит и говорит - и с каждым его словом, с каждым выдохом, с каждым звуком, слетающим с языка кулаки Тора наливаются тяжестью. Теперь только приказ отца, царя Лафея, спасает его от расправы, жажда которой клокочет, пузырится, как воды Багрового источника, заливает глаза и почти, почти что лишает воли. Как он смеет?!
Широко расставленные ноздри бешено выдыхают. Дрожат.
- Я не убиваю тебя лишь потому, что великий царь дал тебе свое слово,- с трудом пережевывая слова, точно набившийся в рот снег, глухо рычит он.- Но, клянусь великими предками, лучше тебе замолчать, если не хочешь отправиться на корм диким волкам. Или быть брошенным к другим пленникам - твоим родичам. Их было много,- зубы принца обнажаются в злобной усмешке,- но выжить удалось горстке. А сохранить рассудок - и вовсе одной. Заткнись, если не хочешь...- он осекается и сам умолкает, вдруг вспомнив запрет отца вспоминать о заживо погребенных в подвалах Ледяного дворца асах.
[nick]Thor Laufeyson[/nick][status]prince of Jotunheim[/status][icon]http://forumstatic.ru/files/0019/7e/3e/48903.jpg[/icon]

+1

23

Тюр не боится угрозы, нет. Скорее уж она злит не меньше, чем собственные слова разозлили брата. На секунду даже кажется, что к нему не пробиться. Слишком поздно. Прошло слишком много времени. Слишком маленьким он был, когда ётуны унесли его в ледяной край, превратив царевича, которому уже тогда прочили великую славу, в лафееву марионетку. Верного цепного пса, что страшится чужой руки, и кидается с оскалом, даже когда никакой угрозы нет. Обученного выживать и убивать. Что надежда, так неожиданно появившаяся, давно уже поросла ледяными кристаллами и могла разлететься на тысячи осколков в любую минуту, и итогом меж ними станет смерть, в которой брат прольёт кровь брата. Этот страх отдаётся внутри пробуждающей ярость болью, чем дальше говорит Тор.

Юноша замолкает, оборвав реплику, а на Тюра обрушивается новое потрясение, от которого становится жарко. Тепло приливает ко лбу и щекам, пальцы добела сжимают полированное древко, в висках стучит от осознания и злости. На кого? На Тора? На Лафея? На весь этот гиблый край, в насмешку вселенной умудряющийся взращивать в себе жизнь, такую же жестокую, как и здешняя природа?
Да, может быть, когда дело касается войны асгардцы ни чем не лучше. Они - потомки Имира, завоеватели. Были таковыми и не удивительно, что нашлись те, кто восстал.
Воины не задумываются об этом, когда поднимают оружие во славу царя, всегда стремящегося к процветанию своего народа. Не думают о войне с её неприглядной стороны. По крайней мере, так было. Но они и не находят потехи в бессмысленных страданиях и медленном угасании пленников. Не играют с жизнями тех, кто слабее или повержен. В этом нет ни доблести, ни чести. То же, о чём говорил Тор сейчас -  вызывало оторопь... и злость.
Тут есть ещё асы. Живые.

Возможно, именно с чего-то такого и началось первое кровавое завоевание. По крайне мере Тюру сейчас как никогда в жизни хотелось вернуться сюда с армией, пусть даже, для того чтоб её собрать, пришлось бы с оставшимися асгардцами развязать ещё парочку войн. Вернуться и разнести тут всё до последней ледышки, за каждую душу, за каждого убитого, чтобы ни один ас больше не оказался пленником в этом стылом краю.

- Не хочу что? Договаривай... - В ответ, Тюр почти рычит, забыв на секунду, зачем вообще завёл разговор. Что делать? Напасть и выбить из юнца ответ и заставить слушать и слышать? Чем больше Тор упрямился, чем больше нарастало отчаяние и неверие в успешность затеи, тем больше воину того хотелось. Или, может, кинуться в подвалы, чтоб не медля предпринять уже ну хоть что-то? Или потребовать провести туда, если уж брату навязали сопровождать его, куда он пожелает? Первое Тюр не может позволить себе по статусу гостя. Да и всё ещё не хочет в действительности причинять вреда брату. Отголоски разума же подсказывают, что и рваться вслепую кого-то выручать действительно станет провалом и нужно выждать удобной возможности, ведь не будут же его вечно сопровождать и всё будет так подозрительно мирно.
- Значит, здесь есть ещё асы… Ты так гордишься этим, однако, эти пленники не твоя заслуга. Да и участь твоя не многим лучше, как бы ты не обманывался сейчас. - Зло мотнув головой, заканчивает воин. - Что же, если ты всё ещё показываешь мне замок, то проведи меня туда, посмотрим вместе. Или сам решай, где мне сейчас должно находиться.
Нужно было подумать и принять какое-то решение. И лишь одно смутное пока понимание укреплялось единственной твёрдой опорой в перевернувшемся с ног на голову мире.

+1

24

Досада, охватившая принца-наследника, вспыхнула словно дикое пламя, блеснула алым отсветом в его льдистых глазах. На мгновенье они с пришельцем застыли, ощетинившись, скаля зубы, как два волка-людоеда, готовые впиться друг другу в глотку. Гнев и ярость аса способны были напугать - вот только тот не учел, что наследник Лафея жил ради таких мгновений. Скольким насмешникам он давал отпор, дав священному клинку испробовать их ярой крови; скольких оставил на прокорм хищным зверям на склонах заледенелых гор!
Асы всегда называли соседей не более чем животными. Но чем эти некогда надменные, бессердечные завоеватели были лучше? Стоило одному из них удалиться от всех, и вот оно, злоба и ярость, вышедшая из-под контроля. Кажется, стоит уронить хоть одну каплю крови, и зверь, что живет в нем, зверь, что был их общим предком, вырвется и набросится на соперника. О, с каким упоением он, Тор, сын Лафея, вспорол бы ему брюхо! Кто еще, кроме него, вправе покарать лжеца за его поганый язык?

Но ас... ас не делает нужного шага. Останавливается почти на черте, там, где свободолюбивый ётун, воин, кому его честь дороже жизни, давно потерял бы страх, и кинулся, сломя голову, в вихрь сражения.
Останавливается и прикрывается словами.

- О, вот значит, зачем ты здесь,- с трудом разжимая кулак, процедил он с усмешкой.- Захотел на своих поглядеть? Ну что же, пойдем.
[nick]Thor Laufeyson[/nick][status]prince of Jotunheim[/status][icon]http://forumstatic.ru/files/0019/7e/3e/48903.jpg[/icon]

+1

25

Зачем? Хотелось бы Тюру знать, как себе представлял брат цель его, с позволения сказать визита. Какие мысли внушили ему ставшие наставниками ётуны, какую ложь рассказали и чем натравливали против исконных врагов, чтоб воспитать из аса верного цепного пса? Но он, несмотря на всю свою злость, не бросается в бой и не нарушает приказа, хоть и видно, как ему того бы хотелось. Невольно это вызывает ответную усмешку, и пусть асгардец не представляет, что сделает, увидев пленников, руководствуясь одним лишь порывом, он готов и хочет идти.

Нет - о том, что кто-то ещё мог выжить он не знал. Как такое вообще можно предвидеть, помня всё, что было между их народами и желая лишь справедливости. Жизнь за жизни, кровь за кровь. Убить того, кто погубил всю его семью, за жизни, боль и ради будущего, ведь в то, что на былой войне все бы закончилось поверит лишь глупец. Потом лишь думать о мире, как быть дальше, с кем и на каких условиях заключать договоры, сделав всё возможное, чтоб оградить с таким трудом воспрявший народ от новой беды. Что же - обстоятельства изменились, теперь слишком многое перестало быть просто и понятно. Всё что может первенец Одина - действовать по обстоятельствам, да и не является книжником, не обладает мудростью своего отца, чтоб сразу обмыслить верное решение, о котором не пожалеет после и не совершит роковых ошибок.

- Веди! - Доказывать что-то, пытаясь выйти к диалогу воин не пытается, слишком охваченный эмоциями. Да и незачем ему доказывать свои намерения, лишь всё никак не уложится в голове, откуда в брате столько злобы к тем, кто так похож на него, чего не заметил бы только слепец.

Отредактировано Tyr (2020-02-07 16:47:38)

+1

26

Потемневшие было от гнева глаза ётунхеймского принца вспыхивают. В них загорается жестокий огонь, так похожий на тот, что мечется в солнечный день по глетчерам, заставляя лед полыхать то глубоким сапфиром, то исмарагдом, а иногда, на закате, плакать расплавленным золотом. В эти дни даже бывалые охотники не рискуют соваться к манким вершинам, по опыту зная, как легко потерять зрение, а то и рассудок в царстве неживого блеска; а там один шаг - и верная смерть.
Этим-то пламенем, да еще тем, что горит в зрачках хищных зверей, сквозь мрак и туманы преследующих одинокую жертву, вспыхнули загорелись глаза Тора.
Почему нет? Не часто надменный враг самозабвенно просит унизиться, хочет вновь выпить до дна чашу позора, от коей бегут даже стойкие?
- Что ж, пойдем,- ухмыляясь и не скрывая этой ухмылки, проговорил он.

... Прежде чем выступить в путь, сын Лафея замедлил свой шаг лишь на мгновение: чтобы бросить несколько слов одному из охранников, неподвижно застывшему и слово бы вмерзшему в стену. Говорил он так быстро и тихо, что единственным словом, которое могло различить ухо, было имя его брата.
Локи.

То ли, давно не зная соперников в брани, жителя Ледяного дворца стали слишком беспечны, то ли присутствие царевича избавило от вопросов; то ли все это был какой-то план Владыки - но гость и его провожатый неторопливо миновали целый лабиринт коридоров дворца, чтобы в конце концов начать свой спуск вниз, в сумрачные подземелья. Здесь, во внутренней части города-крепости не было уже так пусто и малолюдно, как было или изображалось для незваных путников. И пусть тот, кто привычен был к шумному и подобному муравейнику Мидгарду, или сластолюбивому Ванахейму, что в отсутствие братьев-асов совсем потерял интерес к внешнему миру, сохраняя лишь странные ритуалы и лелея распутство,- тот, кто застал позолоченное величие города асов, искал бы здесь смеха и красок. Ётуны молчаливы, их языки способна развязать разве что крепкая брага; им невдомек, как можно проводить дни за любовными играми или внимая глупому бряцанью струн. Край их суров, и никто не избавил их, даже с падением асов, от необходимости добывать себе пищу, готовить ее, разрабатывая залежи угля, строить дома и охранять немногочисленный скот. Некогда дверги обучили их также мастерству изготовления украшений; и с тех пор то немногое, что выходит за пределы мира, ценится дороже массивных перстней и унизанных каменьями изделий наставников.
Ётунское серебро не темнеет, и, раз застыв, сохраняет форму; будучи смято, повреждено, оно само лечит себя. Говорят также, что оно защищает владельца, хранит его память; если же враг ранен был отравленным оружием из серебра, то рана его окончательно не закроется до тех пор, пока не будет найден и уничтожен предмет, что нанес ее, и не испарится с ней последняя, самая мелкая капля яда.
Все эти знания передаются от отца к сыну, а поскольку царем великанов может стать любой сильный и смелый, даже и дети царя учатся сызмальства мастерству, чтобы, случись что, не быть убитыми как бесполезные рты, и не пропасть в чуждых краях, если придется самим пробиваться в жизни.

Тор вел и вел своего спутника сквозь этот чужое ему мир, позволяя без утайки лицезреть и огромные горны, и оберегаемые, как зеницу ока, плантации злаков и загоны скота; сам он лишь иногда останавливался, чтоб перекинуться парой слов со встречными. И хотя все, как один, гиганты с явной неприязнью взирали на Тюра, ни один не посмел бросить тому хоть одно обидное слово. Златоволосого принца они встречали почтительно, с подобием даже улыбки на грубых лицах,- и по всему видно было, что, несмотря на свой малый рост и внешность отнюдь не похожую, он был здесь своим и был если не любим (той любовью, что доступна диким зверям), то весьма почитаем.
Должно быть, все это было целью какого-то плана, потому что, когда перед ними вдруг показались высокие стены и темный провал лестницы, уходившей круто вниз, Лафейсон вдруг повернулся к пришельцу.

- Как тебе нравится Ётунхейм, Тюр, сын Одина?

[nick]Thor Laufeyson[/nick][status]prince of Jotunheim[/status][icon]http://forumstatic.ru/files/0019/7e/3e/48903.jpg[/icon]

+1

27

Слова не были выброшены на ветер, они действительно отправились  залами и коридорами. Наблюдая за братом, можно было понять, что ничего хорошего не ждёт асгардца в конце пути, но это не волнует воина. Они, вероятно, слишком по-разному смотрят на многие вещи и разные ценности влияют на их мировоззрение, то, какую цену и ради чего стоит платить. Но так уж ли сильно они разнятся на самом деле? Когда Тор перекидывается тихим словом с ётуном, когда ведёт его через дворец и дальше - у Тюра не возникает мысли, что может быть его сейчас окажется в ловушке, а если и так - это место само по себе уже ловушка. И тем более не возникает оно и дальше, пока молчаливой тенью асгардец видит, как живут ледяные великаны на самом деле. Видит, что земля не сочится кровью, а сам они не уподобляются диким зверям, лишь завидев чужака. Видит куда больше, чем был готов узреть, хоть и понимает разумом - сказки да страшилки передают крупицы сути, но они и преувеличивают всякое деяние, возводя своих героев к добру и злу, не обязательно несут истину, увидеть совершенно обычный народ, выживающий в суровом краю, для него странно.

Пока идут они, Тюр не встревает в чужие разговоры, лишь наблюдая и слушая. Злость сходит на нет за это время, остуженная морозным хладом, задумчивость приходит в мысли. Своей обыденностью, простой и понятной частью, из которой состоит жизнь всякого народа, мирных ли скотоводов да ремесленников, воинственных ли кочевников, живущих набегами... Все они в первую очередь стремились выжить, и всё же, что-то беспокойное было в очевидном выводе. 

- Быть может, я был не справедлив в своих мыслях и суждениях, и готов признать это, - открыто глядя в глаза брата, откликается воин, когда они останавливаются, вероятно, достигнув цели. Ётунхейм, может быть, и не был краем одного лишь холода и смерти. Жители его ведут такой же быт, приспосабливаясь и следуя заветам предков, может быть не были такими уж кровожадными дикарями, как думали о них асы, но что это меняло сейчас? Отменяло ли отнятые жизни? Нет! Перечеркивало ли столетия войн? Тоже нет! Вражда, развязанная так давно, никуда не девалась, и вряд ли ётуны или асы могут представить себе гармоничное сосуществование друг с другом. А если и можно, точно не при нынешнем царе, уж очень много связывает его почившим Одином. Да и разве поймет путь дипломатии, не подкреплённой силой тот, кто за слабость и трусость сочтет попытку прийти к миру? Но к чему тогда это все? Или просто случайность, выпавшая ответом на его собственное пожелание?
- Этот край суров, но и в нём есть жизнь. - Для Тюра милее Асгарда места не будет никогда, и даже забыв об этом, трудно назвать Ётунхейм уютным местом, где хотелось бы пустить корни. Разве что выживать. Стать ссылкой для тех, кто представляет особую опасность, но не дошёл до высшей меры... А для кого-то он стал домом. - Но, не стану врать, я не хотел бы задерживаться дольше необходимого, - всё же добавляет, словно бы у него был на самом деле выбор, не особо понимая, что хочет услышать брат.

+1

28

Кошачьи глаза Тора смеются. О, сколь же мало гордости нужно иметь, чтобы признать прекрасным мир тех, кто разорил твою родину, чтоб ощущать что-то, кроме презренья и ненависти? Если бы асы умертвили его отца, повергли во прах Ледяной трон,- неужели он смог бы явиться к победителю иначе, как с вызовом на бой до смерти, на поклон?

... При их появлении две ледяных фигуры, как острова во время отлива, появились из ледяной колыбели,- однако взгляд наследника трона заставил их отступить назад и склонить свои головы, столь малоподвижные, будто бы они вмерзли в плечи. Повинуясь их воле, преграда, что закрывала проход: прочный ледяной щит толщиной в руку,- покрылась трещинами и осыпалась к ногам.
Все еще ухмыляясь, Тор шагнул в темный проём.
- В Асгарде о нас рассказывают иное?- его низкий голос звучал почти пугающе звонко под вымерзшим сводом. Сам не зная, зачем, он ощутил вдруг желание расспросить об этом чужом мире, к которому доселе не испытывал ни малейшего интереса. Да и зачем? Чванливый враг повержен, и остается лишь с завистью внимать рассказам о могучих воинах, души которых его товарищи по оружию отправили в обитель Имира; ходит легенда, что кровь их слилась в неумолкающий Багровый источник. Ни один ётун не смеет к нему приблизиться, но говорят, что тот, кто войдет в него, получит силу сотен. Брат его, Локи, мечтал бы хоть раз очутиться в Асгарде, ведь там, под завалами, все еще скрыта огромная библиотека, хранящая тайны миров и магические артефакты; ему самому больше интересно оружие, в изобилии скрытое в славном Хранилище Одина.
И только одно не волнует кровь молодого царевича - золото, которым покрыты были стены дворца, и его потолок, столь высокий, что до него не добросит копье ни один, самый ловкий, воин.
Он бы, конечно, поспорил.

- Отец рассказывал, что из покоев Одина, из верхней башни, можно было обозревать все подвластные миры. И что у его трона всегда сидели ручные волки, Гери и Фреки. Он так боялся за свою жизнь? Или натравливал волков на непокорных? А те вороны, про которых говорят, выклевывали пленным глаза? Я слышал, что асам забавны были жестокие игрища, и они пировали седмицами, потешаясь над ранеными врагами. Еще я слышал, что Одноглазый Игг убил своего брата Кулла, чтоб самому сесть на трон, и боялся мести. А еще я слыхал, что он был невоздержан с девами и заставлял их ложиться с собой, против воли их отцов и мужей. Из всех асгардских женщин, что я видел, осталась в живых лишь одна, и про ту говорят, что она ведьма. Нам с братом запрещается видеться с ней... но, подозреваю, что именно к ней Локи шастает по ночам. Она уже, верно, старуха,- презрительно сморщившись, фыркнул он. И прибавил.
- Хотя... Локи всегда бы странным.

... Пока юноша говорил, обледеневшие ступени все вели и вели их вниз, к основанью горы, чтобы в конце концов, разбиться, как волны, о мощеную площадь, за которой виднелась еще одна ледяная ограда и еще одна дверь. И снова, по по приказу царевича, преграда расступилась и стража впустила их внутрь глубокой подземной темницы, где многие годы, вдали от дома и света провели те, кто сумел сохранить себе жизнь после бесславного проигрыша Асгарда.
Может быть потому, что здесь не было ветра, или из-за того, что плоть гостя уже привыкла к холоду, внизу казалось намного теплее, чем в продуваемых залах дворца. Кроме того, вряд ли кто мог упрекнуть бы Лафея в жестокости, ибо по всей длине полутемного коридора, потрескивая, горели в огромных чашах костры, наполняя теплом невысокие кельи, в которых пол был устлан толстым слоем соломы и даже где-то каким-то подобием покрывал и ковров. Деревянные нары, грубо сколоченные, покрыты были теплыми шкурами - а в одной из клеток, шире и лучше освещенной, чем остальные, и вовсе возвышалась кровать с шерстяным балдахином, укрытая шкурами белых песцов. Кроме того, там было и мягкое кресло, и даже стол с книгами; по всему, в этом месте жил некий важный и, как видно, весьма драгоценный пленник.
Тор, на время забыв о своих вопросах, с любопытством смотрел по сторонам: видно было, что сам он, если и посещал узилище, то это было либо очень давно, либо на очень короткое время.

[nick]Thor Laufeyson[/nick][status]prince of Jotunheim[/status][icon]http://forumstatic.ru/files/0019/7e/3e/48903.jpg[/icon]

+1

29

Слушая брата, Тюр лишь с горечью осознавал, что был прав. Была правда в совах Тора, но лишь той её частью, чтоб ложь можно было бы надстроить поверх без вопросов, легко вводя в заблуждение. Но разве в Асгарде не рассказывали тех же самых историй, только добро и зло менялись местами?! Стоило ли этому удивляться? Нет!
Однако, кое-что из рассказанного заставляет Тюра хмуриться с недовольством, отзываясь душевным протестом.

Они спускаются вниз, в темноту, беспрепятственно пройдя через охранный пост. Если брат и является чужаком здесь - ему всё равно подчиняются, возможно, страшась гнева своего царя, а может и по иным причинам, что с трудом укладывались в голове у асгардца как нечто допустимое. Совершенно новый мир открылся для Тюра, но это не меняло давно сформированных устоев, по которым он жил, следуя заветом отцов и предков. Честь требовала быть верным своему народу, того же требовало и всё, чем является Тюр, но это не значит, что он не понимал и иное... Сколько войн он прошёл вместе с отцом? Мало какие сражения были проигранным асгардцами, и в них воину не приходилось сомневаться в решениях принимаемых Одином. Как и в науке его, из завоеваний переросшей в стремлении объединить Девять миров и жить в мире, защищая каждый из них и принимая, силой или словом не допустив новых кровопролитий. Он пошёл тем же путём, лишь со временем сполна осознав каждое слово, а сейчас мог видеть подтверждение им. И, бороться с собой, с собственным желанием отомстить, видеть и принимать простую истину:  мир не делится на чёрное и белое, на одних лишь достойных и недостойных, как бы того не хотела гордость, как бы это не облегчило груз лежащий на душе.

- Похоже, нам рассказывают похожие истории... - Отзывается Тюр, не глядя на брата,  оставив негодование внутри себя. Как и Тор, он смотрит по сторонам, внутренне напрягшись и приготовившись увидеть худшее, но пока то, не находя  - Бесплодную ледяную пустошь ожидал увидеть я. Варваров, что живут одними лишь убийствами и лишь в сражениях находят радость, не замечая более ничего. Сейчас же вижу чуть больше, но и асгардцы не трусы, не насильники и не мучители. Нет чести и забавы в потехе над пленными. Нет удовольствия в том, чтоб брать женщин силой и издеваться над поверженным врагом. Всеотец был завоевателем, его боялись, но он был мудр и справедлив. - А можно ли ждать мудрости в Ётунхейме? Можно ли найти тут нечто большее, нежели смерть, свою или противника? Всё внутри отказывается этому верить, разум помнит боль и хочет вершить справедливость свою, толькособственные  желания Тюру пришлось научиться усмирять очень давно, в первую очередь думая о благе Асгарда. И если уж тут нашлись асы, разве он может проигнорировать это и действовать слепо, потакая полыхающему внутри желанию?

Темница оказалась не такой ужасной, как её представлял себе воин. Пленных не заставляли замерзать на каменных плитах в промозглых стенах, между которыми гуляют сквозняки и завывает ветер. Но всё ещё оставалась темницей, и слова брата заставили сердце вновь тревожиться от невнятного предчувствия, неожиданного страха, перед тем, кого предстоит увидеть, и болью выжившего, вину пред тем, кого не смог защитить когда-то.

Наткнувшись же взглядом на клетку, к которой подошли, Тюр застыл, не веря своим глазам.

***

Даже здесь, в укрытых от морозного ветра подземных темницах, поддерживаемых жарким пламенем, холод насвистывает свою песню. Тут томятся те, кто не погиб от рук ётунских воинов и был брошен догнивать свой век. Среди них оказалась и богиня, захваченная в давно минувшем кровопролитном сражении. Долгие годы она провела в клетке, чувствуя как угасают, сходят с ума её сородичи. Пусть здесь можно было жить - выживать, подобно некогда вольной птице, что закрыли в клетке, исправно кормили и не давали умереть от холода, -  она стала не более чем трофеем. Пусть годы были милосердны к асгардке, унося её красоту и силы медленно, вытягивая по капле. Пусть все, кто были дороги убиты -  дух Фригг так и не был сломлен. Надежда всё ещё теплилась в душе ведьмы, приходя по ночам в смутных видениях, и с поддержкой молодого, не похожего на своих сородичей царевича, за годы их знакомства ставшего ей сыном.

Сколько времени прошло с тех пор, как она оказалась в застенке?
Потеряв один смысл, стремишься обрести новый, чтоб не сойти с ума. И женское сердце, исполненное скорбью о родных и справедливым гневом на своих пленителей, что забрали у неё все, откликнулось на одиночество и пытливый ум Локи, найдя в нём силы жить дальше.
Всякий раз, как он приходил к ней, она боялась, что Лафей прознает о его непослушании, разозлится и расквитается с мальчишкой, что зачастил в её темницу,  но годы шли, мальчик рос, перенимая у неё знания и тепло, что она могла дать ему, а расплата так и не приходила.

Заслышав шаги, Фригг разомкнула веки, поднимая от книги, над которой здремала, голову на встречу «гостям».  Это был не Локи - шаг его был почти не слышен, - но и не ётуны, поступь которых тяжела. Перед глазами царицы Асгарда были Асы...

Отредактировано Tyr (2020-02-12 13:17:03)

+1

30

Но кто они были?

О, одного из них она знала. Самая большая гордость отца, надежда царства Асгардского. Самая страшная боль, что враги причинили - не ей одной, но им всем, не просто развеяв прах Одина, но обратив в пепел и его надежды на будущее, и его право на память и отмщение.
Тор, любимый сын. Златовласый принц. Тор, которому Всеотец собирался передать, не только свой трон, но и Молот богов. Тор, который мальчишкой бросился на защиту умирающего отца - а теперь, воином, позабыл все, что когда-то любил. Тор, победы которого славили теперь твари, истребившие его народ. Тор, чье имя стало позором, проклятием для всего их рода.
Вот и сейчас он стоял здесь: прямой, уверенный, и в глазах его было презрение. Отчужденье ко всем и каждому, кто томился в глубинах горы, годами лишенный света солнца и свежего воздуха. Он бы не усидел. Не остался бы здесь, поднял бы бунт - и либо вырвался, либо разбил себе голову о решетки. Но не успокоился бы. Для него оставаться здесь значило быть недостойным свободы и жизни, самого права на жизнь. Для него быть в заточении было хуже смерти.
Фригга видела это. Но больнее всего было то, что таким его сделало не пребыванием в Ётунхейме. Именно таким, со всей страстью и волей, со всей необузданной силой породил своего сына Один, как видно, рассчитывая своей властью и магией обуздать его.
Вот только Одина больше не было.

... Но сейчас принц Ётунхейма, Тор Лафейсон был не один. В первый миг глаза чародейки, привыкшие вместо лиц видеть пугающие образины ётунов, не распознали его. Да и как могла она предположить, что отступник появится в самом сердце дворца, в его глубоких темницах не один, а со вторым сыном Одина. Тем самым, кого отец в своем тщеславном стремлении выгнал из дома, лишив и своей любви, и наследства, и его родины. Старший сын. Тюр.
Вот уж кому, а ему не было, не должно быть дела до постаревшей и умирающей женщины, заточенной в подвалах Ледяного дворца.
Зачем он явился?
Разделить триумф отступника? Заключить союз? Или же царю ётунов стала известна ее тайна? Какие еще беды сулило это появление сыновей Одина? Пытки? Мучения? Или же так долгожданную, но словно избегавшую этих мест гостью - смерть?
Если так, то не их она желала бы видеть в эту минуту.

Поднявшись и выпрямившись, женщина замерла в шаге от прутьев клетки, глядя без страха на явившихся к ней, и не произнося ни одного слова.[nick]Frigga[/nick][status]the Allmother[/status][icon]http://forumstatic.ru/files/001a/2e/1b/52010.png[/icon]

+1


Вы здесь » Marvelbreak » Альтернатива » [What if] Stone cold


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC