ОБЪЯВЛЕНИЯ
АВАТАРИЗАЦИЯ
ПОИСК СОИГРОКОВ
Таймлайн
ОТСУТСТВИЕ / УХОД
ВОПРОСЫ К АДМИНАМ

Marvelbreak

Объявление

мувиверс    |    NC-17    |    эпизоды    |     04.2017 - 06.2017
В игре: Черный орден уже на Земле, начались поиски камней и сражения по всей планете. Танос подобрался слишком близко к своей цели для того чтобы хоть кто-то из героев мог оставаться в стороне!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marvelbreak » Альтернатива » trade mistakes


trade mistakes

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

[epi]TRADE MISTAKES
Jessica Jones, Erik Lehnsherr
https://66.media.tumblr.com/6494fd21eccb576df928352bc21603e2/tumblr_p6kd2uoWhu1rob81ao5_r1_400.gif https://66.media.tumblr.com/1aad609539bf59db00b575c9bd0d270c/tumblr_p6kd2uoWhu1rob81ao10_r1_400.gif
https://66.media.tumblr.com/440abcceb33fef9686190c7db1d8b94f/tumblr_p6kd2uoWhu1rob81ao7_r2_400.gif https://66.media.tumblr.com/c3899f6ed174c43553ebe12e628386e2/tumblr_p6kd2uoWhu1rob81ao8_r1_400.gif
мало кто обрадуется возможности сбежать в холодную мертвую глушь, чтобы укрыться от прошлого. ещё меньше удовольствия доставит факт того, что даже в снежной пустыне вполне получается в крайне сомнительную историю вляпаться. заниматься сравнением норвежских и американских преступников - последнее, чего хочется Джессике. вести расследование бок о бок с грубыми незнакомками - последнее, чего хочется Эрику. из таких дрянных комбинаций обычно самые умопомрачительные истории и складываются!
NB! два искалеченных жизнью детектива-алкоголика ищут, кому бы надрать задницу[/epi]

Отредактировано Erik Lehnsherr (2019-07-13 05:55:18)

0

2

Лучше бы это оказалось дурным сном. Трипом, словленным из-за ПТС, или как еще Триш называла это ее дурное состояние, когда кажется то, чего нет. Миражом, который исчезнет, стоит только выпить чуть больше, чем рекомендовалось, так, чтобы накрыло, но чтобы не напиться до смерти, хотя в ее состоянии, наверное, это было бы лучшим выходом. Джессика не самоубийца. Сломленная разве что. Испуганная до смерти, оглядывающаяся на каждое подозрительное движение, неудавшаяся героиня, хреновый частный детектив, которому доставались лишь дела о супружеских изменах. Женщина с алкоголем в старой, потрепанной жизнью фляге, сующая иной раз нос не в свое дело – перед Люком было почти не стыдно, но эта градация от «почти» до «черт возьми, все слишком плохо» настолько незаметная, что Джонс даже не пытается ее уловить. Джессике хочется, чтобы, впервые за всю ее карьеру, которую она строила, особо даже не пытаясь напрягаться, догадки, собранные быстро и ювелирно, оказались ложными, легко опровержимыми. Чтобы Хана, эта несчастная девочка, жертва обстоятельств, всего-то сбежала с мальчишкой-альфонсом, пожелавшим выкачать из доверчивой дурочки, жадной до любви и свободы, немного денег, что он поиграется с девочкой и бросит, а она с разбитыми розовыми очками вернется под родительский кров, больше никогда не позволяя себе связываться с придурками-мужиками. Джессика надеется, до последнего надеется, хоть разумом и понимает правду, но реальность уничтожает сильнее, чем она сама того ожидала. Улицы, которые она повторяла, словно мантру, путаются на языке, с трудом выговариваются, а Джессика лишь бежит в сторону отеля, в котором должна быть Хана, не способная сейчас даже рукой двинуть, мечтая, чтобы малышки там не оказалось. Чтобы эта девочка, спортсменка и красавица, оказалась лишь досадным совпадением. Чужой смех воспоминанием бьет набатом по голове. Тягучее, словно патока, «улыбнись» звенит в ушках помехами старого телевизора. Перед глазами плывет и разрушается. Лязгом опрокинутого автобуса. Мигалками полицейских машин. Ложное облегчение, преследовавшее несколько месяцев, обманывающее чувством свободны исчезает, словно его и не было, когда натужно скрипит гостиничная дверь. Девочка, обездвиженная, лежит в постели так, словно несет собственный посмертный крест. Джессику пробивает на смех. Это – истеричное, наверное, но осознание бьет обухом по голове. Докатились, называется. Приехали в точку невозврата. Джонс ведь хватает и взгляда, чтобы понять – жив . Дальнейшее для нее словно смазывается: и как она пыталась вытащить Ханну из отеля, находиться в котором и без того было сущей пыткой – воспоминания о том, что в нем происходило, давили; как оглушила ее, лишь бы не вырывалась, как пыталась без лишних слов загрузить в такси. Звонки родителям девочки, попытки вырваться из порочного круга, глухое «помоги». Джессика не помогает. Джессика не понимает, что она может сделать в такой ситуации – ее саму словно изнутри ломает. Собственный офис, в котором она лишь пыталась заново научиться дышать, выпивая весь алкоголь, что оставался, разом. Как ногти врезались в кожу ладоней, оставляя кровавые следы. Названия улиц путаются на языке, не успокаивая. После алкоголя горчит. Джонс думает о Триш. О Ханне. О себе. Лицо Килгрейва, его наглая ухмылка оживают перед глазами, и Джессика давится. Ведь ситуация повторяется. Как и прошлое, которое, как ей казалось, осталось где-то позади. Нет, она не справится.

Руки словно сами ищут ближайшие авиабилеты, последним рывком адекватности. Истерика подступает, и она не знает, как подавить ее в зародыше – все эмоции смешались. Ей плевать, куда улетать – лишь бы сделать так, чтобы ее не нашли. Не пытали вновь. Она не супергероиня. Не та, кто справляется со злодеями. Джессика – детектив-алкоголичка, способная лишь на то, чтобы распутывать дела супружеских измен. Италия, жаркая, солнечная Италия ей не подходит. Как и Англия, до которой слишком долго ждать. Она думает о Гонконге – в этом муравейнике затеряться легче, чем найти собственный дом, и это решение было бы идеальным. Думает о России, в холодных лесах которых в принципе невозможно кого-то найти. Но, к ее сожалению, самое ближнее только Норвегия. Джонс ругается, заказывая билет на левое имя – Норвегия так Норвегия. Перевалочным пунктом ее устраивает. Он ее и там найдет. Вырвет с корнем, стоит лишь только ей осесть. Вновь подошлет якобы клиентов, на деле очередных жертв, которых своими способностями запудрил, но Джессике плевать – хочется лишь сбежать. Желательно, не в столицу. Желательно туда, где население – три калеки, которые терпеть не могут приезжих и знают каждого жителя в лицо. В таком месте она хотя бы временно будет в безопасности. Она выбирает Рейне – до деревни так просто не добраться, и ее это устраивает.  Сумка, собранная на крайний случай заранее, и Джессика закидывает ее на плечо, даже не пытаясь закрыть дверь. Хочется крикнуть: «нахрен иди, Килгрейв», но вместо этого она только цедит «Мейн стрит….»

~~~

На рыбацком острове холодно. Джессика дует на закоченевшие пальцы, поправляя перчатки. Местные, кажется, начали привыкать к случайным туристам – по словам бабки, сдающей ей комнатушку на чердаке собственного дома, в последнее время к ним зачастили. Ей кажется, она несколько промахнулась с выбором, если уж это не такая глухая деревня, как Джонс рассчитывала, но отдаленность мест дарит хотя бы какую-то имитацию спокойствия. Обманчиво кажется, что в заполярной глуши найти ее будет сложней. Но Джессика уже не настолько наивная, как была раньше, и стоит истерике отпустить, она сразу же проверила, не оставила ли где следов. Здесь она не представляется полным именем, называет себя для краткости «Джесс». Практически не общается с Триш – поставлять сестру кажется последним, на что она была бы способна. Северный ветер, кусающий за нос, немного успокаивает и даже расслабляет. Вокруг постоянно пахнет рыбой, и ей даже кажется, что ее волосы пропитались этим удушливым запахом, но Джонс и это не смущает. Как и местные, которые относятся к ней подозрительно. Она говорит, что за ней охотится бывший муж, только ведь почти не обманывает. Джессика все еще постоянно со страхом оглядывается – в любой тени мерещится этот человек. Ее все еще кроет по ночам: когда паника, кажется, удушает. Алкоголь тоже почти не помогает. Джонс не пытается узнавать, что там с несчастной Ханной. Не выходит в интернет. Сидит, словно затворница, в ворохе электронных газет, по старой привычке отслеживая все, что происходит в Нью-Йорке. Пристально смотрит по сторонам, запоминая уже приевшиеся лица. Не замазывает огромные мешки под глазами – ну и зачем? Джессика начала подрабатывать репетитором, просто чтобы были деньги на кров и выпивку – за последнее дело оплата уже поступила, только вот снимать ее со счета она не решается, да и местные так перестали смотреть совсем уж подозрительно - матерей она устраивает знанием предмета, учительской строгостью и адекватностью - знала бы Триш, что ее сестра из супергероя, потом детектива опустилась до учителя математики - не поверила бы, наверное. Но Триш рядом нет, и, пускай сестре это, наверное, не нравится, но Джессике так хотя бы легче жить. Или, скорее, существовать. Жизнью ее обитание в месте, окруженном лишь ледяным морем, водорослями и рыбой, назвать, наверное, нельзя. 
Ее жизнь, вынужденное затворничество, бегство от себя самой, превращается в канитель. Пока что ее устраивает. Пускай ПТС и заставляет подскакивать испуганно по ночам, судорожно проверяя все углы временного пристанища. Сейчас она хотя бы в мнимой безопасности, но все равно практически каждый день проверяет наличие билетов в Гонконг, готовая сорваться туда, стоит только делу хоть немного запахнуть жареным.

- Арни, налей как обычно, - у Джессики кроме знакомых родителей, доверяющих ей своих детей, знакомый бармен в маленьком баре, который чудесным образом функционировал в таком маленьком городишке. Хотя, чего удивляться - рыбаки были постоянными клиентами, а от их историй порой захватывало дух. Джонс не считала себя общительной и пыталась держаться одной, но в таком месте, когда местные считали своим долгом познакомиться, она за одну неделю успела привыкнуть к такому пристальному вниманию к себе.

- Твой дружок? - Арни пододвинул к ней виски со льдом и кивнул головой в сторону мужчины, которого Джессика видела впервые. Сердце на секунду замерло. Что если вот он? Первый звоночек?

- Нет. Узнаю. - она подхватила бокал, отсалютировав им бармену, и подошла к одинокому мужчине, - я присяду?

Если это привет из Нью-Йорка, она первым же делом закажет новый билет.

+1

3

Он хочет как лучше. Правда, старается себя в этом убедить. Глухо бьет тыльной стороной ладони по лбу, чувствуя, как каждый удар ярким всполохом головной боли отдаётся - кто ж трогает себя в похмелье? Эрик Леншерр трогает. Недели сливаются в один день, и он не до конца понимает, бодрствует или видит сны наяву, естественно, надеясь на второе, потому что очень хочет проснуться. Так забавно, он ломает фундамент, шатко держащий хоть какую-то видимую часть его жизни, год за годом, делает это так старательно и беспечно, что, кажется, будто бы изначально готов к тому, что в один миг всё это рухнет. Мгновение, оглушительный грохот, поднявшаяся в воздух пыль, после этого - ничего. Эрик убеждает себя, что совершать подобное абсолютно не страшно, когда терять нечего. Приходя к точке невозврата и делая то, что следом никак не исправить, только тогда он понимает, что, вообще-то, остались те вещи, за которые хочется зацепиться. Которые в краткий миг перед их бесповоротным исчезновением оказываются настолько желанными, что после этого хочется только выть. И пить. Напиваться до алкогольного отравления, открывая глаза в намного более приятном состоянии алкогольного опьянения, чем было до этого. Это знаете, как попробовать взобраться на слишком крутую гору, но мордой скатиться вниз, успев насладиться видом где-нибудь посередине. Он знает, что это не поможет. Подозревает, что ничего уже не поможет и не имеет ни малейшего предположения, что заставляет его проживать этот бесконечный день. Возможно, оставшиеся честно заработанные кроны в кармане, которые все ещё можно спустить на алкоголь. Зарплата полицейского до смешного невысока, чтобы не истратить скопленное до конца. Чтобы с сожалением себе самому сказать, что сделал все, что было в его силах.  Эрик не знает, кого он этим пытается обмануть, наверное, в первую очередь самого же себя. Жаль только, что хитрости ему явно не достаёт.

У него было две вещи, заставляющие отрывать голову от подушки по утрам - семья и работа. Два абсолютно противоположных мира, которые не то чтобы пересекаться друг с другом не должны были, их существование бок о бок не представлялось возможным. Но Эрик - самый обыкновенный слабак, не умеющий выбирать из двух зол меньшее. Человек, признающий, что не в силах отказать чему-либо одному, потому что без этого он попросту не сможет быть цельным. Работа в полиции по сути своей является всем - Леншерр не видит другого пути, чтобы успокаивать внутренних демонов, чтобы бороться теми, кого за людей трудно признать, более-менее легальными способами. Жажда крови, она ведь у всех есть, да? Кто-то лишь успешно справляется с подавлением первобытного инстинкта, когда у других такого не получается. По крайней мера, Эрик всю жизнь старается в этом себя убеждать, зная, что правда не всегда бывает приятно, и не всегда с ней получается жить. Почти что в любой подобной истории появляется девушка. Та самая девушка, смотря на которую понимаешь, что иной и быть не могло, что на тебя одновременно с неба свалился и самый невероятный подарок, и самое страшное проклятие. Счастье - оно мимолетно, оно ненормально, оно в нескольких днях, часах или мгновениях. Все остальное лишь страх это самое дарование из рук упустить. Эрик боится, не может не думать об этом все чертово время, зная, что судьба очень любит, чтобы были ей благодарны, а его никто не учит манерам и вежливости. Он гнёт свою линию, искушает и нарывается, старательно идёт к тому, от чего нужно бежать, сломя голову. Поэтому, винить себя в произошедшем, наверное, как-то глупо, в конце концов, ты же сам этого, дорогой, добивался, но страдания - это один из немногих фронтов, где Леншерр добивается ошеломительных успехов. Он не привык к полумерам. Если брать от жизни, так все и сразу. Если отказываться, то точно также, от всего. Он чувствует, что не стоит и носа совать в дело, касающееся его самым непосредственным образом. Понимает, что самое лучшее - просто довериться коллегам и позволить им заняться расследованием, что полиция Осло сможет справиться и без великолепного Эрика Леншерра. Свыкается с мыслью, что любая его попытка вмешательства приведёт самое лучшее - к выговору, но, скорее всего, к обыкновенному самосуду, который ничем хорошим априори не может закончиться. Наверное, ему ещё повезло. По крайней мере, он в этой дрянной деревушке, а не за решёткой. Он даже формально от работы в полиции не отстранён, лишь переведён в более спокойное место, где шанс столкнуться с убийством, тем более, не бытовым, крайне ничтожен. Эрик понимает, что это единственно верное решение, но не может не устроить типичную для него выходку напоследок - в самом нелицеприятном состоянии заявиться в отдел, чтобы окончательно разорвать натянутые ниточки отношений с теми, кто вот уже сколько лет в любой самой дерьмовой ситуации ему помогал. Он считает, наверное, так будет лучше. Нет. Он вообще ничего не считает, сознательно круша всё, что в жизни имеется. Эрик больше ни к чему не стремится и ничего не заслуживает. Он просто хочет проснуться.

***

Открывает глаза он на привычном, если так можно выразиться, полюбившемся месте - в укромном уголке, олицетворяющем собой деревянный столик для, максимум, двух посетителей, где взор по прямой утыкается в прекрасный пейзаж, представленный каменной серой стеной. Тихо хмыкает, почесывая колючую щетину и аккуратно убирая руку из под подбородка - она затекла, но необходимо правильно рассчитать действие, чтобы то тяжеленное нечто, что лежит на плечах, с размаху не рухнуло на твёрдую недружелюбную поверхность, подарившую бы обязательно парочку новых ушибов. Смутным взглядом медленно и лениво осматривает обстановку. Перед ним почти пустая полулитровая кружка пива, и пара заветных капель кажется наслаждением лишь в воображении, на деле оказываясь тёплой отвратительной пеной, хотя и это сойдёт. Голова гудит, мозг возбуждён, и Леншерр поначалу даже не понимает, из-за чего.

Убийство.

Штат полиции, включая его самого, составляет трёх человек. Одному из них давно уже пора по собственному желанию ложиться в могилу, другому плевать абсолютно на все. Забавно. Ведь третий, сам Леншерр, представляет некий симбиоз из этих двух славных малых. Подобная мысль заставляет усмехнуться во второй раз, в то время как мужчина старается аккуратно размять налитое железом тело, морщась от неприятных ощущений. Сегодня он пьёт чуть больше обычного, потому что чувствует, что ему никоим образом нельзя даже на мгновение приходить в сознание. Убийства - наркотик, расследования - та самая игла, с которой так и не получилось слезть. То, что у него, как игрушку у ребёнка, бессовестно отобрали. Поначалу было абсолютно невыносимо, тем более, когда рядом не оказалось поддержки, потому что с семьёй у него произошло то же самое. Затем не изменилось ровным счётом ничего, лишь это самое невыносимое стало привычным, тем, с чем живешь каждый день, и когда-то оно оказывается обыкновенным и будничным, как будто по-другому и не было никогда. Порой ему до зубного скрежета хочется, чтобы все было именно так, чтобы не было всех тех лет, чтобы не было этой непроживаемой боли потери. Но не все желания вольны исполнятся, разве не так?

- Простите? - прежде чем выдать что-либо вразумительное, Эрику приходится хрипло протяжно прокашляться, не утруждая себя, чтобы прикрыть рот рукой, или другими элементарными правилами вежливости. Девушка. Красивая. Не местная и не его полёта - наличие внутренних демонов, в отличие от Леншерра, она маскировать не пытается. Убийство. Эрик чуть ли не обреченно стонет, потирая и без того раскрасневшиеся глаза. Ему срочно нужно выпить. И перестать видеть перед собой обезображенный труп с места происшествия. Прекратить подмечать детали. - Разрешу, если угостите меня чем-нибудь.

Голос звучит не насмешливо, даже не игриво, Эрик предельно серьёзен и мрачен. Он не отводит скептического взгляда с незнакомой ему до этого посетительницы, внезапно, вылепляя схожий образ из всех расплывающихся в покалеченном веществами сознании картин. Он уже видел ее раньше. Один раз почти допился до того состояния, когда захотелось бы скрасить кому-то компанию, именно тогда нацелился на определенную «жертву». Но, слава богу, как всегда, отключился. Значит, не местная, но, скорее всего, не обычная туристка. Эрик, перестань.

- Что вам от меня нужно? - наверное, чтобы контакты налаживать, стоит быть чуть более дружелюбным, как хорошо, что такой задачи перед собой Леншерр не ставит.
[icon]http://sg.uploads.ru/THI9F.gif[/icon]

Отредактировано Erik Lehnsherr (2019-07-15 06:25:26)

+1

4

- Ну как тебе? – Триш довольно улыбается, почти сияет, а Джессика не может сдержать смех. В руках у той самый идиотский супергеройский костюм, который Джонс только могла себе представить: ни тебе черной косухи, ни какой-нибудь плотной кофты, так, только обтягивающий белый комбез из спандекса, да камешек на поясе, служивший скромным украшением, - тебе нужно имя. Ну, знаешь, такое крутое, чтобы сразу было понятно, кто ты. Скажем, Сокровище, м?

Джессика смеется, с трудом сдерживая выступившие слезы. Такую глупость только Триш и могла придумать, свято верившая в справедливость, в четкую грань между добром и злом, которая с самого детства оставалась упорной идеалисткой. Имя, костюм, чистая репутация – это все Джессике не нужно. Она не «герой» - даже произносить это слово ей неловко, словно оно несет в себе что-то такое, к чему ей никогда не приблизиться. Она и не гордится своим «даром» - дар, это то, что дано людям по праву рождения, то, с чем они умеют обращаться правильно. Джонс не умеет. О каких дарах может идти речь, если она и умеет только кулаками в подворотне размахивать, спасая случайных прохожих от бесконечных драк, которые затевали местные парни? «Героем» ее явно можно назвать с натяжкой, да и не видит она себя в таком амплуа. Так, помочь мимоходом, почти как тот парень из Квинса, о котором периодически пестрели заголовки газет.

- Мне не нужно имя, - Джонс ласково улыбается Триш, которая выглядит разочарованной – так оно и есть, на самом деле, она жутко не любила, когда что-то шло не по ее плану, - и костюм не нужен. Так справлюсь.

~

- У тебя есть имя?

- Имя? – Джессике кажется, что что-то не так. В голове какой-то непонятный дурман: ей совсем не хочется улыбаться, разве нет? Не хочется разговаривать с этим странным мужчиной с британским акцентом. Он, одетый в дорогой твидовый плащ, вызывал в ней какой-то необъяснимый ужас. Хотелось потрясти головой, развернуться и уйти, но у Джонс не получалось. Она только улыбалась, как идиотка, смотря мужчине прямо в глаза, - нет. Я Джонс. Просто Джессика Джонс.

- Вот как? – интонации обходительны. Ей нужно уходить. Ей нужно бежать, помочь тому парню у забора, которого избили местные
задаваки, она должна идти домой, а не стоять посреди улицы, - идем со мной, Джессика.

И она идет. Потому что не может сопротивляться. В голове все еще дурман непонятный.   

~

В Норвегии хорошо: пустынно, пахнет морем. Холодный ветер задувает за шиворот, морозит пальцы до красноты, но Джессике без разницы. До нее не успели добраться, и это главное. Джонс не обманывается: если Киллгрейв захочет, он выроет ее даже из ада. Отмстит за то, что бросила его помирать. Посмела от него сбежать. Она этого ублюдка, к собственному сожалению, слишком хорошо знала: он привык, чтобы игрушки – он ведь не называл людей иначе – доставались ему легко, играючи. Даже не пытался сделать вид, что старается. Не улыбался – зачем ему, если стоит только сказать «иди сюда». Люди шли. Тянулись, одурманенные. Он говорил «прыгни» - люди прыгали. Он говорил «умри» - умирали. Джессике было все равно, как он это делает – его гнилостное дыхание, постоянное присутствие ощущалось до сих пор, словно он стоит за плечом и смотрит, не отрываясь. Говорит: «Джессика, улыбнись», а она улыбалась, как идиотка, жаждала его приказаний. Все еще помнит этот дурман в голове. Помнит окровавленные пальцы. Пустые глаза убитой ее руками женщины. Пальцы нервно дрожат.

Если бы Джессика могла, то заперлась бы где-нибудь в крепости, на самом краю света, где до нее невозможно было бы добраться. Если бы она только могла сделать так, чтобы Киллгрейв исчез, но у нее не было на это ни сил, ни способностей. Только и могла, что напиваться, постоянно оглядываясь, в ожидании. Чувствуя чужой взгляд за спиной. Словно в реальности осязая его пальцы на своем лице. Это было неправильно, вот так убегать. Скрываться на маленьком рыбацком островке на краю цивилизации, но Джессика иначе не могла. Она же не героиня, совсем не всесильная. Так, сломанная, неудавшаяся. Найдутся люди, которые смогут – в это хотелось верить, как никогда. И она верила, трусливо перелистывая страницы газет. Закрывая глаза на заголовки о пропавших людях. Пыталась убедить себя, что в этом нет ее вины. Что хоть в чем-то, что связано с этим человеком, нет ее вины. Но сила убеждения не работало, как и не работало мнимое чувство безопасности в этой богом забытой глуши, окруженной лишь ледяным морем.

Джессика с подозрительностью воспринимала каждого рыбака, ожидая, что в любой момент местный житель окажется посланником Киллгрейва. Что ее ад начнется заново.

- Арни, - она кивает головой бармену, чтобы принес еще. Мужчина не от него. Джонс видит это сразу же – ей достаточно взгляда, чтобы понять, был ли он жертвой. Впрочем, она все равно напрягается и садится за стол, подталкивая кончиками пальцев виски со льдом, которое принес бармен, в его сторону. В ней слишком много подозрительности – кто знает, откуда эта залетная пташка.

Кто знает, куда он вернется и кому про нее случайно проболтается в алкогольном трипе. Она была готова сорваться с места в
любую секунду, но это не отменяло осторожности. «Излишне» в ее ситуации даже быть не могло. Впрочем, если присмотреться, лицо было знакомое – местных алкоголиков она знала почти поименно, в основном запомнив их по крикам жен. Но конкретно этого парня Джессика еще не видела вот так, чтобы близко. Да и не похож он был на местного – порода не та, да и лицо не обожжено ледяным ветром и морской солью. 

- Откуда ты? – она не привыкла размениваться по мелочам. Даже сейчас, когда сердце ухало в груди от напряжения и какого-то страха, она брала нахрапом. Триш всегда говорила, что Джессика редкостная хамка, и та не видела причин оспаривать это, - не местный ведь.

На вопрос, что ей нужно, она только хмыкает, махом опустошая свой стакан и прося повторить. Действительно, что ей нужно? Знала бы она сама.

- Спрашиваю, чтобы понять, не убьешь ли ты меня случайно, - она отвечает с предельной серьезностью, - по доброй воле сюда не приезжают, - самое ироничное, что Джессика даже не врет. Повторная встреча с Киллгрейвом для нее будет подобна смерти, и в таком случае проще, не дожидаясь приказа, самой сделать шаг с крыши высотки.

0


Вы здесь » Marvelbreak » Альтернатива » trade mistakes